Дом вверх дном

Дни тянулись за днями, недели за неделями. Тэхён помогал Чонгуку уже два месяца, в течение которых на все сто процентов привязал к себе не только Ëну, которая скучала без него порой даже слишком сильно, когда тот не приходил, но и самого Чонгука. И если на протяжении этих месяцев Чонгук с завидным упорством и старанием гнал от себя мысли о том, что Тэхён стал ему чрезвычайно, до глупого, дорог, что он думает о нём значительно больше, чем просто о друге, то сейчас Чонгук, наконец, отчётливо понял, что дальше врать самому себе было попросту бессмысленно. Вот уже третий день Тэхён не появлялся в их доме, уехав на какой-то семейный праздник домой. А всё их общение за всё это время сводилось лишь к нескольким коротким сообщениям о делах и самочувствии Ëны, и Чонгук безумно скучал. И в своей тоске по их живому общению, по глазам цвета горького шоколада и по этой чёртовой квадратной улыбке, от которой иной раз попросту подкашивались ноги, Чонгук наконец осознал ту самую, очевидную, истину. Он влюбился в Тэхёна. В няньку собственного ребёнка. В самого светлого, доброго и очаровательного в целой вселенной… парня. И он понятия не имел, что делать с собственными, такими странными и очевидно неуместными, чувствами. Чувствами, обречёнными на провал. Ведь в их стране не принято даже говорить об однополых отношениях. А уж чтобы пытаться открыто в них состоять… Тем более не стоило забывать о самом главном. О том, что он в ответе не только за себя. У него есть дочь, которая рано или поздно пойдёт сначала в сад, потом в школу. И как она будет существовать в социуме, когда у всех будет мама и папа, а у нее папа и… кто? Второй папа? Друг папы, с которым они живут вместе? — Чёрт, — Чонгук нервно рассмеялся, чем вызвал недоумение на лице Ëны, которая с упоением жевала игрушку, подаренную ей Тэхёном перед своим отъездом, злополучные три дня назад. — Всё хорошо, милая, прости, просто папа, кажется, сходит с ума. — Он взял сидящую рядом с ним на полу дочку на руки и, погладив по голове, поцеловал её в обе щёчки. — Думает о проблемах, которых скорее всего и не будет, ведь наш Тэхёни-оппа ни за что не ответит папочке взаимностью. — Тэ… опа? Чонгук замер, округлив глаза и неверяще смотря на свою дочь. Она только что сказала… — Что? — Тэ-опа! — снова счастливо повторила Ëна, буквально светясь от удовольствия. Чонгук в ответ лишь с восхищением смотрел на свою малышку, чувствуя, как от улыбки уже начинают болеть скулы. Боже, даже первое слово его дочери было связано с Тэхёном, подумалось ему, пока он пытался справиться с эмоциями и непослушным языком. — Ëн-и, — наконец, проскрипел он, всё ещё в счастливом шоке рассматривая довольную дочку. И, откашлявшись, продолжил: — какая же ты у меня умничка! — буквально заворковал Чонгук, начиная тискать ту в руках, с трудом отходя от первого шока. — Уверен, Тэхён будет несказанно счастлив услышав это! Как смотришь на то, чтобы ему позвонить? — Ить? Ить! — радостно вскричала Ëна и, приложив свою игрушку к уху, сделала серьёзное лицо: — Тэ-опа! Ить! Чонгук расхохотался, чуть не завалившись на спину от такой картины, и достал из кармана телефон, включая камеру. Успев снять всего десять секунд важного разговора своей дочери, обрадовавшись, что на них отчётливо было слышно, как Ëна зовёт Тэхёна по имени, он открыл их переписку, чтобы загрузить видео в чат. С аватарки на него смотрел улыбающийся Тэхён, и Чонгук завис на ней на добрых пару минут, удивляясь сам себе. Никогда бы он не подумал, что будет скучать по кому-то настолько сильно. Мотнув головой, Чонгук наконец отправил видео. А спустя буквально несколько секунд, сообщение отметилось прочитанным. На губах Чонгука против воли вновь заиграла улыбка. Он ничего не мог с собой поделать, представляя с каким выражением лица Тэхён сейчас смотрел видео, жалея только о том, что тот не мог видеть это вживую, сидя рядом с ними на полу и освещая своей милой квадратной улыбкой маленькую гостиную. В груди разливалось жгучее, навязчивое желание всегда видеть реакции Тэхёна на подвиги Ëны. Кажется он доскучался до того, что готов был предложить Тэхёну буквально переехать к ним. Предложить и получить очевидный отказ, боже, Чонгук был почти уверен, что сходит с ума. И пока он снова предавался неутешительным мыслям о своём сумасшествии, телефон в его руках разразился входящим видеовызовом. — Тэ-хён, привет! — тут же ответил на звонок Чонгук, придвигая ближе к себе дочку, чтобы ту тоже было хорошо видно в камеру. — Тэ-опа! — счастливо поддакнула Ёна, мгновенно засветившись неподдельной радостью при виде своего любимого оппы. — Приве-е-ет! Ëн-и, солнце, какая же ты умница! Я так горжусь тобой! Надеюсь, ты и ведёшь себя хорошо, м? Не сильно уматываешь папочку?.. — Тэхён в экране телефона сидел на улице, в окружении зелени, ворковал с дочкой Чонгука, а тот просто не мог отвести взгляд. Ловя себя на мысли, что откровенно любуется идеальными чертами лица, до безумия по нему соскучившись, и заслушивается этим чарующим голосом, даже не особо вникая в то, о чём тот воркует с Ëной. Но та вдруг соскользнула с его колен, отвлекая Чонгука от разглядывания хёна, и уверенно направилась ползком к куче своих игрушек. Чонгук же, не сумев сдержать отчаянно счастливой улыбки, проговорил: — Хён, как там у тебя дела? Когда обратно? Кажется, мы с Ëной слишком сильно по тебе соскучились, — совершенно не следя за предательским языком, раскрыл все карты Чонгук. Тэхён в ответ хихикнул и, слегка покраснев, тихонько произнёс: — Я тоже… по вам обоим… Чонгук почувствовал, как по телу разливается мягкое, солнечное тепло от этих слов, но не успел он ответить, как позади Тэхёна показалось незнакомое лицо. — Твой бойфренд, хён? — глумливо произнёс незнакомец, скривившись. — Или просто тот, кто тебя потрахивает время от времени? — следом раздался мерзкий хохот, бьющий по перепонкам и отдающий в душе Чонгука звенящей яростью. Даже не до конца сообразив, про что именно тот говорил — мозг отчаянно пытался переварить информацию — Чонгук непроизвольно сжал кулаки и скрипнул зубами. В одно мгновенье краска полностью схлынула с лица Тэхёна, которое тут же превратилось в отстранённую маску. Чонгук в шоке и гневе смотрел на этого человека, желая размазать его смазливую физиономию о свой кулак. Никто в этом грёбаном мире не смел говорить гадости про Тэхёна. — Отвали, Мёнсу, — отведя взгляд от экрана, но и не повернувшись к говорившему, совершенно загробным, убитым голосом произнёс Тэхён. Парень, Мёнсу, снова мерзко захохотал, но развернувшись, всё же скрылся за кустами позади Тэхёна. — Прости… я… — Тэхён сглотнул, и осторожно перевёл взгляд снова на экран. Чонгук продолжал сидеть и молчать, не зная, что следует говорить в данной ситуации, да и попросту всё ещё находясь в небольшом шоке. Но видимо на его лице отразилось что-то такое, от чего Тэхён вдруг болезненно скривился, снова спрятал глаза и снова тихо пробормотав: — Прости… — сбросил звонок.

