puppy heart

***

      по дому носились стаями, подражая гусям во дворе. то Чонин с Сынмином на скейте по неровному полу, сдирая желтое полотенце с двери и обматывая им волосы в розовой краске. -я похож на Юну? -ты похож на идиота. по дому бегали мальчики, как гуси бегом по двору. то Феликс с Хенджином ругались из-за заколки, бросали друг в друга зеленые резинки, тянули за волосы, но возвращали извинения поцелуями. -сегодня была моя очередь взять заколку с цыпленком, - скулил Феликс, массажируя больную макушку. -возьми мою, с хорьком. в персиковом доме играло солнце, как играли гуси у садика. то Бан Чан, устало закатив глаза, слушал нескончаемый запас мата и предположений, почему все-таки случится конец света от Чанбина. передавали друг другу кепку, запутывая волосы липучкой. -это все байки. -помяни мое слово, Чан, когда мы тут все сдохнем, ты по-другому думать будешь! в персиковом доме было тепло и спокойно, как рядом с садиком Чонсу. то Джисон и Минхо, сидя на сером деревянном полу, читают выпуски "time out", в которых старший восхвалял новомодную к-поп группу, о которой в большом городе уже давным-давно болтали. -Сон-ни. -да? -почеши мне нос. -что? -нос, Сон-ни, я сейчас умру. Минхо как кот щурился, пока Джисон очень аккуратно и нежно чесал нос, думая, что он какой-то особенный. Джисон особенный, раз чешет ему нос и видит, как старший напряженно ждет; особенный, раз закрывает выпуск, прочитав страницу восемь, и трепетно сминает краешек бумаги, ждет, пока Минхо достанет новую часть; особенный, раз путается в своем краешке одеяла, пока хен, сидя рядышком, греет ноги где-то в этом же одеяле. а может это Минхо особенный, своими медовыми волосами, текстами, в которых Джисон видит все насквозь, скулами или носом, или даже отсыревшей надписью в святыне "псы попадут в рай". Джисон по особенному зевает, будто отрезвляюще. он сидит у Чонсу дома, пока не запахло рыбой, ждет, пока пройдет уже закончившийся дождь, и подставляет лицо солнцу, от которого волосы нагревались, а краешек одеяла заставлял потеть. вот рядом Минхо, почти спит на ноге Джисона со штанами с принтом из цветов, морщится и вновь просит почесать ровный нос. вот Феликс и Хенджин, уставшие драться, лежат, сложив головы, как карточный домик, у одного заколка с цыпленком, а другой хорька в руке держит и из-за гордости надеть не может. Чанбин смотрит в потолок, когда кепка переходит к нему в руки, останавливается от рассуждений о конце света и с нежностью смотрит на красную вышивку. Чан в полудреме все ждет свой чай, за которым послал Чонина. Чонин с желтым полотенцем на голове смахивает цветок со странным названием, Сынмин его попутно ругает, молится, чтобы Чонсу на него не подумал. за окном гавкает Космос и мир, наконец, встает на рельсы. -нашла все-таки, - так нежно и по-отцовски тянет Чан, что у Джисона в ушах варится каша, которой обычно мамы, что любят детей, кормят своих отпрысков. у Джисона никогда не было никакой каши во рту, потому что мама любила деньги. -по запаху что ли? -Хенджин в последний раз в святыне оставил носки, может принесла? -может она еще и пачку сигарет принесла? курить охота. но в зубах у Космоса был лишь лучик солнца и улыбка, на темной шерсти колтуны и репейник, на мягкой шее красный-красный ошейник. -Космос… - читал Сынмин удивленно, будто в первый раз слышал, - Чан, когда успел? но пес-собака побежал вперед и дети, подгоняемые ветром, за ним. Чонин оставил на крыльце персикового дома желтое полотенце и не стал закрывать дверь на ключ. Джисон подобрал уже ношенную маску, что свисала в ветки березы и побежал быстрее всех, будто ему можно. крикнуть хотелось, в безымянное озеро нырнуть хотелось, остаться навсегда здесь хотелось. знать каждую тропинку в этой деревне, знать, где лучше плавать, чтобы ужи не пугали, знать, что можно рисовать на стенах святыни, и знать, в каком магазине из двух брать мел дешевле. в пусанском диспансере ветер был холодный и бил босые ноги. вблизи