puppy heart

***

      -давай же. повторяй за мной, - Чанбин весело ерзал на стуле, пока Хенджин недовольно выполнял его действие, - чего в этом сложного? просто повтори. я… -я не умнее Чанбина, доволен? -теперь да. Хенджин сидел сложив руки и не обращал внимания, что Феликс его успокаивает, гладя по волосам своими маленькими руками. Чанбин победно расхаживал по комнате, смиряя всех взглядом знатока мира и попивая коньяк отца Феликса. -скучно уже… - тянет Чонин, развалившись на животе Сынмина и смотря в потолок, а у Джисона крики в голове. Чонин просто раздумывает, Чонин хочет спать, Чонина греет тепло тела Сынмина. Джисон ненавидит Чонсу за то, что когда-то забрал Чонина из детского дома, сломав ему жизнь и строя скандалы на кухне. Джисон благодарен Чонсу за то, что когда-то забрал Чонина из детского дома, подарив Хану настоящего маленького-взрослого брата. -что будем делать? -оставить шкатулку с украшениями в покое, Космос! - Феликс кричит, но через улыбку, Феликс не ругается, у Феликса веснушки на лице и нос в меде, от поцелуя кислого Хенджина. Феликс бегает по всей кухне, разбивает посуду матери, в которой теплились хлопья, правда, не в виде букв, с маленькой мухобойкой носится за Космосом, что в пасти держит слюнявый от радости язык и подвеску в виде солнца. -отдай, Космос! Космос, нельзя! в доме душно и смешно. даже Минхо смеется в голос, обнажая зубы, забывая, что рядом Джисон, за которого он бы стоял стеной, ради которого он бы точно стал гоняться за Космосом, лишь бы он смеялся, с которым он бы хотел обходить все места в деревне, оставить их в памяти и, может быть, на соленых от ветра губах. а Космос противится. в окна уже залезла ночь, желтые лампочки дома горят только в туалете, чтобы Чонин не боялся ходить, на кухне торшер, пустая упаковка чая со вкусом лайм-клубника, ненавистные песочные печенья, которые ест один Чан, еле растягивая половину стакана чая на две печеньки. Сынмин какой-то сонный, немного голодный, но его тарелку с хлопьями опрокинул то ли Космос, то ли Феликс, Чонин считает протяженность вен на руке Сынмина и, притворяясь дурачком, забывает все цифры, любуется. Чанбин под старую пластинку любимой "C. C. Catch", виляет бедрами и подпевает одной единственной знакомой строчке "Cause we are young", почти плачет и думает о том, что конец света придет совсем не вовремя. Хенджин обиженно перебирает свои волосы и тянет вместе с Чанбином, мысленно ненавидя его любимую песню и мысленно ей подпевая, в его руке мухобойка, которую устало выкинул Феликс и идея мести Чанбину. Джисон улыбается, прилег на ногу Минхо и решает сканворд, умилительно чешет карандашом за ухом и закусывая губу. Минхо помогает ему, но больше всего хотел бы испариться, забыть, что существует такой идеальный Хан Джисон с совсем не идеальными мыслями. Минхо отрывает от сканворда маленькую бумажку, с отрывком слова "суббота", под недовольные возгласы младшего черчет буквы, которые складываются в улыбку Джисона. "о чем думаешь?" Джисон скоро забудет, что можно говорить, Джисону так приятно видеть почерк Минхо больше, чем напечатанный текст, одинаковый на всех страницах "time out", но ощущающийся по родному на странице номер восемь. Джисону больше нравится, когда Минхо пишет только ему, когда он прячет записки в карман, чтобы завтра повесить на стене комнаты с разодранным плакатом, Джисону нравится, когда руки Минхо двигаются быстро, держа карандаш, когда он улыбается и пишет смущающие вещи. Джисон бы ответил, что думает, почему сканворды такие сложные, но в голове крутились смерти мальчишек и девчонок, их улыбки и кровавые капли на полу, ему кажется, что смерть не