Миссис Холмс

      Лондон. Бейкер-стрит, 221Б. 2014 год.       — И что же могло вызвать подобную реакцию у Реджины, которая, как известно, не боится ничего, кроме подделок и плохого кроя? — Шерлок произнес это с привычной долей иронии, но его взгляд, острый и сканирующий, выдавал скрытое беспокойство.       Он знал её «карту страхов» наизусть: клаустрофобия и боязнь темноты. Но сейчас перед ним была не просто испуганная женщина, перед ним был человек, чей мир начал давать трещину. Она бы не приехала на Бейкер-стрит из-за простого кошмара.       Реджина молча перевела взгляд на Джона. Ватсон застыл в дверях, неловко сжимая в руках пакет с продуктами. Реджина видела его впервые и не спешила доверять «новому элементу» в уравнении Шерлока. В её осанке читалась готовность к бегству; она выглядела загнанной в угол, состояние, которое она позволяла себе только рядом с Холмсом.       Шерлок перехватил её взгляд и едва заметно кивнул: «Свой. Ему можно доверять».       Реджина выдохнула. Она прошла вглубь гостиной, достала из сумочки помятый листок и протянула его Шерлоку так, словно это была раскаленная монета.       «Думаешь, сбежав от Шерлока, ты обрела покой? — Д. М.»       Холмс повертел листок в длинных пальцах. В его «чертогах» мгновенно начали перестраиваться стеллажи с данными. Он пытался отсечь самый логичный и самый страшный вариант. Если за этим стоит Мориарти, правила игры только что изменились.       — Реджина, при твоем списке воздыхателей одна записка - это лишь статистическая погрешность, — серьезно произнес Шерлок, присаживаясь напротив.       — Если бы она была одна, — Реджина резким движением вывалила на столик целую пачку конвертов. — Сначала я принимала это за навязчивое внимание. Комплименты, приглашения на ужин… я даже не вскрывала их. Но эта, последняя...       Она запнулась, её голос дрогнул.       — Она лежала в букете цветов. Прямо под моей дверью в Глазго, Шерлок. Сегодня утром. Кто-то пришел к моему порогу, пока я спала.       Шерлок начал быстро перебирать послания. Его глаза бегали по строчкам, выхватывая ключевые фразы:       «Доктор Холмс, этот оттенок помады делает вас опасно привлекательной»       «Вам так идет эта строгость…»       «Ваш муж не обидится, если я украду вас на вечер?»       «Реджина, ваш брак — прекрасный спектакль. Шерлок заслуживает аплодисментов за такую конспирацию».       «Мистер и миссис Холмс… Фальшивые кольца, настоящие проблемы. На что только не пойдешь ради гражданства, верно?»       С каждой секундой воздух в гостиной становился всё тяжелее. Джон видел, как побелели костяшки пальцев Шерлока.       Инициалы «Д. М.» внизу каждой записки кричали о себе. Эти буквы были синонимом хаоса. Тень прошлого настигла её даже в Шотландии, и теперь этот хаос знал их самый охраняемый секрет.       Шерлок замер, вглядываясь в последнюю записку, извлеченную из букета. Его лицо, обычно напоминающее застывшую маску, на мгновение дрогнуло.       — Красные розы, — почти шепотом произнес он, и в его голосе прорезался опасный холод. — Он принес к твоей двери в Глазго именно те цветы, которые ты любишь. Это не просто слежка, Реджина. Это заявление: он знает твои вкусы лучше, чем кто-либо другой.       Он не стал мерить комнату шагами, как делал обычно. Вместо этого он сел на край дивана рядом с Реджиной, непривычно близко, так, что она почувствовала исходящее от него спокойное тепло.       — Шерлок, — она попыталась взять себя в руки, но голос подвел её. — Проблема не в огласке. Плевать на формальности, Майкрофт давно уладил все вопросы с бумагами. Но этот человек… Он знает, когда я прихожу домой. Он был на моем пороге, пока я спала. В этих записках вся моя жизнь.       Шерлок осторожно, почти невесомо, накрыл её холодные пальцы своими. Это был жест, на который он решался крайне редко, и Джон, стоявший в дверях, невольно задержал дыхание, боясь спугнуть этот момент редкой человечности своего друга.       — Реджина, посмотри на меня, — Шерлок дождался, пока она поднимет на него полные тревоги глаза. — Тебе не грозит закон, и тебе не грозит изгнание. Единственное, что сейчас под угрозой - это твой покой. А это единственная вещь в мире, за которую я несу личную ответственность.       Он обернулся к Ватсону, и его взгляд мгновенно стал стальным.       — Джон, проверь все замки и активируй датчики на окнах. Реджина не вернется в Глазго и не останется в гостинице. Она будет здесь, под моим присмотром. Затем он снова повернулся к ней, и его голос смягчился.       — Ты будешь спать в моей комнате. Там нет окон, выходящих на улицу, и это самое безопасное место в этом доме. Я не хочу, чтобы ты просыпалась от каждого шороха за окном.       — Но, Шерлок, где же будешь ты? — тихо спросила она.       — Я устроюсь на диване в гостиной, прямо за дверью, — ответил он так буднично, словно это не нарушало его привычный комфорт. — Между тобой и этим миром буду я. Пока я не найду этого «Д. М.» и не заставлю его пожалеть о каждой розе, которую он посмел сорвать для тебя, ты ни на секунду не останешься без защиты.       Шерлок поднялся, помогая ей встать, и на мгновение задержал её руку в своей. В его глазах Реджина увидела не холодный азарт детектива, а пугающую, сконцентрированную решимость человека, который готов сжечь весь Лондон, если это потребуется для её безопасности.       — Иди, — мягко подтолкнул он её в сторону спальни. — Сегодня ты впервые за долгое время выспишься. Я обещаю.