***

— Па? Чонгук заторможено перевёл взгляд на дочку, даже не сразу сообразив, что она только что произнесла. Прошло по меньшей мере минут двадцать с того момента, как погас экран его телефона, а в голове до сих пор стоял мерзкий голос поганого Мёнсу и растерянное, бледное лицо Тэхёна. — Тэ-опа! Па! — снова вскрикнула Ëна, снова пытаясь привлечь к себе внимание отца. Чонгук мотнул головой, возвращаясь в реальность, и улыбнулся малышке, наконец, обращая внимание на то, что она впервые сказала «папа». В груди сразу же потеплело и даже сердце ускорило свой ритм всего лишь от одного простого слога, сказанного его любимой девочкой. Почувствовав невероятное воодушевление, он вскочил на ноги, поднял Ёну на руки, и закружил по комнате, слушая её счастливый заливистый смех. Она действительно хорошо привела Чонгука в чувство. Он успокоился и начал думать. Сжигать себя от ненависти к незнакомому парню не имело никакого смысла. Он всё равно не смог бы ничего сейчас сделать — хоть и дал себе слово врезать по смазливой физиономии, как только увидит того вживую. Вместо этого стоило подумать о Тэхёне, который был сейчас так далеко, и был расстроен, и это первое о чём Чонгуку необходимо было позаботиться. Им с Тэхёном было просто необходимо поговорить. Чонгуку было жизненно важно узнать, почему тот парень сказал такое о нём и Тэхёне. Успокоить его и уверить в том, что его не волнует мнение тупых Мёнсу. В конце концов, сказать, что чувствует. Как можно скорее. Но скорее не вышло. Как собственно и не скорее тоже. Чонгук перезвонил Тэхёну буквально сразу же. Но дозвониться не смог. Как и на следующий день. И через день тоже. Более того, Чонгук с отчаянным страхом понимал, что попросту был заблокирован. Ведь на звонки Тэхён не отвечал, а тонны отправленных сообщений так и оставались непрочитанными. Изводясь от переживаний и фантомной злости на всех вокруг, всё чего Чонгук смог добиться за почти неделю — это одного единственного сообщения от Тэхёна, в котором тот снова просил прощение за то, что обманул, за то что подвёл и за то, что он будучи «мерзким педиком» всё равно позволил себе быть рядом с такой нежной и чистой Ëной, вводя в заблуждение и самого Чонгука. После чего тот самый Чонгук вновь оказался в чёрном списке, не имея ни малейшего шанса убедить Тэхёна, что он был чертовски неправ… Но Чонгук не был бы Чонгуком, если бы не продолжал пытаться. Он взял отгул на работе — благо начальник вошёл в его положение, понимая, что оставить ребёнка одного он не мог — и ежедневно наматывал с Ëной круги по кампусу их университета, пытаясь поймать Тэхёна. Но и это оказалось безрезультатным. Тэхёна не было нигде и Чонгук не представлял, где ещё его можно искать. Отчаяние овладевало его сердцем, так стремительно и сильно, что он уже не мог избавиться от их власти над собою, когда в очередной раз стоял у ворот университета, с силой сжимая ручки прогулочной коляски и чувствуя, как глаза начинает щипать от накрывающих слёз. Всё было напрасно…