Договорной брак

      — Никак не пойму, почему ты прибыл один, без Лань Ванцзи, ты же долгие годы рвался его сюда затащить. Неужели даже после заключения брака с тобой, он не согласился? — недоумевал Цзян Чэн, допивая уже непонятно какой по счёту сосуд лотосового вина в любимой таверне Вэй Усяня, куда они заскочили под конец дня после охоты на фазанов.       Их услужливо приготовленная местным поваром дичь к этому моменту оказалась почти полностью съедена, а выпивку к ней подавальщик всё приносил и приносил, без напоминаний сменяя пустые сосуды полными, так что оценить количество выпитого вина было сложно.       — Лань Чжаню, в отличие от меня, надо работать, — в который раз соврал Вэй Усянь, отпивая из собственной чаши.       Цзян Чэн когда выпивал становился до ужаса дотошным и мог спрашивать об одном и том же по несколько раз, поэтому вралось Вэй Усяню уже почти привычно. По крайней мере, при повторении своих слов более двух раз, это давалось легче и сердце больше не щемило так сильно, как в первый. Ложь слетала с губ, почти не затрагивая разум и не напоминая об истинной причине отсутствия Лань Ванцзи здесь.       — Но он же твой муж! Разве это не неуважение по отношению к твоей семье, отказываться почтить её визитом? — не сдавался Цзян Чэн немного заплетающимся языком.       — Да брось ты, Чэн-сюн! — вмешался уже немного уставший от повторяющегося разговора Не Хуайсан. — Ты же знаешь, как ответственно Лань Ванцзи относится к выполнению своих обязанностей в ордене. Вэй-сюн ведь объяснил, что у него есть группа учеников, которых он не мог бросить без присмотра.       — Он мог оставить их на попечение дяди! — пьяно возразил Цзян Чэн. В этом состоянии он, видимо, счёл свою гордость уязвленной тем, что зять отказался почтить его орден визитом.       — Ну да, это же так просто: свалить все свои обязанности на сварливого дядюшку, у которого все там по струнке ходят, и сбежать в другой орден, чтобы непонятно чем там заниматься! — закатил глаза лишь немногим более трезвый Не Хуайсан. — А вообще, я не совсем понимаю почему тебя это так волнует: будь Лань Ванцзи здесь, Вэй-сюн вместо того, чтобы развлекаться с нами, большую часть времени проводил бы показывая ему тут всё. И нам, возможно, тоже пришлось бы их сопровождать, но ни о каком веселье и речи бы не шло, так как Лань Ванцзи, согласно правилам своего ордена, много чего делать не может и не хочет. Он не охотится, не пьет и вообще не умеет развлекаться.       — Эй, ты вообще-то о моём муже говоришь! — тут же возмутился Вэй Усянь.       Не Хуайсан, по сути, был местами прав, но всё равно его слова прозвучали как-то неприятно. Вэй Усянь совсем не считал, что общество Лань Ванцзи могло хоть сколько-нибудь испортить его пребывание в Пристани Лотоса, и даже наоборот, но долго разглагольствовать о Лань Ванцзи, расписывая все его достоинства, с лихвой компенсирующие перечисленные недостатки, Вэй Усяню сейчас совсем не хотелось, поэтому он выбрал более нейтральный ответ:       — Уверен, Лань Чжань совсем не возражал бы, если бы я уходил с вами по вечерам, после того, как он уснет, а ложится он довольно рано, так что вообще не вижу здесь проблемы.       — И то правда, вряд ли он стал бы устраивать тебе комендантский час здесь, — покладисто согласился Не Хуайсан, а потом икнул. На улице была уже глубокая ночь, и в трактире осталось не так много народу, поэтому это прозвучало довольно громко и кто-то из посетителей даже обернулся в его сторону. Не Хуайсан, похихикав, показал им извиняющийся жест, после чего на всякий случай немного понизил голос. — Вам ещё налить? Чаши уже опустели…       Цзян Чэн устало покачал головой, показывая, что ему хватит. Вэй Усянь же, вопреки внушительному количеству выпитого алкоголя, чувствовал себя почти трезвым — слишком трезвым для того, чтобы безмятежно уснуть после, — поэтому согласился, и Не Хуайсан тут же наполнил его чашу, и свою заодно.       — Может лучше расскажете, что интересного тут происходило, пока меня не было, вместо того, чтобы всё допрашивать об одном и том же? — предложил Вэй Усянь, отчаянно желая сменить тему.       Цзян Чэн нахмурился. Он знал, что хотел еще что-то добавить по обсуждаемому вопросу, но никак не мог вспомнить что именно. Это что-то по трезвяку он просто не мог озвучить из-за несоответствия того, что он хотел сказать его образу, а подвыпившим сделать это уже неоднократно пытался, но каждый раз, начиная издалека, в итоге терял мысль, из-за того, что в этом состоянии его легко с нее сбивали. Он помнил, что это точно было как-то связано с Лань Ванцзи и с тем, что Не Хуайсан и Вэй Усянь вообще неправильно поняли причину его, Цзян Чэна, недовольства, ведь дело было совсем не в его уязвленной гордости, а в Вэй Усяне, который долгие годы мечтал Лань Ванцзи сюда затащить, а тот в итоге так и не пришёл. Но пока Цзян Чэн с трудом пытался оформить свои мысли в слова, Не Хуайсан уже начал отвечать на вопрос Вэй Усяня, рассказывая о своей жизни в ордене, и Цзян Чэн, увлекшись историей, опять забыл о своём намерении.       — Он привирает, — заявил он, перебивая Не Хуайсана на полуслове. — Мама всего пару раз пыталась заставить его тренироваться, но быстро сдалась и признала, что из этого ничего не выйдет, а потому нет смысла его мучать.       — Да нет же, этих тренировок было не меньше дюжины! — принялся спорить Не Хуайсан. — Клянусь, госпожа Юй порой бывает ничуть не мягче моего брата. Она целый месяц требовала, чтобы я тренировался с саблей по меньшей мере по три часа в день!       — По два часа, и всего неделю. А потом она признала другие твои таланты и решила, что и этого достаточно…       Не Хуайсан сдаваться не пожелал, продолжая спорить. Странное дело, но по ходу этой совершенно несерьезной перебранки, те цифры, что называл он, все уменьшались, а те, что называл Цзян Чэн, всё увеличивались. В итоге они более-менее сошлись где-то на середине, но, тем не менее, ни один из них так и не пожелал окончательно уступать второму, пока Вэй Усянь с хохотом не обвинил их обоих в стремлении приукрашать действительность. Тогда Цзян Чэн быстро нашелся с новой претензией и обвинил младшего супруга в расточительности, посетовав, что через несколько лет Пристань Лотоса обеднеет из-за кое-чьего увлечения дорогущими расписными веерами из редчайших тканей. Не Хуайсан в долгу не остался и тоже принялся уличать старшего во всех его мелких и не очень преступлениях, красочно расписывая их Вэй Усяню и вовсю хихикая. Последний же, в свою очередь, горячо поддерживая, кивал и одному, и другому, и то и дело покатывался от хохота.       Наблюдая сейчас и позже за тем, как эти двое порой беззлобно спорят, смеясь и перебивая друг друга, Вэй Усянь искренне забавлялся. В этих перепалках ему виделось что-то до боли семейное и уютное, демонстрирующее значительную степень близости между людьми, позволяющей отбрасывать излишние формальности и стеснение. Не Хуайсан и Цзян Чэн за полгода «семейной жизни» успели значительно сблизиться и теперь вели себя почти как братья, со свойственным подобным отношениям сплоченностью и, одновременно, стремлением периодически подтрунивать друг над другом. Мелкие споры и шутливые обвинения явно были частью их повседневной жизни — привычной рутиной, которой они себя временами развлекали. Но это не мешало им, в случае необходимости, в мгновение ока «забывать» о недавнем споре и уже через минуту спокойно обсуждать что-то, решая насущные вопросы. Глядя на Цзян Чэна и Не Хуайсана, Вэй Усянь радовался за них, видя что те на правильном пути. Очевидно, что для достижения истинного взаимопонимания, доверия и умения полагаться друг на друга во всем и всегда им еще нужно было время, но оно у них было, и начало, похоже, было положено верно.       