***

      Октябрь 2000 года.       Месяц регулярных занятий английским и психоанализом принёс неожиданные плоды: Шерлок Холмс перестал казаться Реджине неисправным калькулятором. Она начала замечать в нём искры чего-то человеческого, тщательно замаскированные под слоями высокомерия и анализа.       В перерыве между лекциями они оккупировали свой привычный пятачок в сквере за университетом. Пока лондонское небо ещё не окончательно прохудилось, студенты рассыпались по жухлой траве, создавая иллюзию уютного кампуса.       Они сидели на пледе, окружённые учебниками и распечатками. Реджине нравилось его общество. Каким бы «напыщенным индюком» он ни был, Шерлок был единственным, кто не тратил её время на интеллектуальный мусор вроде футбольных новостей или обсуждения политиков. Вместо этого он с упоением рассуждал о траектории брызг крови и о том, почему идеальных преступлений не существует, существуют лишь невнимательные следователи.       — Как заинтересовать женщину? — внезапно спросил Шерлок, не отрываясь от разглядывания какой-то ворсинки на своём рукаве.       — Тебя же не интересовать отношения, — с долей иронии поддела его Реджина. Тема чувств была её коньком, в то время как Шерлок обычно называл любовь «химическим дефектом, встречающимся у проигравшей стороны».       — Правильно говорить «интересуют», Реджина. Грамматика - это не вопрос выбора, — отрезал он, наконец подняв на неё взгляд.       — Ой, простите, мистер Всезнайка, я забыла, что мой английский оскорбляет ваш слух! — закатила глаза она. — Так зачем тебе это? Решил провести социальный эксперимент?       — Это вопрос эффективности, — Шерлок сложил ладони «домиком» под подбородком. — Если я научусь быстро вызывать доверие у противоположного пола, это сократит время допроса и облегчит доступ к уликам. В данный момент большинство свидетельниц предпочитают называть меня психопатом и захлопывать дверь.       — Ты не психопат, а высокофункциональный социопат, пусть купят справочник и не путаются в терминах, — парировала Реджина. Её профессиональная гордость будущого психолога закипала каждый раз, когда люди ошибались в диагнозах. — Запомни: женщинам нужны комплименты, забота и внимание. Базовый набор. Сделаешь всё правильно и любая информация твоя.       Она замолчала, поймав себя на мысли, что при дневном свете его глаза выглядят пугающе пронзительными. С таким лицом он мог бы не просто собирать информацию, а доводить до тахикардии половину женского общежития.       — Ну же, Шерлок. Попробуй на мне. Сделай мне комплимент. Проверим масштаб катастрофы.       Шерлок замер. Он принялся изучать её лицо так, словно перед ним был сложный шифр. Он отметил чистоту её кожи, отсутствие лишних движений и тот факт, что она редкий человек, способный слушать его лекции об убийствах, не испытывая тошноты.       — У тебя... крайне низкий уровень когнитивного искажения по сравнению с остальными, — выдал он, прищурившись.       Реджина прыснула и звонко рассмеялась.       — Боже, Шерлок! Это худшее, что я слышала. Обычно парни говорят про глаза, волосы или «классный смех», — Реджина покачала головой, сдерживая улыбку. — Они используют шаблоны. А ты сейчас звучишь как медицинский справочник. Попробуй ещё раз. Забудь про термины. Скажи что-то… что ты действительно замечаешь, когда смотришь на человека. На меня.       Шерлок резко замолчал. Его взгляд, обычно быстрый и холодный, как скальпель, вдруг замедлился. Он посмотрел на её руки, испачканные чернилами, на край шарфа, на то, как она прикусывает губу, когда ждет ответа.       Он подался вперед, и его голос внезапно утратил свою привычную резкость, став низким и почти интимным.       — У тебя есть привычка, — начал он, глядя прямо ей в глаза. — Когда я рассказываю что-то по-настоящему жуткое, про антракс или разложившиеся тела, ты не отворачиваешься. Ты не строишь гримасу отвращения, как остальные. Ты подаешься вперед. Твой пульс на сонной артерии ускоряется, но не от страха, а от чистого, незамутненного любопытства.       