Договорной брак

      В главной семье ордена Гусу Лань существовал небольшой обычай, согласно которому каждое последнее воскресенье месяца братья Лань приходили на чаепитие к своему дяде. Разумеется, иногда каждый из них посещал Лань Цижэня и вне этого графика, и виделись они с ним довольно часто, учитывая общую работу на благо ордену в том числе, но этот день в месяце выделялся для семейных встреч, когда все трое Ланей из главной семьи собирались под одной крышей и вели беседы.       С тех пор, как Лань Ванцзи и Вэй Усянь вступили в брак, эта традиция оставалась неизменной, но когда и Лань Сичень обзавелся супругой, стало уже совсем очевидно, что круг приглашенных на это чаепитие пора расширить и включить в него новых членов семьи. Поэтому уже пару месяцев как в этом небольшом обычае участвовало целых пять человек.       В принципе, несмотря на занудство Лань Цижэня, похоже, считающего себя обязанным сопровождать каждое из этих мероприятий как минимум одной занудной речью на тему праведности и тому подобного, в целом проходили эти чаепития не так уж и плохо. По крайней мере с подачи Вэй Усяня, который прилагал к этому руку как мог, выводя на разговор остальных присутствующих и вытягивая разные истории в основном из Лань Сиченя и Вэнь Цин, так что эта традиция его не особо удручала. Сложно было лишь в прошлый раз, когда ему следовало вести себя как обычно, в то время как у самого на душе кошки скребли от охватившего его отчаяния из-за ситуации с Лань Ванцзи. Но, как бы он ни старался тогда, похоже, его наигранная веселость не до конца убедила присутствующих в том, что ничего в нём не изменилось, потому что пару задумчивых взглядов он на себе в тот раз всё же словил.       Сейчас направленные на него взгляды были ещё более удивлёнными и непонимающими, но уже по другой причине: контраст с предыдущим разом выглядел чересчур резким, настолько весёлым Вэй Усянь теперь был. Причем не как прежде — очень энергичным, шумным и неустанно липнущим к Лань Ванцзи даже при дяде, а куда более умиротворенным и попросту довольным жизнью. Он всё так же шутил и смеялся при любой на то возможности, но вёл себя гораздо спокойнее и расслабленнее, а его извечные шуточки в адрес Лань Ванцзи, которые привлекали много внимания прежде, стали чуть менее провокационными и по большей части сменились лишь мягкими улыбками с долей чуть менее очевидной игривости.       Впрочем, стоит признать, что в этот раз разного рода взгляды ловил не он один: Лань Ванцзи тоже досталась парочка. И если на Вэй Усяня с любопытством косилась в основном Вэнь Цин, то внимание Лань Сиченя и Лань Цижэня было устремлено в большей степени на Лань Ванцзи, пусть в его мимике, словах и жестах на первый взгляд ничего не изменилось.       Сейчас, когда призма из предубеждений и неуверенности, спровоцированных его дурацкой теорией об отвращении Лань Ванцзи, была отброшена в сторону, Вэй Усянь перестал обманываться на счёт реакций Лань Ванцзи и научился даже лучше понимать не только эмоции на его почти безучастном лице, но и их истинный посыл. Поэтому теперь он чётко видел за маской спокойствия и безразличия сытое довольство и умиротворение. Замечал насколько мягче стали жесты Лань Ванцзи и появившуюся в его всё еще идеальной позе расслабленность. А ещё периодически чувствовал ленивое поглаживание своей ладони тёплыми длинными пальцами супруга. Последнего под столиком, да из-за длинных рукавов, никто не замечал, но мог же Вэй Усянь, на правах мужа, иметь дополнительную подсказку к трактовке чувств своего возлюбленного, правда? Тем более, что Лань Ванцзи таким образом, помимо прочего, банально отдавал ему долг: он был честным человеком и не мог себе позволить уклоняться от подобных вещей, а Вэй Усянь как распоследний скряга продолжал без конца отвечать на все его жесты, поцелуи и объятия, тем самым не давая долгу толком уменьшиться и продлевая сроки выплат. Тем не менее, Лань Ванцзи отнюдь не казался недовольным подобным исходом и продолжал ежедневно усердно «платить», компенсируя недостаток подобного рода жестов в прошлом.       