Договорной брак

      За исследование, о котором заочно договорился с Вэнь Цин, Вэй Усянь ухватился как за спасительную соломинку. Он не мог и дальше продолжать виться вокруг Лань Ванцзи, зная, что вызывает у него столь сильное отторжение, и при этом оставаться наедине с собственными мыслями совершенно не желал. Поэтому сразу после возвращения с той злополучной охоты стал постоянным гостем целительского павильона, где с головой погрузился в исследование.       Чтобы избежать лишних домыслов и недопониманий касательно слишком частых визитов к Вэнь Цин, Вэй Усянь предварительно навестил Лань Сиченя и между делом рассказал ему о планируемой работе, ненавязчиво поинтересовавшись его мнением на сей счёт. Оказалось, что с общением в этой паре дела обстояли даже лучше, чем Вэй Усянь предполагал, и Вэнь Цин уже успела поведать своему супругу об идее исследования, так что тут проблем не возникло — Лань Сичень с радостью одобрил их замысел, похвалив обоих за инициативу, и даже пообещал замолвить за Вэй Усяня словечко перед Лань Цижэнем, то есть рассказать тому, каким общественно полезным делом Вэй Усянь решил заняться, чтобы еще немного смягчить сердце старика в отношении него. Вэй Усянь в ответ лишь посмеялся, но возражать не стал. В ближайшем будущем он планировал обратиться к Лань Цижэню с просьбой, так что капля благосклонности с его стороны не могла быть лишней.       Совместная работа с Вэнь Цин продвигалась очень споро, и даже слишком. Чуть больше чем за неделю они успели усовершенствовать зелье, которым лекари поливали место укуса, делая его полностью паралитическим, чтобы оно максимально блокировало распространение яда вокруг укуса. Этой частью в основном занималась Вэнь Цин, после того как изучила действие созданного Вэй Усянем талисмана, с небольшой поддержкой и содействием с его стороны. Он же, вдобавок к этому, сфокусировался на усовершенствовании собственного талисмана в медицинских целях, уменьшив область его действия до средних размеров укуса и чуть ослабив его силу таким образом, чтобы он замедлял в основном кровообращение в нужном месте, при этом не блокируя полностью течение духовных сил. Предполагалось, что подобный талисман сможет стать чем-то вроде средства быстрого реагирования для заклинателей, которое можно будет использовать даже в пылу боя, чтобы ослабить негативные последствия укусов и царапин, нанесенных разного рода мертвецами, при этом не сильно ослабляя их самих, тем самым позволяя им продолжать сражаться в полную силу. А уже потом, когда опасность окажется позади, те смогут применить усовершенствованное Вэнь Цин зелье и полностью избавиться от яда. Эти два изобретения Вэй Усянь с Вэнь Цин планировали порекомендовать добавить к обязательному снаряжению адептов ордена перед охотами, чтобы уменьшить возможные риски.       Впервые в жизни гениальность Вэй Усяня сыграла с ним злую шутку, из-за чего, даже учитывая его попытки растянуть работу над исследованием, они всё равно справились с ней куда быстрее, чем Вэй Усянь рассчитывал. Тому посодействовало, разумеется, еще и то, что Вэнь Цин тоже была очень умна, и, к тому же, трудолюбива, но попросить её не спешить он не мог, потому что тогда пришлось бы объяснить ей причину столь странной просьбы, а ни говорить, ни даже думать об этом Вэй Усянь не хотел.       В итоге вышло, что они уложились в срок чуть больше недели, но к тому моменту Вэй Усянь был ещё решительно не готов возвращаться к постоянному обществу супруга и тем мыслям, что неумолимо накатывали рядом с ним. Поэтому, закончив с разработкой зелья и талисмана, он продолжил посещать кабинет Вэнь Цин, оправдываясь тем, что хочет ещё немного усовершенствовать свой талисман. Вэнь Цин несколько раз попыталась донести до него мысль, что он может заниматься этим где угодно, ведь в её помощи он уже совсем не нуждается, поэтому нет необходимости безвылазно торчать именно в её кабинете, но Вэй Усянь отшучивался и упорно отказывался куда-либо уходить, придумывая всё более и более дурацкие причины остаться, и в итоге, в какой-то момент она просто сдалась и оставила его в покое. И даже применение ему придумала, попросив помочь с другими её исследованиями.       — Раз уж ты всё равно здесь и никуда не собираешься, может посодействуешь одной моей задумке? — спросила она на пятый день после того, как с паралитическим талисманом и зельем было полностью покончено.       — Спрашиваешь! Для любимой невестки я на всё согласен!       — О, раз так, не против если я тебя чуть-чуть порежу и изучу твоё золотое ядро? — спросила Вэнь Цин невозмутимо.       На такое даже острый на язык Вэй Усянь не сразу нашелся, что ответить. Заметив на его лице недоверчивое замешательство пополам с сомнением, Вэнь Цин закатила глаза:       — Поверить не могу, что ты вообще задумался над этим! Неужели настолько домой не хочешь? Я же пошутила!       На лице Вэй Усяня проступило облегчение и появилась улыбка, но перед тем как рассмеяться, глаза он на мгновение отвёл.       — А я ни за что бы не подумал, что ты, оказывается, такая шутница. Я тебе даже почти поверил!       В Вэнь Цин боролись желание продолжить допрос, чтобы выяснить, что с Вэй Усянем не так, и банальное неумение лезть не в своё дело, ввиду того, что она никогда прежде подобным не занималась. Вдобавок, она понимала, что Вэй Усянь уже однажды ушёл от ответа, а значит говорить не хотел, и, следовательно, задавать дальнейшие вопросы всё равно было бесполезно. Поэтому Вэнь Цин неохотно отказалась от мысли настоять на объяснениях и вернулась к своей изначальной просьбе.       — Я хочу исследовать работу местной музыкальной техники лечения. Ты говорил, что уже неплохо умеешь играть на флейте и знаешь основные мелодии клана. Сможешь сыграть Исцеляющую мелодию для нескольких моих пациентов? А я тем временем буду следить за течением их духовных сил и оценивать эффективность лечения в случае различных травм.       — По правде сказать, я её ещё ни для кого с этой целью не играл, а лишь практиковался. Но эта мелодия мне хорошо знакома — она одна из самых полезных в критических ситуациях, так что Лань Чжань хотел, чтобы я научился играть её безошибочно.       — Он остался удовлетворен качеством твоей игры?       — Мгм… в смысле, да, он… меня похвалил, в последний раз, когда я играл её.       Вэй Усяню вспоминалась собственная очередная нелепая «благодарность» в ответ на комплимент, заставившая Лань Ванцзи, кажется, до хруста, сжать челюсти и прикрыть глаза. В тот раз Вэй Усяню было весело. Сейчас же становилось до тошноты стыдно. И за собственную реакцию на эти «благодарности», и за слепоту относительно истинной реакции Лань Ванцзи. Осознание чужого отвращения в ответ на собственные действия причиняло ему практически физически ощутимую боль.       Первый пациент Вэнь Цин — молодой адепт, недавно вернувшийся с охоты и сломавший там руку, зашел в её кабинет и присел на топчан, предназначенный для осмотров. Вэнь Цин тут же принялась оценивать степень повреждения конечности, а Вэй Усянь, в ожидании её просьбы начать играть, достал из-за пояса флейту, принявшись бездумно вертеть её в руках. Гладкое дерево привычно скользило меж его ловких пальцев до тех пор, пока подушечкой одного из них Вэй Усянь не задел хорошо знакомую ему шероховатость. Бросив взгляд на флейту, Вэй Усянь резко прекратил её вертеть и так и застыл, задумчиво сверля её взглядом.       