обмануть. они умрут и звезды не виноваты. он думает, что Минхо слишком хорошо улыбается, он думает, что не достоин Минхо, своей болезнью, своими страхами, смертями в карих глазах. "о тебе, - зачеркнуто тысячи раз, - о ребятах". Минхо, кажется, понял, но ничего не сказал, на кошачьем лице теплилась улыбка. теперь Джисон думал о ней и был очарован настолько, что смелости хватило бы написать об этом в записке. "ты рад, что встретил нас?" Джисон рад, правда рад, что иногда становится страшно. Джисону радостно и страшно. Джисону смешно, когда он видит Феликса, что, набив рот хлопьями, играет в крокодила. Джисону до трясучки страшно, когда Феликс, что набив рот хлопьями, начинает кашлять. "мне вас очень не хватало в диспансере". Минхо трет шею. по ней, будто табуном, бегает восемь жучков, читают книжки, катаются на скейте, целуют в красную от смущения шею. "мне не хватало тебя здесь" "а как же ребята?" "ни с кем из них я не хотел … спать на одной кровати", - слово "целоваться" зачеркнуто и выдрано на почти закончившимся листе. Джисон читает и смеется. читает и смеется так громко, как кричат медсестры в диспансерах. смеется, привлекая внимание солнечных мальчишек, смеется, не успевая следить за собственным голосом и слезами, что брызгают из прикрытых глаз. Минхо ковыряет пальцы. ему страшно до одури, ему не хочется, чтобы Джисон понял перечеркнутое слово, ему не хочется, чтобы мальчишка смеялся над желаниями Минхо. Минхо хочется, чтобы Джисон дарил эти возгласы только ему, где-нибудь на берегу реки или на самом мягком и родном матрасе под крышей дома Минхо, пересчитывая моль и смеясь непонятно от чего. Хенджин смотрит на Джисона и улыбается. Минхо сходит с ума. на Джисона смотрят все, а хочется остаться вдвоем в этой деревушке, украсть все деньги отчима и купить все мороженное, которое готовит отец Сынмина, оставляя на сына лимонад. его, конечно, до сих пор никто не пробовал, но Чонин молчит, как рыба. и Чонин смотрит на Джисона, улыбается, и почти смеется, когда Хан стучит по ноге Минхо и черчет на ней истерические узоры. -что вы там такого смешного обсуждали? Джисон заканчивает, на Джисона смотрят, Бан Чан смотрит так, как никогда не смотрел Чонсу, по-отцовски, Сынмин с ленивой и сонной улыбкой, Чанбин вообще не при делах и пытается незаметно просунуть в портфель брауни Феликса, под возгласы самого Ликса, Хенджин смотрит, смотрит и знает, что Джисон самый счастливый. Минхо сглатывает слюну и бежит на веранду. а на улице воздух душный, будто скоро начнется гроза. на улице не спрячешься от удушающего ощущения, от сердца, что сковывает все тело, от непонятной ревности, что ненавидит сам Минхо. он не ревновал никогда, даже если его бывший шел за руку с девушкой, даже если его бывший говорил родителям, что счастлив в отношениях с соседской девочкой Черен, даже если его бывший смотрел на плачущего Минхо, улыбаясь девчушке из города. а сейчас неприятно и странно, будто все разом должны были закрыть глаза, будто, как только Джисон начинает смеяться, они переносятся в дом Минхо и читают не вошедшие в журнал "time out" тексты, и смеются, смотря друг другу в глаза. -хен? и Минхо открывает глаза. он снова на веранде дома Ли, в котором в детстве прогуливал уроки вместе с Чаном, Чанбином и Хенджином, пока сам Феликс, на класс младше, сидел на ненавистной истории. у Хенджина всегда были ключи. они всегда заходили сюда и брали брауни, которые он готовил с вечера, они играли в навороченную приставку и рисовали в газетах отца Ликса, они оставляли записки под дверью и писали собственную газету друзей, глупо вписывая туда события дня. и всегда было хорошо. он никогда не