пусанской деревеньки, ветер согревал холодные ступни в наспех обутых шлепках. -куда бежим? -не знаю! и так бежали за то ли собакой, то ли псом, то ли космосом, выбивая воздух и думая, что конец света не может наступить в такой хороший момент, только не из-за Чанбина. а у Чанбина кепка слетает, за ветку цепляется и остается висеть на дереве у детского садика, в котором каждый из солнечных детей мотал годы своего детства, знакомясь друг с другом. -Бин-ни кепка! -что? -кепка! - ветер подгонял слова и Чанбин, потрогав макушку, остановился, начесывая пустую голову. -кепка…- цедил он, не веря проводя через пальцы короткие волосы, - кепка! - кричал он, будто на улице никого больше нет, будто в детском саду не сон-час. и все побежали обратно, цепляясь за ветки, срывая засохшие сережки с берез, пуская сухие вертолетики с неизвестного дерева. у садика так тихо, коляски в ряд, мальчишки в ряд, и каждый улыбается, будто солнце застряло в приоткрытом рту. -ну, достал? - смешно и по-доброму спрашивал Феликс, догоняя солнце своими веснушками. -достал, - Чанбин долго улыбался, пока не надел ее на пустую голову, и покрепче прижав, ринулся за псом-собакой, который ждал их у поворота. -молодец! - кричал Минхо, пока животное подбегало ближе. -молодец! - кричал Минхо, пока Джисон уставал бежать. он взял его за руку, будто Хан старый знакомый, будто они не виделись вечность, и не держались за руки еще больше, Минхо смотрел, будто они самые близкие на всем белом свете, будто пес-собака не путается, в чуть уставших, ногах. -Минхо! -Джисон? -давай передохнем? и Минхо остановился резко, взял под талию Джисона, чтоб не упал, маску на хановом лице поправил, по носу щелкнул, не понимающий взгляд поймал. -чтоб жизнь малиной не казалась. Джисон рассмеялся. свободно и громко, как делал это в детстве, пока мама закрывала квартиру и он сбегал во двор, где вместо солнечных детей девочки - феи из глупого мультика и мальчики-черепашки. но даже так он смеялся звонко, каждый раз играя лишь в песочнице с очень залюбленной чужой фигуркой солнца. -чего смеешься, вон, остальные уже убегают. -хочешь, беги с ними. и Минхо молчал, загнанный в тупик, глаза сощурил и смешно-смешно на Джисона смотрел, руки с чужой ладони не снимал. -тебя Хенджин не достал расспросами о маске? Хенджин спрашивал про маску, просил ее снять, удивлялся ей, будто никогда не видел, немного раздражал, но Джисон не обижался. Минхо молчал, когда нужно, поправлял и без того идеально сидячую вещь чуть больше, чем нужно, вдыхал запах кокоса и думал, что теперь знает свой любимый аромат. -нет, он хороший. -он мед любит. -почти на сто процентов хороший. и оба смеялись где-то рядом с детским садом, где деревья воруют кепки, где дети бегут за псом-собакой, где только два мальчика под сережками березы. Джисону завидно только Хенджину, который любит Феликса, и Феликсу, который любит Хенджина. Джисон боится думать, что любит кого-то. -передохнул? -ты знаешь, куда они побежали? -зачем нам они? Минхо за руку покрепче ухватился и побежал уже не за псом-собакой, а догоняя свою улыбку, через щели которой выглядывало солнце. Джисон бежал не за псом-собакой, а за Минхо, что перескакивал через ступени старой лестницы, что знал куда бежит и куда вернется, что думал о будущем, как об очень страшном сне. но только пока не держал Джисона за руку. -куда мы бежим? -не знаю. -не знаешь?       