Он на мгновение замолчал, подбирая слово, которое не входило в его обычный лексикон.       — В этом городе миллионы людей, Реджина. И почти все они идиоты, которые смотрят, но не видят. А ты… ты смотришь в ту же бездну, что и я, и тебе там не страшно. Это… — он запнулся, едва заметно дернув плечом. — Это делает твое лицо по-настоящему живым. Пожалуй, это самое интересное, что я наблюдал за весь этот семестр.       Реджина замерла, забыв, как дышать. Это не было дежурным «ты красивая». Это было признание того, что он видит в ней равную. Для Шерлока Холмса, который считал мир вокруг себя безнадежно тупым, это было высшей формой восхищения.       — Ого, — выдохнула она, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Шерлок, это… это было почти пугающе искренне.       — Это было излишне сентиментально, — тут же отрезал он, мгновенно воздвигая привычную стену холода и поправляя воротник.       — Я просто констатировал факт. Твоя реакция на девиации, единственное, что оправдывает мое присутствие здесь вместо морга. А теперь вернемся к английскому. Твои глаголы в прошедшем времени всё еще вызывают у меня желание оглохнуть.       Реджина улыбнулась, открывая книгу. Она знала: как бы он ни ворчал, этот «высокофункциональный социопат» только что сказал ей больше, чем любой парень говорил за всю её жизнь.       Они просидели в тишине еще несколько минут, нарушаемой лишь шелестом пожелтевших страниц и далеким гулом университетского городка. Реджина пыталась сосредоточиться на тексте, но строчки расплывались. Слова Шерлока о «живом лице» эхом отдавались в голове.       — Знаешь, — нарушила молчание Реджина, не поднимая глаз от учебника. — Тебе стоит использовать именно это. Не про бездну, конечно, обычную девушку это напугает до икоты. Но вот эта твоя манера замечать детали… Если ты скажешь официантке или секретарше что-то, что подчеркнет её уникальность, она будет твоей навеки.       — Уникальность - это статистическая погрешность, — буркнул Шерлок, сосредоточенно делая пометки на полях тетради. — Но я приму это к сведению. «Использовать детали для создания иллюзии эмпатии». Записано на подкорке.       Он захлопнул тетрадь с характерным резким звуком.       — На сегодня достаточно. Мне нужно в лабораторию. У профессора Стаббса появилась новая партия образцов почвы из северного Лондона, и если я не доберусь до них первым, их безнадежно испортят эти недоумки со второго курса.       Он поднялся одним резким, почти кошачьим движением, стряхивая невидимые пылинки с пальто. Реджина начала неспешно собирать вещи.       — Погоди, Шерлок. А как же наш уговор? Ты обещал проводить меня до библиотеки.       Шерлок замер. Было видно, как в его мозгу идет борьба между жаждой немедленно заняться химическим анализом и социальным обязательством, которое он неосторожно на себя взял. Он бросил быстрый взгляд на свои часы, старые, с потертым ремешком, но идущие секунда в секунду.       — Семь минут, — бросил он. — Библиотека находится в четырех минутах ходьбы отсюда. Если мы прибавим темп, я успею в лабораторию до того, как Стаббс закроет дверь. Иди быстрее, Реджина. Твоя походка слишком неэффективна.       — Боже, Холмс, ты невыносим! — засмеялась она, закидывая сумку на плечо и едва поспевая за его широкими шагами.       Они шли по аллее, и со стороны казалось, что это обычная пара студентов. Но если бы кто-то присмотрелся, он бы увидел высокого юношу с лихорадочным блеском в глазах, который на ходу читал лекцию о том, почему пыль на ботинках может рассказать о человеке больше, чем его паспорт, и девушку, которая слушала его так, словно каждое его слово было чистым золотом.       — А насчет комплимента… — добавила Реджина, когда они уже подходили к массивным дверям библиотеки. — Ты правда считаешь, что я не скучная? Или это был лишь способ заставить меня замолчать?       