Это волей-неволей наталкивало Вэй Усяня на мысли о собственном браке. Поначалу он тоже хотел достичь с Лань Ванцзи чего-то подобного. Да, пусть до дня свадьбы он мог порой закатить глаза и шутливо посетовать окружающим на свою незавидную участь в виде чересчур консервативного ордена и вечно хмурого супруга, в глубине души он всё же надеялся, что им с Лань Ванцзи со временем удастся по-настоящему подружиться, и что в перспективе они когда-нибудь станут как братья. В конце концов, Вэй Усянь и правда мечтал о крепкой дружбе с Лань Ванцзи с самого дня их знакомства.       В итоге, до недавнего времени Вэй Усяню казалось, что он почти получил, чего хотел. На самом деле, он даже думал, что обретенное оказалось куда лучше того, на что он надеялся изначально, и лучше того, что он наблюдал между Цзян Чэном и Не Хуайсаном все последние дни. Их связь с Лань Ванцзи ощущалась несколько иначе: тоже свобода быть самим собой, легкость и уют, которые испытываешь рядом с родными и близкими людьми, но было так же и глубокое взаимопонимание во многих вещах, которое родственные связи отнюдь не гарантируют, было доверие, и тепло, и лёгкое приятное волнение от простого нахождения рядом. Вэй Усянь прежде ни с кем так себя не чувствовал. Так правильно и на своём месте, будто так изначально и должно было быть… Теперь же, думая об этом, ему становилось тоскливо от понимания, что на самом деле так чувствовал себя лишь он один.       Их посиделки на троих в трактире закончились глубокой ночью. Точно так же, как и несколько ночей подряд до этого. Визит Вэй Усяня в Пристань Лотоса не мог длиться бесконечно, поэтому Цзян Чэн и Не Хуайсан пытались провести с ним времени по максимуму. Ради этого они отлынивали от доброй части своих обязанностей, свалив часть из них на Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань, из-за чего последняя, разумеется сильно ворчала, но всё же местами шла на некоторые уступки. Цзян Фэнмянь же в этом вопросе был куда более покладист и брал большую часть их работы на себя, охотно отпуская сына и зятя развлекаться с Вэй Усянем, пока он здесь. А один раз даже втайне от жены сбежал с ними тремя почти на целый день рыбачить, замаскировав это под какое-то срочное дело вне города.       Вэй Усянь неплохо проводил время в Пристани Лотоса. В течение дня: охота, рыбалка, купание в озере, воровство лотосов у вредного старика с длинной палкой, живущего по соседству, игры с многочисленными шиди, успевшими по нему соскучиться и жаждущими его внимания. По вечерам: посиделки в трактирах с Цзян Чэном и Не Хуайсаном, во время которых они вместе выпивали и развлекались. И очень много болтали и смеялись, наверстывая всё то время, что провели в разлуке. Вэй Усянь успел соскучиться по брату и по другу, поэтому был рад побыть с ними немного — им было весело вместе. Пока те не вспоминали про Лань Ванцзи и пока он не оставался один, по крайней мере.       Ближе к середине ночи, после продолжительного кутежа, Вэй Усянь расставался с ними и возвращался в свой старый домик. Цзяны его так никому и не отдали, сказав, что Вэй Усянь может здесь гостить когда и сколько пожелает, сам или вместе с супругом. Этот жест Вэй Усяня растрогал, о чём он, разумеется, поведал лишь Цзян Фэнмяню, при Цзян Чэне же делая вид, что так и надо, и что иного он и не ожидал.       Этот дом был Вэй Усяню когда-то дорог, но теперь он возвращался сюда как можно позднее и покидал его едва проснувшись. Просто потому что не хотел оставаться подолгу один и думать слишком много. Он никогда прежде не считал этот дом тесным, но сейчас это ощущение не отпускало его. Вэй Усянь привык к цзинши, с его огромным, в сравнении с этим домом, пространством — казалось там даже дышать было легче и приятнее, а здесь стены будто давили и было немного душно. Хотя может дело было не столько в размерах помещения, сколько в горном воздухе и запахе сандала, создающих ощущение свежести и легкости в доме. Вэй Усянь привык к этому.       