Выходя из дома утром он просто по привычке подцепил флейту к поясу, как обычно, совершенно не раздумывая над тем, что делает. Тогда его волновала лишь неприятная необходимость поскорее уйти и попытки сделать это таким образом, чтобы не выдать ни своего нетерпения, ни своего огорчения этим. Вэй Усянь старался не выглядеть слишком подозрительно, но притворяться, что ничего не изменилось и вести себя как прежде ему сейчас было крайне трудно, отчасти он предпочитал сбегать на весь день ещё и поэтому. А в этой спешке многие вещи не замечал и делал впопыхах.       Как, например, с этой флейтой, которую взял с собой не глядя. Теперь же, в ожидании начала опытов, Вэй Усянь глупо уставился на неё, ведя большим пальцем по выгравированным на её торце лепесткам лотоса, и испытывал смятение. В его голове никак не укладывалась мысль почему Лань Ванцзи подарил её ему. Как вообще можно было подарить столь потрясающую и уникальную вещь человеку, которого терпеть не можешь? Неужели одной лишь доброты достаточно для подобного? Или же необходимость соответствовать статусу сыграла свою роль? Ведь супругу Второго Нефрита ордена Гусу Лань носить обычную флейту было бы как-то не к лицу… Хотя, помнится, Лань Ванцзи говорил, что довольно давно её заказал. Может на тот момент, когда он это сделал, Вэй Усянь ещё не успел его настолько довести своими шуточками и приставаниями, а когда инструмент оказался готов, не подарить его уже было попросту глупо и расточительно? А лотос? Он и правда был символом свободы и признания его личной истории со стороны Лань Ванцзи, как Вэй Усянь подумал изначально? Или же это, наоборот, значило что-то вроде: «может ты и среди нас, но ты никогда не будешь одним из нас — помни свое место»? Ему ведь и правда никогда не стать истинным Ланем — он не был им по праву рождения, он здесь не рос и совсем не подходит этому месту по складу характера. Вэй Усянь оказался в Облачных Глубинах только из-за своего брака с Лань Ванцзи, но это, наверное, не ставит его в один ряд с прочими Ланями. Он всегда будет здесь наполовину гостем — всегда не совсем тем, кем должен быть. Неподходящим, неправильным… чужаком.       Вэй Усянь как мог старался не думать обо всём этом, и даже в исследования погрузился, чтобы занять чем-то голову и отвлечься. Вот только неприятные мысли и сомнения всё равно то и дело накатывали. Что-то в душе Вэй Усяня не желало сдаваться так просто. Что-то, даже после того, как он осознал истинную природу чувств Лань Ванцзи к нему, всё равно временами колыхалось в глубине сомнением и сопротивлением. Какая-то глупая надежда всё не прекращала цепляться за всякие мелочи в попытке найти опровержения так не нравящейся Вэй Усяню прискорбной правде. Как, например, с этой флейтой. Вэй Усянь хотел бы верить, что изначально понял всё правильно касательно неё и мотивов Лань Ванцзи, но холодный рассудок подсказывал, что он мог принять желаемое за действительное, и на самом деле в этом подарке ничего особенного могло и не быть.       Точно так же прежде Вэй Усянь пытался подвергнуть сомнению и собственную теорию о том, что Лань Ванцзи был таким милым и отзывчивым с ним только из-за следования правилам и ради соответствия образу идеального супруга. Лань Ванцзи всегда стремился к совершенству во всем и с завидным упорством его достигал, но тем не менее, неужели этой причины было достаточно для того, чтобы не просто терпеть Вэй Усяня, несмотря на наличие к нему неприязни, но еще и выслушивать его, потакать ему, проявлять определенную заботу? Эта мысль даже ненадолго заставила складную теорию Вэй Усяня пошатнуться, но потом он нашёл ещё одну возможную причину для такого поведения со стороны Лань Ванцзи, подтверждающую эту самую теорию, и его надежда подугасла. Достаточно было просто вспомнить единственный хорошо знакомый ему пример семейной пары, как всё встало на свои места.       