Шерлок остановился у самых дверей. Он посмотрел на неё сверху вниз — его кудри слегка растрепались от быстрой ходьбы, а оливковая кожа приобрела едва заметный румянец.       — Скука - это то, от чего я бегу всю свою жизнь, Реджина, — сказал он непривычно серьезно. — Ты - единственная причина, по которой я еще не купил билет в один конец до какого-нибудь криминального притона в Ист-Энде. Так что да. Ты не скучная.       Он развернулся и исчез в толпе студентов так быстро, что Реджина не успела даже ответить. Она осталась стоять у входа, прижимая к себе учебники и улыбаясь октябрьскому небу. Она еще не знала, что через несколько лет этот странный мальчик станет самым знаменитым детективом в мире, но уже сейчас она знала точно: её жизнь больше никогда не будет прежней.       В библиотеке царило удушливое спокойствие. Реджина наконец-то смогла выдохнуть. Весь этот час с Шерлоком, с его бесконечными поправками, едкими замечаниями и странными метафорами — требовал колоссального ментального напряжения. Оказавшись среди книжных стеллажей, она с наслаждением погрузилась в тишину. Ей нужно было сосредоточиться, и Шерлок Холмс был последним, о ком она хотела сейчас думать. Его аналитический напор остался там, за массивными дверями, в холодном октябрьском воздухе.       Реджина выглядела эффектно даже в строгих интерьерах читального зала. Глубокий черный цвет её пальто, небрежно наброшенного на плечи, выгодно подчеркивал оливковую кожу. Под ним угадывался красный свитер-баллон, мягкие складки которого контрастировали с дерзкой черной мини-юбкой. Завершали образ неизменные лаковые туфли на каблуках, её маленькая слабость, добавлявшая походке уверенности, а цоканье их набоек по паркету библиотеки заставляло многих парней отрываться от книг. Темные, почти черные волосы густыми волнами рассыпались по плечам, а карие глаза, подведенные тонкой линией карандаша, внимательно изучали текст учебника.       — Реджина? Привет. Не помешаю?       Она подняла голову. Над ней стоял Гарри, её однокурсник, с которым они вместе посещали лекции по психоанализу. Он всегда был улыбчивым, открытым и, в отличие от некоторых «гениев», удивительно понятным. От него пахло хорошим одеколоном и мятной жвачкой.       — О, Гарри, привет, — Реджина с облегчением отодвинула учебник. — Нет, я как раз хотела сделать перерыв.       Гарри присел на край соседнего стула. Его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на карих глазах, и он открыто улыбнулся. Он не сканировал её, словно улику, он просто любовался.       — Потрясающе выглядишь сегодня, — сказал он просто и искренне. — Красный тебе невероятно идет. На фоне всей этой библиотечной серости ты кажешься самым ярким пятном на потоке. И как тебе удается сохранять такой вид при нашей-то нагрузке?       Реджина невольно улыбнулась. Вот это был нормальный, человеческий комплимент.       — Наверное, это защитная реакция на скучные лекции, — отшутилась она, поправляя край юбки.       — Слушай, мы завтра всей группой собираемся в пабе «У Глостера», — Гарри чуть понизил голос, доверительно наклонившись к ней. — Музыка, разговоры ни о чем, никакой учебы. Пойдешь со мной? Обещаю, я не буду спрашивать твоего мнения о Фрейде, по крайней мере, до третьей пинты.       Реджина рассмеялась. После тяжелого утра общение с Гарри казалось глотком свежего воздуха. Это было именно то, что ей нужно, так это обычный вечер с обычным парнем, который умеет просто позвать на свидание, не превращая это в дедуктивный квест.       — Звучит заманчиво, Гарри, — кивнула она. — Думаю, я с радостью приду.       Они проболтали еще минут десять о всяких пустяках: о предстоящем зачете, о нелепой манере куратора опаздывать на пары. Когда Гарри ушел, Реджина вернулась к работе в прекрасном расположении духа. Мир снова стал предсказуемым, понятным и уютным. Она полностью погрузилась в конспекты, совершенно забыв о том, что где-то в лаборатории один невыносимый кудрявый юноша в этот момент яростно спорит с профессором из-за химических реактивов.