А еще он привык к тому, что не был в цзинши один, и что, засыпая, при желании мог расслышать тихое дыхание Лань Ванцзи на другом краю огромной комнаты. Привык к тому, что по утрам, просыпаясь, первым делом его видел, улыбался ему, любуясь его статным и безупречным обликом, потому что тот, в отличие от Вэй Усяня уже давно встал, но еще не завтракал, ожидая его. Привык к тому, что потом, после того, как Вэй Усянь лениво приводил себя в порядок и умывался, они с Лань Ванцзи вместе ели в цзинши или направлялись в город…       В последние недели многого из этого Вэй Усянь сам себя лишил, сначала просто перестав так активно навязывать себя Лань Ванцзи, а потом и сбегая от него на целый день в павильон целителей. Но даже тогда у Вэй Усяня оставались те несколько часов после отбоя, когда Лань Ванцзи уже спал, а сам он ещё бодрствовал, и потому мог беспрепятственно находиться рядом с ним, не причиняя ему дискомфорта своим обществом.       Теперь же Вэй Усянь засыпал и просыпался в одиночестве. Это было непривычно и как-то грустно. Даже с учетом того, что в последние недели они мало разговаривали и просто смотреть на Лань Ванцзи ему было немного больно, того ему, определённо, не хватало. Настолько, что несмотря на всю прелесть Пристани Лотоса и радость от встречи с близкими, Вэй Усяня нестерпимо тянуло домой. «Домой»… Даже забавно как быстро он стал считать домом Облачные Глубины, а не место, где вырос.       Возможно, окажись Лань Ванцзи здесь, вместе с ним, да в те времена, когда Вэй Усянь ещё не знал о его истинных чувствах к нему, визит в Пристань Лотоса затянулся бы на куда более долгий срок и его можно было бы считать по-настоящему беззаботным и ничем не омрачённым. Вэй Усянь воплотил бы все свои давнишние планы касательно того, что и как он хотел показать здесь Лань Ванцзи, посвятил бы его во все самые интересные истории, связанные с Юньмэном, и раскрыл бы ему все секреты, известные лишь обывателям, чтобы тот по-настоящему понял прелесть места, где Вэй Усянь вырос. Вэй Усянь определенно замучил бы того своими восторгами и историями из детства, и согласился бы вернуться домой только тогда, когда точно убедился бы, что Лань Ванцзи здесь понравилось…       А в итоге вышло, что Вэй Усянь провёл в Пристани Лотоса лишь неделю, посчитав этот срок приемлемым в том, что касается всех норм приличия, когда дело касается визитов в чужой орден без супруга, после чего попрощался со всеми, отхватив ощутимый тычок под ребра от недовольного его слишком быстрым уходом Цзян Чэна, и поспешил вернуться в Облачные Глубины.       Едва ли не на лету спрыгнув с меча, Вэй Усянь нетерпеливо впорхнул в цзинши, застав Лань Ванцзи растерянно замершим посреди комнаты с книгой в руке. Он встретил Вэй Усяня пристальным тяжелым взглядом, а тело его разом сильно напряглось, будто он чего-то ждал. Или готовился сорваться с места в любое мгновение и отчаянно сдерживал себя, чтобы не сделать этого. Заметив это, Вэй Усянь остановился на пороге, проглотив разочарованный вздох. На мгновение он хотел было поддаться слабости и приветственно обнять Лань Ванцзи, решив, что одно объятие тот наверняка как-нибудь сможет вытерпеть, и так, к тому же, всё будет, по крайней мере, выглядеть естественно. Но теперь, видя как Лань Ванцзи напряжён в ожидании этого объятия, Вэй Усянь понял, что не может так с ним поступить, пусть он и ужасно соскучился по этому хмурому, невозможно далёкому, но всё равно безумно родному ему человеку.       — Я дома, — возвестил Вэй Усянь, испытывая странную смесь горечи и тоски от этих слов. — Привет, Лань Чжань.       Пытаясь скрыть непривычную неловкость, Вэй Усянь растянул губы в улыбке, вернул наконец Суйбянь в ножны и, пройдя мимо Лань Ванцзи, направился к стойке для оружия, чтобы оставить меч там.       — Здравствуй, Вэй Ин, — отмер Лань Ванцзи.       