Договорной брак

      Так как Вэй Усянь, несмотря на свой новый статус в ордене Гусу Лань, всё же был Вэй Усянем, то есть шутником и балагуром уже успевшим в своё время заслужить здесь определённую репутацию, доверия к нему в вопросе возложения на него ответственности за что-либо было пока не много. Особенно благодаря «рекомендациям» Лань Цижэня, утверждавшего, что допускать его до различных дел в ордене пока рано. Конечно никто не отменял простую и незатейливую работу, вроде охраны территории или чего-то подобного, но положение члена семьи главы клана не позволяло таких занятий, и в итоге выходило, что пока Вэй Усяню особо нечем было заняться.       Тренировки с Лань Ванцзи, чтение, а также прогулки в городе, занимали не слишком много времени. Да и бездельничать ему нравилось лишь поначалу, а потом, ввиду отсутствия компании, ему это наскучило. И так как пользу клану он приносить пока не мог, Вэй Усянь решил занять своё время обучением чему-то новому. А именно — музыке, справедливо рассудив, что раз уж он теперь тоже Лань, то было бы как-то стыдно не владеть ни одной музыкальной техникой. Своим инструментом он выбрал флейту, рассудив, что одного гуциня в семье достаточно и можно бы как-то разнообразить прекрасную ежевечернюю игру Лань Ванцзи новым звучанием, сделав её этим только лучше.       Вэй Усянь был талантливым самоучкой за что бы он ни брался, но пренебрегать хорошим учителем, что уже имелся под боком, было бы как-то глупо, да и не хотелось. Пусть Лань Ванцзи сам играл на гуцине, музыка всё же была, так сказать, профилем ордена Гусу Лань, а потому его адептов с детства учили играть на разных инструментах, так что и флейта ему была, в принципе, знакома. К тому же, пусть слух у Вэй Усяня и был отменным, но нотную грамоту ему, в целом, знать тоже не помешало бы, так что с этим Лань Ванцзи ему немного помогал. А также обучал мелодиям своего ордена, которые было положено знать каждому адепту.       А иногда с этим Вэй Усяню помогал и Лань Сичень. Однажды вечером, навестив брата в цзинши, как он временами делал, тот застал его за обучением Вэй Усяня игре на флейте, и, не раздумывая, предложил свою помощь, заметив, что с этим инструментом знаком чуть лучше и будет только рад немного подсобить брату и зятю. Правда, взглянув на Лань Ванцзи, почему-то едва не забрал своё предложение обратно, но Вэй Усянь согласился быстрее, чем он успел это толком озвучить.       На самом деле, не то чтобы Вэй Усянь и правда нуждался в новом учителе — его и нынешний вполне себе устраивал. Но иметь лишний повод пообщаться с братом своего супруга, чтобы наладить с тем дружеские отношения, ему бы не помешало. Да и узнать от него побольше о молчуне Лань Ванцзи тоже было интересно. Поэтому, с тех пор Вэй Усянь изредка приходил к Лань Сиченю немного позаниматься.       Но, пусть помощь того и была крайне полезна сама по себе, игре на флейте они обычно уделяли не так много времени и уроки их были довольно короткими. Так происходило и потому что у главы клана было полно забот, не позволявших отвлекаться от них надолго, и потому что совместное чаепитие, так же, было обязательным ритуалом, которым они никогда не пренебрегали, а это тоже занимало время.       Исходя из того, с каким расположением и дружелюбием Лань Сичень всегда его принимал, Вэй Усянь сделал вывод, что тот заинтересован в ближайшем знакомстве и налаживании хороших взаимоотношений между ними не меньше, чем он сам. И это не могло не радовать, ведь учитывая отношение к нему дяди Лань Ванцзи, было приятно знать, что хотя бы его брат испытывает к нему приязнь и симпатию. Поэтому он, по возможности, пользовался гостеприимством Лань Сиченя и приходил к нему под предлогом уроков. Пусть и делал это не слишком часто, так как ему показалось, что Лань Ванцзи был этим не очень доволен. Но оно и понятно — какому наставнику понравится, что его ученик регулярно ходит к другому учителю, тем самым ставя под сомнение его знания и навыки?       — Цзэу-цзюнь, я хочу вас кое о чем попросить, — аккуратно начал Вэй Усянь во время очередного чаепития, предшествующего уроку. — Это касается моего обучения, но так же это может быть связано и с несколько личной темой…       — Прошу, обращайтесь ко мне по имени, а не по титулу — мы всё-таки теперь семья, — с мягкой улыбкой отозвался Лань Сичень, в который раз уже поправляя его. Несмотря на вполне приятельские взаимоотношения между ними, Вэй Усянь пока не мог себя пересилить и зачастую, по привычке, обращался к нему слишком формально. — Позвольте мне, для начала, услышать вашу просьбу, а уже потом решить, насколько это лично и какой ответ вам дать.       — Я просто хотел попросить вас научить меня колыбельной, которую вам с Лань Чжанем играли в детстве родители, но не уверен можно ли мне спрашивать о подобном, — сказал Вэй Усянь.       Учитывая, в каком клане Вэй Усянь сейчас находился, он ни секунды не сомневался, выбирая между глаголами «петь» и «играть», уверенный, что братья Лань засыпали исключительно в окружении инструментального исполнения. Однако вопрос Вэй Усяня, по видимому, ввёл Лань Сиченя в замешательство, потому что с ответом он нашелся не сразу.       — Судя по вашей просьбе, осмелюсь предположить, что вы никогда не спрашивали Ванцзи о наших с ним родителях?       Вэй Усянь кивнул. На самом деле его просьба изначально несла двойной смысл: таким образом он надеялся не только выучить новую мелодию, которая сможет впоследствии вызвать у Лань Ванцзи положительные эмоции, но заодно и разузнать хоть что-то о его детстве и родителях, о которых ему не было известно ровным счётом ничего. Но он совершенно не рассчитывал, что вызовет своим вопросом столь странную реакцию.       — В таком случае, я, наверное, должен хоть немного ввести вас в курс дела. Боюсь, если вы его об этом не спросите, Ванцзи сам не расскажет, так что возьму на себя смелость избавить его от необходимости говорить об этом и сделаю это за него… Дело в том, что наши родители никогда не играли нам колыбельные, да и вообще не растили нас. Нашим с Ванцзи воспитанием занимался в основном дядя, а он не очень-то умеет ладить с маленькими детьми и всегда относился к нам практически как к взрослым, поэтому от него колыбельных тоже было не дождаться.       Вэй Усянь удивлённо уставился на Лань Сиченя, шокированный новостью.       — Но почему? С вашими родителями что-то случилось? — аккуратно поинтересовался он, боясь, что этим вопросом несколько переступает черту.       — В конечном итоге да, они погибли, но это произошло не настолько рано и причина не в этом. Возможно вы слышали, что пусть наш с Ванцзи отец формально и считался главой клана, долгие годы все его обязанности выполнял дядя?       — Да, я что-то такое слышал, пусть и не понял почему так. И что его никто давно не видел. А про его жену и вовсе ничего не известно, даже из какого она клана, что очень странно, учитывая статус вашего отца.       — Всё дело в том, что она не была родственницей кого-либо из глав кланов, и даже известной заклинательницей не была. Этот брак, вопреки обыкновению в наших кругах, не был политическим — это был… любовный союз… — на последних словах голос Лань Сиченя слегка дрогнул, а потом он обратил внимательный взгляд на Вэй Усяня и весьма серьезно спросил: — Скажите, что первое пришло бы вам в голову, услышь вы где-нибудь нечто подобное?       Вэй Усянь почему-то почувствовал подвох в этом вопросе. Тем не менее, он постарался временно отбросить свои сомнения и ответить максимально честно.       — На первый взгляд это кажется чем-то романтичным, пусть и не лишенным безответственности. Пренебречь всеми правилами и жениться по любви — крайняя роскошь даже для простого члена семьи главы клана, чего уж говорить о наследнике. Это должно быть очень смело: поступить так вопреки всем устоям и правилам.       — Хм, не поймите меня превратно, но даже забавно слышать нечто подобное от такого человека, как вы. И тем удивительнее мне кажется ирония того, что вы, тем не менее, поступили согласно устоям, в отличие от нашего отца, который был с рождения воспитанным в строгости Ланем…       Улыбка Лань Сиченя была мягкой и немного грустной, но взгляд, направленный на Вэй Усяня — цепким и внимательным.       — Ваша правда, Цзэу-цзюнь — поразительная ирония! — хохотнул Вэй Усянь. — Увы, в этой конкретной ситуации я оказался по рукам и ногам связан своими обязательствами перед семьёй, которая меня — простого сироту, воспитала и дала столь многое. Моя благодарность перед ними оказалась куда сильнее моего бунтарского духа.       Веселая улыбка не сходила с губ Вэй Усяня, но говорил он более чем серьёзно. В том, что касалось семьи Цзян, он совсем не хотел быть пренебрежительным.       — Я надеюсь, этот долг не оказался для вас непомерно тяжёлым, — вежливо, но вполне искренне сказал Лань Сичень.       — К счастью, моральных дилемм, как у вашего отца, у меня не возникло, так что и жалеть мне не о чем, — рассмеялся Вэй Усянь. — Но то, что ваши родители обрели любовь вопреки всем правилам — особенно здесь — восхищает.       Вэй Усянь говорил правду. Нет, он совсем не завидовал отцу Лань Ванцзи — в конце концов его собственный брак был не так плох и пока не приносил ему огорчений, так что ему не на что было жаловаться. Но он слышал истории о разорванных отношениях влюбленных, ради долга вынужденных жениться не на тех, на ком хотели бы, и, в их случаях, подобное становилось трагедией. Эта трагедия Вэй Усяня, к счастью, обошла стороной, но в глубине души он не мог не порадоваться тому, что его собственные родители были простыми людьми, а потому, если женились, значит их брак скорее всего был заключён по любви, а не из чувства долга. Его немного утешало понимание того, что пусть их жизнь и оказалась короче, чем ему того хотелось бы, она, по крайней мере, была в каком-то смысле счастливой. Теперь вот оказывалось, что родители Лань Ванцзи тоже любили друг друга, и эта мысль Вэй Усяня почему-то немного грела.       — Ох, прошу меня простить, боюсь я изначально немного неправильно выразился и ввел вас в заблуждение касательно взаимоотношений наших с Ванцзи родителей. Наш разговор ушёл немного в сторону, из-за чего я не успел упомянуть одну очень важную деталь, — улыбка Лань Сиченя из вежливой превратилась в немного грустную. — Вы сказали, что эта история звучит романтично и смело, но что, если я скажу, что упомянутая любовь на деле была односторонней? Тогда вы останетесь при том же мнении?       Внутри Вэй Усяня всё буквально похолодело. Там, где он изначально увидел надежду, теперь проступало что-то возможно даже худшее, чем простое безразличие между вынужденными супругами.       — Но как тогда…? — не понял он. — Если это был не политический брак, и к тому же, любил только один, почему второй не отказался?       — Не то чтобы у нашей матери было право выбора в этой ситуации…       Оказалось, что лишь отец Лань Ванцзи был влюблен в его мать, но та ответной страстью не пылала, пусть, кажется, явной антипатии к нему и не испытывала (хотя последнее было лишь догадкой — никто доподлинно не знал, что именно творилось между супругами). Так уж вышло, что она в своё время по какой-то причине убила наставника Цинхэн-цзюня, и он, чтобы спасти её от суда своего клана, практически силой вынудил её выйти за себя замуж. После чего заточил в небольшом домике на самой окраине Облачных Глубин, а сам поселился где-то поблизости, но отдельно от неё. Тогда он и ушел от дел клана, переложив все его заботы на младшего брата, и большую часть времени проводил в уединенных медитациях. Жену свою он навещал редко, и, вероятно, лишь когда у него настолько истекало терпение, что он был уже не в силах выносить разлуку с ней.       В результате этих немногочисленных встреч у них и родилось двое сыновей. Но их появление на свет не сильно тронуло отца и он практически не уделял им время, а супруге, ввиду её статуса и прочих прегрешений, с сыновьями разрешалось видеться лишь раз в месяц, дабы она не смогла омрачить их умы неправильным воспитанием или взглядами. Но даже так дети к ней очень привязались. На фоне отсутствующего отца, холодного и строгого Лань Цижэня и кучи безразличных слуг и адептов, мать была единственным светлым и тёплым человеком, не стесняющимся выражать свою любовь к ним.       Но когда Лань Ванцзи исполнилось шесть, а Лань Сиченю девять, они её потеряли.       — Мне очень жаль, Цзэу-цзюнь, — сочувственно сказал Вэй Усянь, когда Лань Сичень закончил свой рассказ.       — Не стоит. Это дела давно минувших дней. К тому же, тогда мне эта ситуация далась немного легче, чем Ванцзи. Он был слишком мал когда мать умерла, а потому не сразу понял, что произошло именно это, из-за чего в итоге страдал даже больше. Дядя тогда только сказал ему впредь не приходить к её домику, потому что она к нему больше не выйдет, и всё. Но Ванцзи… — губы Лань Сиченя дрогнули, и он быстро сморгнул, прежде, чем продолжить, — мой послушный и прилежный во всём брат тогда впервые нарушил наказ дяди, и упрямо ходил каждый месяц в назначенный день к её дому и часами ждал её, в надежде, что дверь откроется и она впустит его… А я просто не находил нужных слов и смелости, чтобы объяснить ему всё, продолжая наблюдать за тем, как снова и снова рушатся его надежды, до тех пор, пока он сам не осознал бесполезность своих попыток.       «О боже, бедный Лань Чжань…» — с горечью подумал Вэй Усянь. Представив маленького серьезного мальчика, стоящего часами на пороге дома в ожидании мертвой матери, ему стало нестерпимо грустно за него.       — Теперь вы всё знаете, — резюмировал Лань Сичень, возвращаясь к давно остывшему чаю. Он выглядел немного растерянным и грустным, но уже взял себя в руки. — Впрочем, вспоминая о вашей просьбе, из-за которой мы и завели этот разговор, я понимаю, что наверное могу вам отчасти помочь. Пусть родители нам колыбельных не играли, но я сам довольно рано освоил флейту, так что, когда Ванцзи был совсем крохой я иногда играл ему одну незатейливую мелодию перед сном. Это не совсем колыбельная — лишь простая мелодия, которым учат детей поначалу, но её звучание убаюкивало брата и он быстро засыпал.       На лице Лань Сиченя проступила мягкая улыбка от воспоминаний об этом, и Вэй Усяню разом стало немного легче. Эта улыбка и нежность во взгляде явственно говорили о том как Лань Сичень любил своего младшего брата. И пусть разница в возрасте у них была не очень большой, но он заботился о Лань Ванцзи как мог. Вон, даже колыбельные ему играл, когда больше никому до этого не было дела. Жаль только, что у самого Лань Сиченя не было такого же старшего брата, чтобы тот позаботился о нём тоже.       — Да, я очень хотел бы изучить эту мелодию, — закивал Вэй Усянь. — Буду играть её Лань Чжаню в те дни, когда мое поведение будет становиться особенно невыносимым для него. Может так хоть немного смягчу его мучения.       Лань Сичень, прикрыв рукавом рот, тихо прыснул и покачал головой.       — Думаю, вы преувеличиваете, — сказал он добродушно. — Но разве могу я отказать своему зятю в столь необременительной просьбе? Тем более, рожденной из добрых побуждений и заботы о моем брате.       — Спасибо, Цзэу-цзюнь, — как был — сидя, склонился в лёгком поклоне Вэй Усянь, а потом добавил: — Думаю, вы прекрасный старший брат. Лань Чжаню с вами очень повезло.       Лань Сичень ничего не ответил, но немного смутился, что можно было заметить по его порозовевшим щекам. Вэй Усянь усмехнулся, отмечая про себя очередное из многочисленных отличий между, казалось бы, почти идентичными внешне братьями. Лань Ванцзи краснеть не умел вовсе. Что было забавно, учитывая, что смутить его было в разы проще, чем куда более искушенного в общении с людьми Лань Сиченя. Ну, или, по крайней мере, Вэй Усянь с этой задачей справляться уже немного научился.       Упомянутая «колыбельная» и правда оказалась очень простой и незатейливой, так что, уже немного умеющему играть Вэй Усяню не составило труда разучить её за один визит.       В тот день он не сделал абсолютно ничего, что могло бы разозлить, огорчить или же чересчур смутить Лань Ванцзи. Но, вечером, созерцая задумчивым взглядом его затылок поверх расписной ширмы, пока тот переодевался ко сну, Вэй Усянь вдруг поймал себя на неудержимом желании сыграть ту мелодию. И он, как и всегда когда ему чего-то хотелось, сразу же, особо не раздумывая, воплотил в жизнь возникший порыв, даже не дождавшись пока Лань Ванцзи закончит переодеваться. Из-за этого он, к сожалению, так и не увидел реакцию на лице стоящего к нему спиной друга, но его замершая на пару мгновений фигура и слегка повернувшаяся вбок голова как нельзя лучше показали, что услышанное не оставило его равнодушным.       Позже Лань Ванцзи так ни разу и не спросил Вэй Усяня откуда тот узнал эту мелодию, и почему, несмотря на совсем уж простой мотив, она ему так нравится, раз он периодически играет её. Вэй Усянь тоже не стал рассказывать, что выбор мелодии на самом деле был совсем не случаен. И что, пусть изначально он разучил её вроде как для того, чтобы сглаживать с её помощью настроение Лань Ванцзи после собственных шалостей, на деле он играл её в основном потому что ему просто понравились те умиротворение и расслабленность, что появлялись в позе и выражении глаз Лань Ванцзи в те моменты, когда она звучала.