Пока Лань Сичень и Лань Цижэнь то и дело кидали на Лань Ванцзи взгляды — первый удивлённые и радостные, а последний непонимающие, — Вэй Усянь вовсю вещал, делясь с семьёй впечатлениями о новом для него опыте преподавания. Несмотря на новизну этого занятия, справлялся он неплохо: подход к подросткам нашёл быстро, внимание привлекать умел виртуозно, так что слушали его всегда все без исключения. Самому ему делиться знаниями и поучать других понравилось, а проверка работ и ночные охоты с «малышней» были ему уже знакомы благодаря тому, что он уже участвовал в подобном вместе с Лань Ванцзи, поэтому никаких проблем на первых этапах вообще не возникло. К тому же, тот тоже составлял ему с учениками компанию когда мог, так что Вэй Усяню было грех на что-либо жаловаться.       Лань Сичень и Вэнь Цин его успехам порадовались, поздравив с долгожданным обретением занятия по душе, а Лань Цижэнь скупо одобрил нынешний прогресс, занудно заметив, что совершенство это не конечный результат, а бесконечный процесс работы над самим собой, что значит Вэй Усяню стоит и дальше прилежно стараться. В его устах отсутствие критики уже можно было счесть за комплимент, поэтому Вэй Усянь не стал с ним спорить и только согласно покивал, мол «да-да, дядюшка, вы совершенно правы». Вряд ли он этим кого-то убедил в своей искренности, но, как оказалось, отсутствие споров и шуточек с его стороны присутствующие тоже сочли за пристойное поведение.       Куда более интересной новостью сегодня всех огорошили Лань Сичень с Вэнь Цин. Они объявили о том, что в скором времени собираются взять на воспитание осиротевшего племянника Вэнь Цин.       — Мы знаем, что для такого пока рановато, но так вышло, что об А-Юане больше некому позаботиться, — принялась объяснять Вэнь Цин. — На данный момент за ним приглядывает моя бабушка, но она уже в возрасте, и большая часть родственников тоже, не считая моего брата, но он слишком юн для этого, поэтому я спросила А-Хуаня, не против ли он приютить А-Юаня в ордене, чтобы я могла за ним присматривать.       — Я посчитал, что мы не можем отвернуться от мальчика, он всё-таки не чужой человек, — продолжил Лань Сичень, отвечая улыбкой на благодарный взгляд супруги, немного стушевавшейся перед Лань Цижэнем из-за этой неоднозначной новости. — Ему всего полтора года, так что думаю, мы можем его усыновить, то есть стать ему полноценными родителями.       — О, это потрясающая новость, я так рад за вас! — притворно удивился Вэй Усянь, подбадривая деверя и невестку до того, как Лань Цижэнь скажет что-нибудь едкое в своем духе.       — Поздравляю, — куда более скромно, но вполне искренне добавил Лань Ванцзи следом за ним.       Кинув на мужа внимательный взгляд, Вэй Усянь не обнаружил в том и капли удивления прозвучавшей новостью, а значит Лань Сичень ему уже рассказал. Вэй Усянь возможно потом даже сделал бы вид, что обиделся на Лань Ванцзи за то, что тот с ним этой новостью не поделился, но ведь он и сам уже знал об этом, так что было бы как-то глупо укорять Лань Ванцзи за то, что он сохранил тайну брата до её обнародования. Сам Вэй Усянь узнал обо всем этом ещё на этапе планирования, когда Вэнь Цин советовалась с ним на тему того, стоит ли идти к Лань Сиченю с такой просьбой или нет. Окончательный результат Вэй Усянь узнал только сейчас, но он его совсем не удивил, потому что он советовал Вэнь Цин поговорить с Лань Сиченем, уверенный, что тот супруге в этой просьбе не откажет, и потому что человек он хороший, и потому что к Вэнь Цин, судя по его мягким взглядам и повышенному вниманию к ней всегда и везде, относился более чем положительно.       Лань Цижэнь поджал губы, бросив недовольный взгляд в сторону Вэй Усяня и Лань Ванцзи, так грубо выразивших свое мнение прежде старшего, а потом сухо заметил:       — Не вижу ничего плохого в том, чтобы приютить родственника-сироту, но было бы лучше, если бы прежде глава ордена завёл наследника по всем правилам.       Упоминание не имени, а статуса, добавило его замечанию веса, заставив Лань Сиченя вспомнить о своих обязанностях и долге, но ответ его прозвучал твёрдо:       — Наследники со временем появятся, но это не значит, что до тех пор следует оставить А-Юаня на произвол судьбы или поручить его воспитание кому-то другому.       — Я не прошу не брать его, лишь официально не признавать своим ребенком до тех пор, пока Вэнь Цин не родит тебе сына.       От упоминания такой щепетильной темы немного смутились все присутствующие, не только покрасневшая щеками Вэнь Цин и неловко потупивший взор в сторону супруги Лань Сичень, но и Вэй Усянь с Лань Ванцзи, ставшие свидетелями определенно не касающегося их разговора. Только Лань Цижэнь, в силу возраста и характера, говорил то, что говорил, спокойно и не видя ничего такого ни в теме разговора, ни в своем вмешательстве.       Стоит отдать Лань Сиченю должное, он дал себя сбить с толку совсем ненадолго и спустя всего несколько секунд дипломатично заметил:       — Полагаю, сейчас мы можем просто взять А-Юаня к себе, а ближе к рождению нашего с А-Цин первенца принять окончательное решение касательно того, стоит ли официально усыновить его до появления малыша или после. Пока ни к чему торопиться с этим.       Лицо Лань Цижэня все ещё выглядело несколько недовольным тем, что старший племянник своей формулировкой всё же оставил себе лазейку, согласно которой мог со временем сделать своим наследником Вэня, а не родного ребенка, но возражать столь компромиссному предложению Лань Цижэнь не стал. Тем более, что Лань Сичень, несмотря на мягкость тона и улыбок, был вполне серьёзен и, очевидно, уже принял решение, отступать от которого не собирался. К тому же, его слова предполагали рождение и кровных наследников, а значит от этого долга он уклоняться не собирался. Может ещё передумает, когда свои дети на подходе будут, время ещё было.       Пока Вэй Усянь вовсю расспрашивал Вэнь Цин на тему того, когда именно им всем предстоит встретиться с крошкой А-Юанем и размышлял вслух о том, что того надо будет обязательно при первой же возможности познакомить и подружить с другим его племянником, который должен был вот-вот родиться, к Лань Сиченю прибыл гость из Цинхэ Не с каким-то важным донесением, из-за чего ему пришлось их покинуть, чтобы заняться делами ордена. Вэнь Цин, как примерная жена, извинилась и тоже удалилась, чтобы не смущать мужскую компанию своим присутствием, чем заслужила одобрительный взгляд со стороны дотошного до таких мелочей Лань Цижэня.       Оставшись втроём с уже почти опустевшими чашами, Вэй Усянь с Лань Ванцзи поспешили допить свой чай — они и так в этот раз задержались чуть дольше обычного, но Лань Цижэнь пока не был намерен их отпускать.       — Есть ещё кое-что, что я хотел бы обсудить с вами, пока вы не ушли, — весомо сказал он. — Я уже размышлял над этим некоторое время, и сегодняшняя новость заставила меня лишний раз убедиться, что это необходимо.       Сделав небольшую паузу, чтобы привлечь особое внимание к своим следующим словам, Лань Цижэнь обратился к племяннику:       — Ванцзи, как ты смотришь на то, чтобы завести Кормилицу? Вы уже полгода женаты, думаю уже пришло время хотя бы задуматься о…       — Нет! — поспешно выпалил Вэй Усянь, перебивая собравшегося перечислить все свои доводы Лань Цижэня, в голосе его послышались нотки паники. — Нам это не нужно, — гораздо спокойнее, но более чем уверенно добавил он мгновением позже, немного взяв себя в руки.       Кормилицами было принято называть женщин, которые в случае договорных однополых браков присоединялись к этим семьям и помогали им обзавестись наследниками. Впоследствии они так и оставались при детях в качестве их кормилиц (а потом уже и нянек, если того хотели), потому их так и называли.       — Вэй Усянь! — возмутился Лань Цижэнь. — Я уж было подумал, что ты наконец научился манерам, но, видимо, ошибся. Я обращался к Ванцзи.       — Это касается нас обоих! — тут же горячо возразил Вэй Усянь.       — Разумеется, но в подобных ситуациях решение всегда остаётся за старшим супругом, ведь именно его наследников этой женщине предстоит выносить. Младшему супругу положено лишь подобрать подходящую кандидатуру из своего бывшего клана для сохранения равновесия, — процитировал соответствующее случаю правило Лань Цижэнь.       — Но Лань Чжань не глава ордена и не его наследник. В нашем случае это необязательно!       