Так как Вэй Усянь осиротел очень рано и мало помнил своих родителей и их взаимоотношения, этой семьей, которую он хорошо знал в течение многих лет, была семья Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань, и в этой паре Вэй Усянь уже видел нечто подобное.       Ни для кого не было секретом, что Цзян Фэнмянь не любил Юй Цзыюань. Они, как и почти все люди в их положении, заключили брак по договоренности, поэтому ничего удивительного в отсутствии нежных чувств между ними не было. Вот только к этому прибавилось ещё и полное несовпадение характеров по всем параметрам, из-за чего возникновение настоящей, хотя бы дружеской симпатии оказалось попросту невозможным. По крайней мере со стороны Цзян Фэнмяня уж точно всё было крайне очевидно, а насчёт Юй Цзыюань Вэй Усянь судить не брался. Из-за её вспыльчивости и раздражительности трудно было понять её истинные чувства — в этом они были схожи с Цзян Чэном, тоже прячущим самые добрые и нежные порывы за воинственной и агрессивной маской. Но что Вэй Усянь видел точно, так это то, как Цзян Фэнмянь, несмотря на порой даже ощутимую в воздухе антипатию или раздражение по отношению к супруге, её методам или взглядам, шёл у неё на поводу почти во всём, соглашался с ней, не спорил, а порой и пытался угодить вниманием и подарками. Цзян Фэнмянь старался быть хорошим супругом, но очевидно, что руководствовался он при этом не только стремлением поступать правильно и благородно, но и банальным нежеланием вступать в постоянные конфликты, и тем самым облегчить себе жизнь. Куда проще было лишний раз промолчать, проявить мягкость или уступить, сделав, что Юй Цзыюань хочет, чем спорить и выслушивать бесконечные отповеди строптивой супруги.       В этом смысле ситуация Вэй Усяня и Лань Ванцзи могла быть похожей. Вэй Усянь, конечно, скандалов не устраивал и предрасположенности к этому не имел, но, взамен, он был тем ещё шутником, чей рот порой подолгу не затыкался и нёс… всякое, и затеи ему в голову приходили одна другой хуже. Если подумать, с ним тоже было куда проще сразу соглашаться и выполнять его капризы, пока он не придумывал чего похуже. И с бредовыми идеями и россказнями лучше не спорить, а то себе дороже — болтать никогда не прекратит вовсе. Ну а подарки и всякие мелочи — просто ничего не значащие знаки внимания. Цзян Фэнмянь тоже дарил госпоже Юй подарки время от времени, но симпатией там и близко не пахло…       В итоге все хорошие моменты, что Вэй Усянь умудрялся накопать в своей памяти в доказательство того, что он не прав касательно антипатии Лань Ванцзи, пусть и были многочисленными, но им, в принципе, можно было найти объяснения, так же вполне вписывающиеся в уже сделанное умозаключение. Только отрицательным реакциям Лань Ванцзи на него, к сожалению, никакого иного разумного объяснения, кроме наличия у того к нему отвращения, никак найти не удавалось.       Самое обидное, что даже сейчас, думая в ретроспективе о собственном поведении и поступках, Вэй Усянь не мог точно уловить тот момент, когда перешёл грань или же достиг точки кипения Лань Ванцзи и стал действовать на него настолько отталкивающе. Когда смущение и лёгкое раздражение от бесстыдных поступков и выходок Вэй Усяня скопились в достаточном количестве, чтобы перерасти в отвращение? Если подумать, Лань Ванцзи всегда его немного сторонился, но при острой на то необходимости мог сам к нему прикоснуться без чрезмерного напряжения. В последнее же время это избегание лишних прикосновений и странные реакции стали чересчур очевидными. Будто Лань Ванцзи было уже совсем невыносимо продолжать это терпеть. И теперь Вэй Усянь, наконец вняв его немой просьбе, прекратил любые поползновения в его сторону, и даже, насколько получалось, перестал навязывать ему свою компанию.       