Минхо сиял. Джисон подумал, что это лишь солнце слепит глаза, и греет макушку, но старший и правда сиял, пока быстрыми ногами взбирался по крыльцу дома. -что это? -терпение, Сон-и, просто подожди. а половицы скрипели, будто жаловались, что по давно не мытому полу ходят в обуви. а тюль на чуть открывшемся окне тянулся туда-сюда, будто просил не обращать внимания на скрипучий пол. и мужчина на пыльном диване храпел, будто не умел говорить. и старая облезлая кошка крутилась в ногах, будто просила не обращать внимания на храп. -что мы здесь делаем? - отчего-то шепотом прошивал Джисон, тарабанив пальцами по ладошке Минхо. -крадем деньги. и Джисон не сказал больше ни слова. он то сдерживал смех, пока светящийся Минхо проходил на цыпочках по скрипучим половицам, ругаясь матом шепотом, собирая весь словарный запас. он то драл заусенцы на больных пальцах и складывал их в карман, пока Минхо возвращался обратно, пошелестев в страшной копилке парой купюр. он ювелирно и со счетом складывал их в карман, пока Джисон смотрел то на грязный пол в сенцах, то на спящего мужчину. то на Минхо, опасно проходящего через мяукающую кошку. он так же держал его за руку и молчал, когда дом остался позади. так же молчал, когда они бегом и со смехом бежали до ближайшего ларька. заговорил только, когда начались жаркие обсуждения лучшего мороженного, и заплатив крадеными деньгами, вновь молча побежали к Минхо домой, заедая стресс холодными шариками. -что это было? - лишь когда сумка с тяжелым звуком упала на пол, Джисон решился спросить. лишь когда обувь осталась на первом этаже, а запах недавней краски ударил в маску, Джисон смог расслабиться. -кража. -зачем? и Минхо не видел во взгляде Джисона чего-то осуждающего, не видел того, от чего хотелось прятаться. старший смотрел в глаза со смесью непонимания и страха, и хорошо принимал его. Минхо сел, расставив ноги для незнающих своего места, котов. из новых вставленных и покрашенных солнечными мальчиками окон билось солнце, наверное в детском саду прошел сон-час. Джисон присел на голубой матрац и повалился на плечо старшего. -это мой отчим. мать к нему от отца ушла, меня взяла, перевоспитать хотела. на потолке крутились мошки, Джисону хотелось стать одной из них, но Минхо больше белок любил, сам в "time out" писал. Джисону было жаль голос Минхо, его сомкнутые колени, его упавший взгляд, самого Минхо. Хан думал, что он особенный, потому что только он читает восьмую страницу не интересного журнала; особенный, потому что не прячет лицо в маске, а защищается; особенный, потому что Минхо говорит то, о чем не пишет тексты; особенный, потому что лежит на его плече и поднимается с каждым вздохом старшего. -я ведь папу всегда любил. маму, конечно, тоже, но только, когда маленький был. она не знала в каком я классе, на какие кружки хожу, в кого влюблен и с кем встречаюсь. не скажу, что и папа все это знал, но он хотя бы интересовался. -а где... -на заработках, каждый день звонит и спрашивает кормил ли я кошек, он в них души не чает. а мать… поэтому Сон-и, у этого человека воровать норма. Минхо лег на подушку пыльного цвета. медовые волосы упали рядом, смешивались с цветом. мороженное таяло на руках, Джисон его двумя кусками съел и рядом лег. -меня он в детстве часто бил. не пошел на дополнительные по математике, получил два, не с той интонацией что-то сказал. и маму бил, но она никогда не замечала, пьяная вечно была. из дома сбежал к папе, они поймали, дома избили. да ладно бы просто ремнем, они все мои рисунки, все мои тексты и даже гитару Чана ломали. а Джисон думал, что ломали Минхо. Минхо особенный, своими рукописями, своими словами, эмоциями; особенный глазами, носом, подбородком; особенный для Джисона. телефон вибрировал у обоих, но оба молчали, будто сон-час в детском саду. Чан звонил, Чонин, Чонсу даже пару раз, но Джисон устало скидывал, представляя, как дома пахнет тиной и скорым скандалом. у Джисона все плыло перед глазами. сначала потолок, что прятал мошек, потом новые окна, которые ставили светящиеся мальчишки, потом синий матрас, на котором Минхо почти спал. в конце размылись очертания стеклянного дома Джисона, пропустив еще пару лучей. сквозь окна только слышно, как маленькие лучше друзья катаются на велосипеде. в детском саду уже закончился сон-час, мальчишки, наверное, в святыне, Космос лает на надпись Минхо "псы попадут в рай", а под крышей дома самого Минхо тихо. солнце скрылось, ветер затих. Джисон уснул раньше, Минхо посмотрел на челку, спадающую на лоб, снял маску и тоже уснул.