В этот раз Вэй Усянь был даже рад, что успел ознакомиться с правилами на этот счёт, и что те были на его стороне: лишь главе или наследнику ордена строго предписывались такого рода действия, а остальных нельзя было заставить сделать нечто подобное.       — Не обязательно, но желательно, — одновременно и согласился и возразил Лань Цижэнь. — Желание оставить после себя наследников естественное и правильное. Не вижу причин для Ванцзи не делать этого только потому что он не управляет орденом.       Этот вопрос поставил Вэй Усяня в тупик. Ему отчаянно хотелось спорить и возражать, но все его доводы резко закончились, ведь кроме того, чтобы упрямо повторять «нет, нет, нет, я этого не хочу», он больше ничего не мог сказать. Он повернулся к Лань Ванцзи. При виде уставившихся на него растерянно распахнутых глаз сердце Вэй Усяня немного смягчилось.       — А ты… хотел бы этого, Лань Чжань? — спросил он нерешительно.       Вэй Усянь не знал как отреагирует, если Лань Ванцзи скажет «да». Он понимал, что только что повёл себя эгоистично, столь бесцеремонно лишая Лань Ванцзи возможности, на которую тот вполне имел право. Чёрт, да они только недавно более-менее разобрались в отношениях друг с другом, а тут такие темы, к которым супруги обычно годами готовятся. Вэй Усянь понятия не имел как вообще относится к идее детей, чего уж говорить о их ситуации, когда это подразумевает вмешательство третьего человека. Сейчас Вэй Усянь доподлинно знал лишь то, что не хочет делить Лань Ванцзи ни с кем. Даже на одну ночь. Ни за что на свете. Но… мнение Лань Ванцзи для него по-настоящему важно. И то, чего он хочет, тоже, поэтому, несмотря на свои душевные метания и желание закрыть эту тему поскорее, вопрос он ему всё-таки задал.       Лань Ванцзи пару мгновений молчал, удивленный не только темой разговора, но и столь эмоциональной реакцией Вэй Усяня на неё. Тот выглядел не только возмущенным предложением дяди, но и по-настоящему напуганным. Во взгляде его застыла немая мольба пополам со смиренной беззащитностью. Один уголок губ Лань Ванцзи невольно дёрнулся в намёке на улыбку, когда он понял причину.       — Я тоже этого не хочу, — сказал он, нежно сжав пальцы Вэй Усяня под столом и тут же поймал его удивленный, но ощутимо посветлевший взгляд, после чего повернулся к дяде и повторил сказанное Вэй Усянем чуть раньше. — Нам этого не нужно.       Лань Цижэнь опешил от удивления и негодования. В последнее время он уже немного попривык к тому, что Вэй Усянь с ним мало спорит и ведёт себя почти примерно (ну или, по крайней мере, для Вэй Усяня почти примерно, так как Лань Цижэнь и на нынешнюю степень послушания особо не рассчитывал), и поэтому совершенно не ожидал столь резкой перемены. Так нагло с ним спорить Вэй Усянь даже во времена своего обучения не смел. Точнее, тогда в его возражениях и зубоскальстве Лань Цижэню виделся вызов, единственной целью которого было чистейшей воды озорство и игра на публику. Лань Цижэня это раздражало, но он понимал мотивы и знал, что с этим делать: наказать и всё тут. Сейчас же в возражениях Вэй Усяня не было и капли смеха, он был предельно серьёзен и готов стоять на своём. По крайней мере с Лань Цижэнем он, похоже, сейчас был готов спорить до последней капли крови, но к Лань Ванцзи, как ни странно, будто бы намеревался прислушаться, пусть и принял решение за него совсем недавно. В любом случае, наказание вряд ли хоть что-то исправило бы в подобной ситуации, тем более, что Лань Цижэнь не понимал причины такого поведения и, к тому же, вообще не имел на это права в данной ситуации. Наказывать Вэй Усяня или нет сейчас мог решать лишь его старший супруг. Но тот вообще не казался разгневанным вмешательством младшего супруга в его с дядей разговор.       