Закончив первичный осмотр пациента, Вэнь Цин обернулась к притихшему Вэй Усяню и обнаружила, как тот, неподвижно замерев, невидящим взглядом пялится на флейту в своих руках.       — Вэй Усянь, что это с тобой? — позвала она его, непонимающе нахмурившись.       — Ох, извини, я просто задумался, — Вэй Усянь заторможенно оторвал взгляд от флейты, вид которой на краткий миг дал ему проблеск надежды, прежде чем снова окунуть его в пучину тоски. — Готова начать? — добавил он, в мгновение ока нацепив улыбку.       — Давно готова, только ты… всё в порядке? — спросила Вэнь Цин осторожно. Вэй Усянь и так вёл себя несколько необычно в последнее время, но минуту назад его лицо показалось ей по-настоящему печальным, чего прежде она за ним никогда не замечала.       — Да, конечно. Разве со мной может что-то быть не в порядке? — отмахнулся Вэй Усянь, продолжая беспечно улыбаться. — Давай приступим, пока у твоего пациента рука не отнялась от боли.       Вспомнив о терпеливо ожидающем лечения адепте, Вэнь Цин вздохнула и вернулась к работе. Сейчас определенно было не время и не место для душевных разговоров, но, что хуже, улыбка Вэй Усяня, не коснувшаяся его глаз, и его — теперь очевидно фальшивая — весёлость, явно давали понять, что и позже он ни о чём говорить не намерен.       Вечером того же дня, когда Вэй Усянь молча полировал свой меч, чтобы чем-то занять руки и голову, а заодно хоть как-то оправдать свою молчаливость, спрятав её за звоном металла, Лань Ванцзи вдруг сам затеял беседу:       — Вэй Ин, как продвигаются твои исследования с Вэнь Цин?       — Плодотворно, — ответил Вэй Усянь, не отрываясь от своего занятия, а лишь делая свои движения более медленными и плавными, чтобы получалось не так громко. — Думаю, мы скоро закончим, — неохотно добавил он мгновением позже, понимая, что бесконечно всё это длиться всё равно не может — если он не прекратит свои посиделки у Вэнь Цин, скоро не только она догадается, что что-то не так.       В прежние времена Вэй Усянь вдобавок рассказал бы в деталях чем они с Вэнь Цин эти дни занимались, и, возможно, этот рассказ затянулся бы вплоть до отхода Лань Ванцзи ко сну, но сейчас у него не было настроения для этого, да и, к тому же, тогда ему пришлось бы несколько приврать, по крайней мере о последних нескольких днях, а этого Вэй Усяню делать не хотелось. Он слишком привык всё рассказывать Лань Ванцзи и быть с ним честным до мелочей, чтобы вдруг начать ему откровенно врать.       — Возникли сложности? Ты пропадаешь в её кабинете целыми днями.       Вэй Усянь заволновался. Получается, что даже несмотря на наличие у него достойного оправдания, чтобы каждый день сбегать из дома, его слишком продолжительное нахождение в павильоне целителей всё равно выглядело странно в глазах Лань Ванцзи, и тот начал что-то подозревать. Вэй Усянь с сожалением понял, что врать ему всё же придётся.       — О, это всё из-за моей невнимательности. В последнее время мне несколько сложно сосредоточиться на том, что я делаю, и приходится по несколько раз возвращаться к тому, с чего начал. Вот и получается, что всё занимает больше времени. Думаю, это погода здесь на меня так влияет — я совсем не привык к такой пасмурной и холодной осени…       Вэй Усянь выдумывал причину на ходу, высасывая её буквально из воздуха. Ему надо было как-то обосновать свои побеги из дома, а потом и самочувствие, вот он и зацепился за первое, что пришло в голову. Конечно, сказанное им не было совсем уж неправдой — в Пристани Лотоса и осень и зима ощущались куда теплее и светлее, чем в Облачных Глубинах, которые явно не зря получили такое название из-за частых туманов, но Вэй Усяня этот факт на самом деле волновал гораздо меньше, чем он сейчас демонстрировал на словах.       — Здесь слишком холодно для тебя? — спросил Лань Ванцзи, озадаченно нахмурившись.       «Ну что ж, начал раздувать проблему из ничего — придётся продолжать», — мысленно вздохнул Вэй Усянь прежде, чем сказать:       — Ну да… я, знаешь ли, любитель тепла и солнца, а тут и того и другого кот наплакал. Весной и летом это почти не ощущалось, а сейчас, когда погода ухудшилась, стало совсем уж грустно.       Лань Ванцзи понимающе опустил ресницы, а потом легонько кивнул сам себе. Похоже, для него такой ответ послужил возможным объяснением необычного поведения Вэй Усяня в последнее время, но во взгляде его все ещё читалось некоторое сомнение. Вэй Усянь не собирался раскрывать ему истинную причину своего плохого настроения, изменений в поведении и нехарактерной для него молчаливости, ведь тогда делать вид, что всё между ними нормально, не удастся вовсе. Поэтому он планировал и дальше держать при себе, что он знает, о чём молчит Лань Ванцзи, а для этого придётся держаться уже выдуманного дурацкого объяснения, чтобы тот ни о чём не догадался.       — И как только вы переживаете здесь холодное время года, не пойму? — продолжил придуриваться Вэй Усянь, убрав идеально заточенный меч на стойку, и обратив теперь всё своё внимание на Лань Ванцзи. — Шесть месяцев в году вечный туман и промозглый холод — неудивительно, что никто здесь энтузиазмом не блещет и все такие… инертные. Это же скука смертная!       — Так плохо? — спросил Лань Ванцзи несколько растерянно, он явно пребывал в замешательстве.       — Ну не прям плохо… — тут же поспешил сгладить свой ответ Вэй Усянь, вспомнив, что прежде говорил несколько противоречащие нынешним утверждениям вещи. Нет, он никогда не кричал, что в Облачных Глубинах уморительно весело, потому что это однозначно было неправильным определением для этого места, но в целом оно ему вполне импонировало и он находил его умиротворяющим и одухотворенным, и этим мнением с Лань Ванцзи уже когда-то успел поделиться. — Просто конкретно сейчас мне несколько трудно здесь находиться, — тут Вэй Усянь одновременно и немного соврал, и нет: ему было трудно находиться рядом с Лань Ванцзи после того, что он узнал, но и избегать его компании и постоянно держаться от него на расстоянии тоже было нелегко. — Возможно просто нужна передышка от… этого места.       Лань Ванцзи ненадолго задумался, после чего предложил:       — Сейчас запросов для охот нашего уровня сложности нет, но я мог бы попросить дядю назначить нам что-то попроще, чтобы мы могли покинуть Облачные Глубины хотя бы ненадолго, если тебе так сложно здесь.       В голосе Лань Ванцзи Вэй Усяню послышалась грусть. Прежде он скорее всего воспринял бы это за огорчение с его стороны из-за того, что Вэй Усяню некомфортно, но теперь он не исключал и того, что Лань Ванцзи, возможно, просто не горел желанием исполнять собственное же предложение, но, как хороший человек и примерный супруг, не предложить этого не мог.       — О нет, Лань Чжань, я не буду отбирать задания у молодняка, им еще учиться надо. К тому же, неизвестно ещё куда нас отправят — вдруг там так же пасмурно и холодно? Скорее всего это будет где-то в границах влияния ордена, так что в лучшем случае там окажется лишь немного теплее и светлее, чем в горах, но не сильно… — Импровизация Вэй Усяня как-то сама собой незаметно привела его к гениальному решению, которое, заодно, могло дать им обоим еще немного времени порознь: Вэй Усяню на то, чтобы взять себя в руки и смириться с истинным положением дел, а Лань Ванцзи на банальный отдых от его вездесущего присутствия. — Знаешь, Лань Чжань, меня тут Цзян Чэн буквально в каждом письме зовёт в гости. Как думаешь, может это подходящее решение проблемы?       — Хочешь его навестить?       — Конечно. Я был бы не прочь повидаться с семьей, да и вообще погостить в Пристани Лотоса немного. К тому же, там наверняка еще довольно тепло, я может даже разок искупался бы. Уверен, после Холодного Источника вода в Юньмэнских озёрах покажется мне тёплой даже посреди зимы.       — Тогда это и правда выглядит идеальным решением проблемы… — кивнул Лань Ванцзи, а потом, помедлив секунду, добавил: — Ты… хотел бы, чтобы я отправился с тобой?       Вэй Усянь едва удержал на губах стремящуюся сползти улыбку. Если бы он не видел сейчас лица Лань Ванцзи и не размышлял о причинах его поведения, то вполне мог бы воспринять подобное предложение за довольно милое, ведь в нём не было никакого подвоха. Ну, разве что, мотивация Лань Ванцзи могла быть обусловлена ещё и тем, что так было положено делать: семейным парам надлежало вместе направляться в такого рода визиты к родне. Но Вэй Усянь видел, как напрягся Лань Ванцзи в ожидании его ответа, а потому догадался, что на самом деле уставший от его компании муж не хотел никуда идти и надеялся на отказ. Вэй Усянь не стал его разочаровывать.       — Нет-нет, что ты, я ведь и так денно и нощно отвлекаю тебя от дел, — отмахнулся он, совершенно игнорируя тот факт, что уже давненько — слишком давно, по его собственным ощущениям — этого не делал. — Если я заберу тебя надолго из-за своих капризов, твой дядюшка точно с меня шкуру сдерёт.       — Не сдерёт, — хмуро отозвался Лань Ванцзи и шевельнул губами, будто хотел сказать что-то ещё, но взглянув на Вэй Усяня, похоже, передумал, потому что сжал губы в тонкую полоску и умолк. Сам напрашиваться Вэй Усяню в компаньоны, он, судя по всему, не собирался.       Лань Ванцзи не выглядел довольным его ответом, даже наоборот — он показался Вэй Усяню несколько опечаленным, но Вэй Усянь в последнее время был ещё более не уверен в собственном понимании скудной палитры эмоций на лице Лань Ванцзи, чем когда-либо прежде, поэтому на этом внимание не заострил. Ему хватило и того, что Лань Ванцзи совсем не настаивал, а значит и правда предлагал свою компанию лишь потому что считал, что был должен так поступить, а не потому что сам того хотел.       И всё же, что-то в глубине души Вэй Усяня помнило его собственное запальчивое приглашение, озвученное Лань Ванцзи когда-то в юности, с предложением тому погостить в Пристани Лотоса, чтобы Вэй Усянь устроил ему приятную прогулку по лучшим местам и покатал на лодке. Пожалуй, он хотел бы этого и сейчас, причем куда больше, чем тогда, но понимание того, что Лань Ванцзи, скорее всего, испытает лишь облегчение от его отъезда, сдерживало его от эгоистичного желания позвать того с собой. В конце концов, Вэй Усянь это затеял, в первую очередь, именно ради Лань Ванцзи. Чтобы дать ему немного отдохнуть от себя.       — Ну так что, ты не против если я направлюсь навестить семью? Не переживай, я вернусь так быстро, что ты и соскучиться не успеешь, — преувеличенно весело заявил Вэй Усянь, к своей горечи понимая, что говорит чистую правду: сколько бы он ни отсутствовал, скучать Лань Ванцзи по нему не станет.       Лань Ванцзи задержал на нём долгий задумчивый взгляд. Он видел некоторую наигранность в поведении Вэй Усяня и чувствовал его недо-откровенность. Причина по которой тот отказался брать Лань Ванцзи с собой выглядела совершенно неубедительно, но настаивать его сопровождать Лань Ванцзи не посмел. Он вдруг с удивительной ясностью понял: когда Вэй Усянь говорил, что ему нужна передышка от этого места, он, скорее всего, имел в виду не столько Облачные Глубины, сколько самого Лань Ванцзи. По-видимому, Вэй Усянь устал не только от этого извечно холодного и скучного места с кучей претящих ему ограничений и запретов, но и, в первую очередь, от него.       — Я не возражаю, — ответил Лань Ванцзи. — Надеюсь там ты почувствуешь себя лучше. Проведи хорошо время и возвращайся… когда пожелаешь вернуться.