***

      а трель телефона действовала на нервы похуже скандала Чонсу, особенно, если звонил старик со скандалом. -алло? а сонная рука еле как удерживала телефон в трущихся пальцах. Минхо где-то сбоку просыпался и Джисон намеренно зевал, пытаясь скрыть улыбку. -ты почему еще не дома? а стрелки на часах под крышей Минхо показывали восемь вечера, в такое время в детском саду уже нет детей. -а какая разница? -тебе нужно принять таблетки. я что ли зря ради твоего спасения горбачусь? Чонсу смог перевести скандал и запах тины в трубку, Джисону стало не хорошо. -я больше не буду их пить, мне лучше. -ах, ты, щенок, поговори мне тут, будешь… но Джисону было все равно, что он будет делать. на синем матрасе тепло и уютно, рядом с Минхо мягко, рядом с котами, тесно. в сонных глазах начала появляться крыша, часы, лицо Минхо. -Чонсу? -угу. -чего хотел от тебя? -моей медикаментозной смерти. Джисон смеялся наигранно, чуть кашляя от подъема, его маска, испачканная, но пахнущая кокосом лежала на полу рядом с матрасом, его волосы раскинулись на подушке, на его губах взгляд Минхо, взгляд Хана на старых часах под крышей. -ты не умрешь, - Минхо повторял это в точности, как нуна, но более мягче и внушительнее. Джисон влюблялся в эти слова так же, как в тексты Минхо, его двадцать восемь строк по утрам под зажаренные тосты Чонина, под отсутствие обеда, под запах тины на ужин, - о каких таблетках вы говорили? Джисон молчал и от безысходности искал мошек под крышей, от безысходности вслушивался в звуки на улице, от безысходности жевал губу. -у меня туберкулез кишечника. меня отправили на ремиссию куда-нибудь, где свежий воздух, но Чонсу любит строить из себя жертву, тратит несуществующие деньги на ненужные таблетки и ждет спасибо, - теперь очередь молчать Минхо. он смотрит на маску, что лежит на полу и плачет где-то внутри себя, мысленно бьет себя по животу, - и маски я ношу, чтобы заразу не подхватить. знаешь, как легко вернуть болезнь обычной ангиной? -Джисон… -я знаю, Минхо, я знаю. Джисон особенный, своим чтением "time out", своими мыслями в голове. Джисон запоминает все, что пишет Минхо в свои двадцать восемь строк. "… поэтому сегодняшний выпуск для одного важного человека. Джисон любит выпуск от марта две тысячи одиннадцатого года, когда Минхо признавался в любви. -я не умею выражать свои мысли словами и если я много молчу, это не значит, что мне все равно. ты знай, что я все равно напишу, как сильно я тебя люблю через свою колонку в журнале…" Джисон особенный для Минхо. Минхо сложно говорить, Минхо сложно рассказать о чувствах другому человеку, Минхо сложно. Джисон понимает и светит своей помятой солнечной улыбкой. -в августе я опять поеду в Пусан, в этот чертов диспансер, чтобы узнать, как проходит ремиссия. знаешь, теперь я хочу вернуться, - Джисон елозит головой по синему матрасу и останавливает взгляд на глазах Минхо, с ним тепло, с котами тесно, - потому что кто меня проводит до дома вечером? -ну нет… - тянул Минхо хныкая в подушку, пока Джисон стаскивал его с матраса на холодный ореховый пол. -конечно да, хен, твой любимый маленький Хан Джисон боится ходить около реки по ночам, ты же его защитишь? -я его скорее утоплю. и Минхо, зевками пытаясь скрыть улыбку, обувал на босые ноги шлепки и шагал рядом с Ханом, что забыл надеть маску. или не забыл?