Лань Ванцзи в целом всё это время потворствовал Вэй Усяню куда больше, чем стоило, был к нему слишком терпелив и добр, и даже неоднократно за него просил. Вообще, Лань Цижэнь с самого начала насторожился, когда Лань Ванцзи, узнав о том, что к Вэй Усяню после достижения им восемнадцатилетия посыпались предложения о замужестве из разных кланов, буквально сам предложил свою кандидатуру, заявив, что более подходящего супруга для него самого всё равно не найдётся. Это, безусловно, было правдой, но инициатива со стороны племянника Лань Цижэня удивила. Он почему-то думал, что тот, как и он сам, предпочтёт не жениться вовсе, настолько Лань Ванцзи был увлечен самосовершенствованием и служением клану. Но племянник решил иначе, и Лань Цижэнь согласился. Только в браке тот мог официально завести детей, пусть в данном случае и через кормилицу, и обрести тем самым настоящую семью. Лань Цижэнь не хотел лишать племянника этой возможности и только поэтому отправил в Юньмэн Цзян гонца с предложением о браке. Вот только он совершенно не ожидал, что в итоге столкнется с такими сложностями со стороны его младшего супруга.       Но, что хуже всего, Лань Ванцзи с Вэй Усянем спорить не стал. И даже наоборот — выразил с ним согласие в обсуждаемом вопросе. Лань Цижэню от удивления даже потребовалось несколько долгих секунд, чтобы придать голосу строгости и привести новые аргументы.       — Я не настаивал на том, что это нужно сделать прямо сейчас. Можно через пару лет, когда вы будете готовы. Я говорил лишь о том, что уже можно начать поиски подходящей девушки, чтобы она вошла в ваш дом как можно раньше и вы к ней привыкли к тому моменту, когда решитесь на…       — Нам это не нужно, — твёрдо и непререкаемо повторил Лань Ванцзи, по примеру супруга тоже перебивая дядю, причем, кажется, впервые в жизни. — Ни сейчас, ни когда-либо ещё. В нашем доме не место посторонним.       Лань Цижэнь задохнулся от негодования, что его главная гордость посмел его перебить, но найтись с ответом не успел, так как вниманием племянника завладел его супруг.       — Лань Чжань… — пролепетал тот слабым голосом.       Вэй Усянь потерял дар речи. Он так много всего хотел сейчас сказать, и даже сделать, что ничего внятного, а главное — приличного, на ум никак не приходило. Если бы не пялящийся на них во все глаза Лань Цижэнь, у которого едва ли дым из ноздрей не валил от возмущения, Вэй Усянь уже забрался бы Лань Ванцзи на колени и, в лучшем случае, зацеловал его до полусмерти, а в худшем — не сдержался бы и совсем скоро запустил руки ему под мантию. Но из-за пресловутого дяди сделать он этого не мог, так что ему приходилось лишь молча пялиться на мужа, пытаясь передать ему одним лишь взглядом то, как он счастлив и признателен, что Лань Ванцзи его понял и был согласен с ним в этом вопросе, а так же то, как ему нравится видеть его таким решительным и несгибаемым. Удивительно, но вид мужа, обычно безукоризненно вежливого и послушного по отношению к дяде, а теперь пусть и учтиво, но упрямо и несгибаемо отвечающего ему, защищая их с Вэй Усянем позицию, завёл последнего не на шутку.       И пусть Вэй Усянь молчал и лишь кидал на Лань Ванцзи горящие взгляды, кажется, тому этого было вполне достаточно, чтобы распознать его проблему, потому что, пусть его лицо и оставалось таким же спокойным, как и прежде, но кадык вдруг волнительно дёрнулся, а пальцы на ладони Вэй Усяня сжались чуть сильнее. Тем не менее, контролировать он себя умел куда лучше своего младшего супруга, поэтому смог заставить себя вернуться к незаконченному разговору:       — Ты отказался по той же причине?       Этот вопрос помог Вэй Усяню вернуть самообладание. Пообещав себе, что обязательно исполнит все свои нынешние фантазии чуть позже, он ответил:       — Да. Не хочу никого лишнего в нашем доме.       На самом деле, он, конечно же, имел в виду ещё и: «не хочу к тебе никого подпускать», но Лань Ванцзи, похоже, это прекрасно понял и так. Иначе с чего вдруг стал выглядеть таким донельзя довольным?       Лань Ванцзи же, в свою очередь, впервые ощутил каково это, когда в их паре глотает уксус не он один, и испытал самое настоящее облегчение от осознания того, что бутыль у них отныне, похоже, будет общая.       — Дети, по-вашему, тоже лишние? — нашелся с репликой Лань Цижэнь, не желая сдаваться. Идея наследников и внуков, похоже, крепко засела в его голове. Тем более сейчас, когда оказалось, что старший из племянников собирается усыновить ребёнка, Лань Цижэнь решил, что для душевного спокойствия ему нужно иметь хоть одного родного внука.       — На данный момент времени — определённо, — ответил на его вопрос Вэй Усянь, шкодливо улыбаясь и украдкой подмигнув Лань Ванцзи.       У Вэй Усяня были далеко идущие планы, как на этот вечер и ночь, так и на следующее неисчислимое их множество — дети в цзинши сейчас были бы ну очень некстати. Хватало и того, что необходимость работать, выполнять свои социальные роли и удовлетворять различного рода потребности уже вынуждали их вылезать из постели гораздо чаще, чем им того хотелось бы. Будь их воля, они вообще не покидали бы её неделями, настолько сильной на данный момент была потребность не отлипать друг от друга ни на секунду. И да, возможно когда-нибудь эта потребность немного и успокоится, но пока этот момент виделся ему бесконечно далёким.       — Не переживайте, дядя, — добавил Вэй Усянь, незаметно, под рукавом, поглаживая большим пальцем центр ладони Лань Ванцзи. — Нам пока рано об этом думать, но кто знает, что будет потом? Просто, если мы и решимся, я бы, например, скорее предпочел приютить сироту, а не прибегать к вмешательству Кормилиц.       — Я согласен, — спокойно вставил своё мнение Лань Ванцзи прежде, чем Лань Цижэнь успел что-то сказать. — Ещё слишком рано, но, в любом случае, что бы мы ни решили, никаких Кормилиц в нашем доме не будет.       Этим Лань Ванцзи поставил точку в дискуссии, пресекая любые дальнейшие споры на эту тему, и Лань Цижэню пришлось смириться. В конце концов, даже в ланьском талмуде из трёх тысяч правил не было такого, согласно которому он имел бы право заставить племянника слушаться его в подобных вопросах — он мог лишь настоятельно советовать, но решение касательно детей было за Лань Ванцзи, как за главой той небольшой семьи, что он завёл. Это еще не значило, что Лань Цижэнь не будет пытаться в дальнейшем подтолкнуть младшего племянника советами к правильному решению, но, к несчастью для него, ему ещё предстоит узнать каким упрямым может быть Лань Ванцзи когда вобьет себе что-то в голову.       А тем вечером, едва за ними закрылась дверь цзинши, Вэй Усянь, как и хотел, телесно и словесно продемонстрировал Лань Ванцзи всю свою радость и удовлетворение фактом их единодушия в обсуждаемом вопросе. На самом деле, он возможно и согласился бы когда-нибудь пойти на определенные жертвы ради мужа — в конце концов, Вэй Усянь и правда его любил, а не только жаждал, что означало наличие стремления сделать Лань Ванцзи счастливым, даже если из-за этого ему самому придётся немного пострадать, но он был безмерно рад, что Лань Ванцзи, похоже, и правда был с ним согласен, и не просто отказывался от этой возможности ради Вэй Усяня, а действительно не хотел ничего подобного.       Конечно, этот вопрос они в будущем еще обсудят, и без лишних ушей. Сейчас для этого откровенно рано, но, возможно, когда-нибудь для этой темы придёт время, и когда это случится, они обязательно поговорят. После очень непростого и болезненного периода, что им пришлось пережить из-за повисшей между ними недосказанности, Вэй Усянь и Лань Ванцзи условились и пообещали друг другу отныне больше ничего не замалчивать и всегда обсуждать. И поэтому, когда Лань Цижэнь поднял такую неоднозначную тему, пусть его присутствие и не позволило им быть до конца откровенными и поговорить по душам, они всё же не стали скрывать своих истинных чувств и переживаний. И поэтому в этот раз никто из них не надумал себе ничего лишнего и всё разрешилось самым наилучшим образом.       Как оказалось, искренне выражая свои эмоции и разговаривая друг с другом, взаимопонимания достигать удавалось удивительно легко и понапрасну жертвовать собой ни одному из них больше не приходилось. Этот урок, после продолжительных душевных терзаний, возникших вследствие замалчивания чувств и проблем, им в итоге удалось хорошо усвоить. Только будучи друг с другом откровенными и искренними можно достичь семейного счастья. И в таком случае уже не так-то уж и важно, вступили вы в брак сразу по большой любви или это было лишь по договоренности. К счастью, пусть для Вэй Усяня и Лань Ванцзи правдой было второе, но и для большой и чистой любви место тоже нашлось.