сall me lover

Они срезают путь и выходят к Общине не с тропы, а с дороги, ведущей к главным воротам. Рано утром, когда Тайлер готовил завтрак на их лесной стоянке, красный кардинал опустился на ручку походного чайника и громким, чистым свистом осведомил о своем прибытии. Джесси вытянул руку, и птичка перелетела на его запястье. — Нам нужно вернуться, — сообщил он, выслушав еще одну трель. Кардинал вспорхнул и исчез в кроне высокого дерева. Тайлер спросил, что случилось. Джесси пожал плечами. Сообщения, которые Чарли передавал через птиц, были короткими, как телеграммы. Они поели, собрались и отправились в обратный путь на три дня раньше запланированного. Переход занял около восьми часов, и оба, несмотря на физическую подготовку и зверский потенциал внутри, вымотались. — Эй, смотри-ка, — Джесси вдруг показывает Тайлеру на след шин, отпечатавшихся на грунте. — Похоже, у нас гости. Тайлер смотрит на три четкие полосы. Переднее колесо, заднее колесо и колесо бокового прицепа. Мотоцикл с коляской. Они с Джесси переглядываются. — Аддамсы вернулись, — проговаривает тот их общую догадку. Беспокойство тут же начинает грызть Тайлера изнутри. Если бы это был только Фестер, приехавший навестить Алиенор, их бы не выдернули из леса. Последние метры до ворот даются ему еще сложнее. Он вовсе не горит желанием снова видеть ни винтажный Триумф Бонневиль, ни его седоков. За оградой Тайлер говорит Джесси, что для начала примет душ и переоденется, прежде чем явиться на глаза Чарли, и спешит к своему жилому корпусу. Он пытается понять, чего ждать. Что если Уэнсдей все-таки интерпретировала видение не в его пользу, и приехала сообщить всем, что от него исходит опасность. Нет, ерунда. Он контролирует свои эмоции, а через них — и Хайда. И единственное злодейство, замышленное и совершенное в последнее время, состояло в том, что он украл пару мелких вещиц из комнаты Энид, когда стало ясно, что испытание она прошла и скоро навсегда уедет из Общины. Он снимает пропахшую потом и дымом одежду, скручивает и бросает в угол комнаты. Набрасывает банный халат и идет к общим душевым в конце коридора, не переставая как мантру повторять, что ему нечего опасаться. Его помыслы чисты, он никогда еще не чувствовал себя настолько уравновешенным, настолько в своей среде. Никаких планов мести, никаких деструктивных желаний. Он нашел себя, он дома. И ему нечего бояться. Интуиция или чутье, или особое божественное зрение Чарли позволило бы ему увидеть какое-нибудь опасное движение души его подопечного еще до того, как тот сам бы это осознал. Тайлер позволяет воде и мылу смыть не только грязь и походные запахи, но и тревогу. Его не должно выбивать из колеи новое появление Уэнсдей Аддамс. Какие бы новости она не привезла. И все-таки он решает еще чуть-чуть оттянуть момент их очередной встречи и идет к Чарли не напрямик через дворы, но заложив крюк через теплицы и небольшой садик, разбитый в задней части огороженной от леса территории. Тайлер спотыкается и едва не растягивается на выложенной камнем дорожке, когда из-за угла оранжереи, в которой в летний период выращивают авокадо, появляется Энид. Она тоже видит его, и на секунду оба замирают, жадно вглядываясь, вбирая малейшие изменения, произошедшие за недели разлуки. Энид хорошо выглядит — здоровой и полной сил, гораздо свежее, чем весной. Отросшие волосы рассыпаны по плечам, несколько прядок выкрашены в лиловый и фиолетовый. Но ногти — короткие и без лака. Тайлер первым шагает навстречу, не осознавая, что на ходу вскидывает руки для объятий. Энид в балетном прыжке перемахивает через горшки с Ласточкиной травой, чтобы сократить путь, и они практически врезаются в друг друга на узкой тропке, идущей вдоль теплиц. Тайлера мелко трясет, он ловит себя на мысли, что слишком крепко держит Энид, а потом понимает, что ему нечем дышать — так сильно маленькая волчица сжала его ребра. — Энид… — хрипит он. Она ойкает и ослабляет хватку. — Прости, прости. Я нечаянно. Это просто… эмоции, — она поднимает на него свое хорошенькое личико и робко улыбается. У Тайлера кружится голова.        — Ты приехала с Аддамсами?        — С Уэнсдей.        — Но я видел следы от мотоцикла…        — Да, мы приехали на нем. Уэнсдей была за рулем.        Тайлер думает, что ни за что на свете не сел бы в транспортное средство, управляемое Уэнсдей Аддамс. И тут же нехорошее предчувствие, как насмешка, на секунду вспыхивает и гаснет, пока Энид ведет его за руку к одной из скамеек, которые по весне красили в зеленый цвет. Они садятся, так и не разомкнув ладоней, и она спрашивает, как Тайлер провел эти четыре месяца.        Он рассказывает о пьесе, которую они поставили под руководством мисс Капри, о долгих походах в лес, о том, что совсем освоился на кухне и два раза в неделю берет на себя готовку обеда и ужина на всю Общину.        — Значит, у тебя все хорошо? — осторожно спрашивает Энид. Ее ладонь слегка потеет.        — Я… — Тайлер на мгновение задумывается, уместно ли будет употребить слово, которое он хочет сказать, и уверенно заканчивает, — Да. Я счастлив.        — И ты совсем не скучаешь по миру за пределами Общины?        Он смотрит на нее с подозрением. Вспоминает об Уэнсдей.        — В штате Вермонт нет сроков давности по тяжким преступлениям. Я никогда не вернусь… туда. В тюрьму или психушку.        Он освобождает свою ладонь от ее. Энид торопливо говорит, стремясь сгладить возникшее напряжение:        — Я не это имела ввиду, я просто…        — Энид. Зачем вы здесь?        — Я напросилась в эту поездку, потому что скучала по тебе. По Чарли. По ребятам. Знаешь, как трясет в этой чертовой коляске?        Тайлер хмыкает, и снова берет ее за руку. Энид не возражает, и он думает над теми ее словами, о радуге.        — Уэнсдей приехала, потому что ей нужна помощь двух перевертышей, чьи силы не зависят от фазы Луны, — тихо говорит Энид.        Тайлер длинно выдыхает. Он не спрашивает, с каких это пор Уэнсдей нужна страховка. Возможно, ночь Кровавой Луны, хаос Уиллоу-Хилл и попытка отбить брата у Айзека только под прикрытием Вещи ее чему-то да научили. Не спрашивает, это ли Уэнсдей видела в видении. Не спрашивает, как он может вернуться на территорию страны, где он — разыскиваемый преступник.        Вместо этого он говорит:        — Я ей должен.        — Думаю, да, — кивает Энид.        После паузы Тайлер добавляет:        — Я тоже скучал по тебе.        Энид не смотрит на него, когда говорит:        — В тот день мы как будто начали с конца. Расстались прежде, чем что-то случилось. Ты сильно обидел меня, когда сказал, что я пришла лишь за тем, чтобы увезти с собой пару приятных воспоминаний, — ее голос ломается.        — Разве я так сказал, — беспомощно отвечает Тайлер. По правде, воспоминания о том разговоре уже притупились в его памяти. Должно быть потому, что в тот раз обиды наносил он, а такое всегда хочется побыстрее забыть.        — Когда мы отъехали от Общины, я разрыдалась на заднем сидении арендованной родителями машины, и мама обнимала меня не меньше двадцати минут, думая, что это я от облегчения. О Фенрир, так долго она не утешала меня с тех пор, как на мой девятый день рождения я получила ролики не того цвета… Черт. Теперь ты подумаешь, что я сравниваю тебя с игрушкой, которая мне не досталась, — Энид издает нервный смешок.        Он ободряюще сжимает ее ладонь.        — Может, где-то я и понимала, почему ты предпочел такое развитие событий, но…. — она шмыгает носом. — Но это было тяжело принять. Я шла к тебе, у меня в голове была тысяча и одна идея, как мы могли бы поддерживать связь на расстоянии, а ты просто…        — Я думал, так будет лучше для нас обоих.        Разве он может признаться, что испугался. Испугался боли, которая неизбежно последовала бы после ее отъезда. Еще одна потеря, еще один человек, покинувший его. И слова Уэнсдей. То, как она сравнила его с хищником. С хорьком, если быть точным. Он не хотел, чтобы Энид чувствовала себя жертвой, чувствовала себя чем-то обязанной ему. И наконец, в глубине своей души Тайлер считал, что попросту не заслуживает такой любви. Слишком искренней и невинной. Зловещая тень Лорел все еще довлела над ним, возникала из ниоткуда и нашептывала, что единственную, кому он был по-настоящему нужен, Тайлер убил в коридорах Уиллоу-Хилл.        Он вдруг чувствует приближение панической атаки: сердце начинает стучать чаще, грудь сдавливает. Тайлер сползает со скамейки вниз, на вымощенную камнем дорожку. Он отстраненно думает о том, сколько раз испытывал нечто подобное в той подвальной камере. Думает о том, что тогда не имел возможности осесть и заземлиться — мешали цепи.        Энид следует за ним, прижимается к корпусу теплым телом. Как будто знает, что делать.        — Неважно, все это неважно, мы можем начать заново прямо сейчас, — бормочет она.        — Прости, что сказал тогда… — он задыхается, задыхается по-настоящему. — Что сравнил…        — Я все еще хочу тебя. Все еще люблю тебя. Не так, как все, что ты тогда перечислил, — она вдруг оказывается на его коленях, ее ладони обхватывают его лицо. — Смотри на меня, Тайлер. Смотри на меня.        Он сосредотачивается. Фиксируется на девушке перед ним. Красивой, смелой, почему-то любящей его. Призраки прошлого и призраки будущего тают, исчезают. Остается только этот момент, и Тайлер решается. Тянет ее на себя и целует.        Все не так, как он представлял. Липкий бальзам на ее губах, слишком узкий рот, неловкость и поспешность. И все равно это ощущается как осуществившаяся мечта, столь же несбыточная, как намерение найти место, где рождается радуга.        Джесси, стоящий рядом с Уэнсдей в другом конце садика, спрашивает, прожевав кусочек булочки:        — Так и будем стоять и пялиться, как извращенцы?        — Я так и знала, что если они встретятся раньше, чем я перехвачу Тайлера, это все усложнит.        — Ну, все уже случилось, так что может просто пойдем? — с надеждой спрашивает Джесси.        Уэнсдей смотрит на него с осуждением.        — Ты сделал недостаточно, чтобы он забыл Энид.        — Детка, настоящие чувства не могут быть разменяны на… на чтобы то ни было.        — Не называй меня так, — сухо отдергивает его Уэнсдей.        — Пойдем, я сварю тебе кофе, — голосом, похожим на мурлыканье, говорит Джесси, и они бесшумно ретируются.        Ничего не подозревающие Тайлер и Энид приходят в себя. У них впереди долгая дорога, вымощенная словами и надеждами, и никто из них не знает, куда она заведет. Но в этом и смысл.