Вернувшись к своему письменному столу, он чинно сел, не выпуская из рук ранее взятую книгу. Если бы Вэй Усянь сейчас не стоял к нему спиной, то наверняка обратил бы внимание на то, что целостность книги была в большой опасности от того, как сильно Лань Ванцзи сжал на ней пальцы. Заметив это, тот поспешил убрать её под стопку других книг на своём столике, после чего спрятал под ним руки, сжимая их теперь на своих коленях. Когда же Вэй Усянь обернулся, он увидел лишь как всегда спокойное лицо супруга и его вроде бы расслабленную позу.       — Как провёл эту неделю, Лань Чжань?       — Работал, — просто ответил Лань Ванцзи.       — И наконец тебя никто не отвлекал, да? — поддразнил его Вэй Усянь, но ответить не дал, сменив тему. — Я тоже хорошо провёл время, если тебе интересно. Не беспокойся, своим привычкам я не изменил: эту неделю, вместо тебя, твоего брата и невестки, я отвлекал от работы Цзян Чэна, Не Хуайсана и даже немного дядю Цзяна. И это тоже было весьма занятно.       Лань Ванцзи ответил ему лёгким кивком, выражая то ли понимание, то ли соглашаясь с тем, что ему это интересно.       — Ты провёл там неделю, — сказал он, просто констатируя факт и не добавляя этому эмоционального окраса.       Вэй Усянь подозревал, что где-то там ещё скрывались слова: «всего лишь», но больше хотел надеяться, что для Лань Ванцзи это была не «всего лишь неделя», а «аж целая неделя», как бы глупо с его стороны ни было надеяться на подобное.       — Да, я с радостью задержался бы и подольше, но подумал, что приличному супругу не положено гостить где-то одному больше недели, потому не стал слишком затягивать своё нахождение там.       О том же, что слишком короткий визит в родительский дом тоже мог выглядеть невежливо и подозрительно, а потому пришлось там немного задержаться, Вэй Усянь упоминать не стал.       Лань Ванцзи его ответ, кажется, расстроил.       — Ты мог оставаться там сколько пожелаешь — я не торопил тебя.       Вот теперь, чтобы удержать на лице улыбку, Вэй Усяню пришлось приложить усилие. Он ведь даже нашёл достойную причину, чтобы как следует обосновать свое слишком раннее возвращение, но Лань Ванцзи всё равно расстроился из-за этого и не удосужился хотя бы скрыть свою реакцию.       — Ну раз ты так настаиваешь, в следующий раз я задержусь в гостях подольше. Кто знает, вдруг вскоре меня пригласит к себе шицзе?        Сдерживая резко нахлынувшую обиду, Вэй Усянь огляделся по сторонам, ища на чём задержать взгляд и мысли, чтобы успокоиться. Тут он заметил на выглядывающем из-за деревянной ширмы краю собственной постели что-то большое и красное.       — Что это? — спросил он, тут же направляясь туда.       — Ты говорил, здесь слишком холодно для тебя, — прозвучал всё ещё несколько расстроенный голос Лань Ванцзи. — Я подумал, что нужны более теплые одеяла.       И правда: то, что Вэй Усянь видел, оказалось стопкой из двух сложенных бархатных одеял. Верхнее было красным с черными аккуратными изображениями птиц на нем, а нижнее черным, с каким-то цветочным узором, на этот раз красного цвета. Вэй Усянь провел ладонью по ткани. Та оказалась мягкой и очень приятной на ощупь.       — Если захочешь растопить печь, скажи — я позаботился о дровах, — добавил Лань Ванцзи, не дождавшись от Вэй Усяня словесной реакции. — И мантии потеплее обязательно купим. Когда посчитаешь необходимым.        Несмотря на несколько прохладную и сырую погоду в горах, местным жителям она не доставляла особого дискомфорта. Лани были к холоду привычны, поэтому одеяла тут были не слишком толстыми, а печь было принято растапливать не раньше выпадения первого снега. Вэй Усянь закусил губу, не отрывая взгляда и руки от красно-чёрного узора на мягкой поверхности, что он рассеянно поглаживал. Ему не нужны были никакие одеяла. До наступления настоящих холодов, по крайней мере. Он, конечно, не был так устойчив к низким температурам как все местные, но пока чувствовал себя вполне комфортно, а насчёт холода перед своим отъездом в Пристань Лотоса сильно преувеличил. Но Лань Ванцзи — дотошный и предусмотрительный Лань Ванцзи, — как мог позаботился о том, чтобы он не мёрз. Вэй Усянь даже воспринял бы это за добрый знак, не будь тот сейчас так расстроен его возвращением, чего было сложно не заметить. Впрочем, наличие у Лань Ванцзи к нему антипатии не делало его менее хорошим человеком, так что подобная забота о мёрзнущем супруге с его стороны была, наверное, чем-то само собой разумеющимся. Но обижаться или злиться на него после такого было затруднительно.       — Спасибо, Лань Чжань, — наконец оторвав взгляд от стопки одеял и обернувшись, поблагодарил Вэй Усянь. — Для всего этого пока немного рано, но ближе к зиме, думаю, они мне пригодятся…       Заметив, что Лань Ванцзи не сводит с него внимательного, и даже будто ищущего что-то взгляда, Вэй Усянь заставил себя улыбнуться и добавил:       — Узор и цвет мне тоже нравятся.       — Я рад, — как всегда кратко ответил Лань Ванцзи.       Повисшая тишина принесла с собой неловкость. В прежние времена молчание в этом доме никогда не было проблемой, оно наступало как-то естественно и в нём было уютно. Сейчас же оба молчали, потому что ни один из них не знал, что ещё сказать и как продлить разговор, а главное, хочет ли второй в этом разговоре участвовать. Точнее, у Вэй Усяня был свой ответ на этот вопрос, поэтому, решив не давать молчанию чересчур затянуться, он решил поступить как и всегда в последнее время, то есть сбежать.       — Ладно, пожалуй мне пора засвидетельствовать своё возвращение перед твоим дядей и братом, а заодно, может, и к Вэнь Цин зайду поздороваться. Надеюсь, расстроится из-за моего возвращения только твой дядя, — сказал Вэй Усянь, через силу посмеиваясь.       «Помимо тебя», — грустно добавил он про себя.       Лицо Лань Ванцзи едва заметно помрачнело, и теперь не только его глаза казались печальными, а и весь облик целиком, но он просто кивнул, рассеянно возвращая взгляд к бумагам на своем столе.       — Ты вернешься к ужину? — спросил он, бросив на уже было направившегося к выходу Вэй Усяня ещё один взгляд.       Вэй Усянь замешкался. Подумав о том, что буквально только что вернулся из Юньмэна, где целую неделю ел, пил и развлекался, он понял, что достойной причины для отказа и побега в город у него попросту нет. По крайней мере сегодня ему придется поужинать с Лань Ванцзи, даже если тот сейчас снова выглядит так, будто ответ Вэй Усяня вызывает у него беспокойство.       — Да, если ты не против, — сказал Вэй Усянь, отвернувшись к двери, чтобы не видеть как исказится взгляд Лань Ванцзи из-за этого согласия.       — Хорошо, — выдохнул тот.       Не дойдя до выхода из дома пары шагов, Вэй Усянь кое-что вспомнил. Порывшись в своем дорожном мешочке, он достал оттуда тщательно обернутые бумагой, чтобы не рассыпались, лунные пряники.       — Чуть не забыл, я ведь с гостинцами, — сказал Вэй Усянь, аккуратно положив пряники на стол перед Лань Ванцзи. — Они, конечно, не так хороши, как те, что в детстве пекла для нас с Цзян Чэном шицзе, но кухарка в доме Цзянов готовила их по её рецепту, и, думаю, вполне недурно справилась. Надеюсь, они тебе понравятся.       Вэй Усянь помнил, что Лань Ванцзи, пусть и тщательно скрывал это, в тайне питал некоторую слабость к сладкому, поэтому не мог удержаться от того, чтобы не угостить его одним из своих самых любимых в детстве лакомств. Он правда надеялся, что оно понравится Лань Ванцзи, даже несмотря на то, кто ему это лакомство принес.       — Спасибо, — несколько заторможенно поблагодарил Лань Ванцзи, удивленно уставившись на лежащие перед ним пряники.       Вэй Усянь не отказался бы посмотреть, как Лань Ванцзи будет их есть, но стоять у него над душой, и тем самым раздражать его, не хотел. Поэтому в цзинши он задерживаться не стал и направился выполнять сказанное. После того, как навестит кроликов на их полянке и приведёт там свои чувства в порядок. До ужина ему еще нужно было успеть взять себя в руки и вернуть на лицо беззаботную улыбку.