смог бы думать, что ребята не могут смотреть на Джисона, но думает. -Сон-ни, здесь холодно. -двадцать шесть градусов, Минхо. -я просто вышел покурить. -ты ведь даже не куришь. на столе валялась пачка сигарет отца Феликса, одна штучка полетела прямо в рот Минхо. -захотелось. -а как же зажигалка? Минхо шумно выдыхает. у Минхо в голове кавардак. почему он думает про ребят что-то плохое. про ребят, которые в одиннадцать лет побежали бить лица, когда Феликсу мальчишки засунули в ухо пиявку с реки. они его отогрели, когда Минхо бежал под дождем к Чанбину, неся для него день-рождественский подарок в виде скейта, на котором Бин сейчас катается на хвосте Космоса. они даже приходили украшать ему елку задолго до того, как под потолком начало летать восемь мошек. что сделал этот Джисон. почему он появился именно здесь и почему именно он заставляет чувствовать что-то новое. почему все парни, живущие в деревне: либо осуждают Минхо, либо играют с ним на глаза у всех. почему пусанкий мальчик Хан Джисон, который перестает носить маски, делает что-то, о чем Минхо боялся думать. Хан открытый, Хан умеет смеяться над зачеркнутым словом "целоваться", Хан умеет говорить и слушать. Хан умеет ждать и не обижается, когда Минхо говорит загадками. но сейчас Минхо не хочет ничего говорить. -я знаю, что тебе сложно говорить, поэтому… - Джисон ищет идею и хочет, чтобы Минхо не стоял, как дурак со слюнявой сигаретой в духоте конца июля, собирая всю влагу своих слез шершавым языком, - хен? Минхо, ты плачешь? Джисон стоит рядом и с округлившимися глазами следит за каждой каплей, сжимая собственный живот двумя руками, сжимая глаза от страха. -я… плачу? и Джисон тоже. только рыдает и крутится в маленький мячик в ногах у Минхо, пытаясь сжать живот намного сильнее. туберкулез кишечника, болезнь, из-за которой Джисон находился там, где умирали дети, болезнь, которая даже при ремиссии делает больно, забирая последнее дыхание. -Минхо, я… не очень хорошо себя… чувствую, - каждое слово давалось сложнее, чем не смотреть на то, как Минхо облизывает губы, когда пишет свои тексты. -Джисон? Сон-ни, где твои таблетки? -не знаю, наверное, где-то у Чонсу… Минхо плакал, правда. кричал имя Джисона, кричал имя каждого из солнечных мальчишек и больше всего ненавидел себя. он плакал потому что Джисон походит на самое новое в его жизни, он плачет потому что Джисон лежит у его ног и плачет. -Чонин, помоги Хану!       и он бежит. соседний дом Чонсу пестрит персиковыми стенами и пахнет тиной, скандалом и недавно привезенным навозом. гуси, будто почувствовав слезы Минхо, радостно гогочут, будто никогда-никогда не теряли. садик с виноградными лозами прячется из-за начавшегося ветра, стирает слезы Минхо, расчесывает его волосы. дверь открывается, пахнет недавно выпитым пивом, самой дешевой марки, которую пила мать, когда Минхо учился бить лица за друзей. -кто? -мне нужны таблетки Сон-ни. -какого Сона? если ты дружок Чонина, позови этого сученыша домой, буду воспитывать. -где таблетки Джисона? -все-таки понадобились? - и Чонсу улыбается так мерзко, что хочется закрыть глаза. полуулыбка озирает лицо и он, делает победный глоток, прямо перед лицом Минхо, закрывая дверь. не успевает. Чонсу лежит на полу, пока Минхо бежит к комнате, в которой по вечерам обитает Джисон, смотрит на солнце и звезды через грязное окно. в какой-то комнате, где только маленькая кровать, а на стене висят бумажки, Минхо понимает, что дома. он, будто забыв, что делает, смотрит на свою же записку с извинениями и пропускает слезу. смотрит на страницу номер восемь, своей же колонки и пропускает следующую. смотрит на сердечки и распечатанное селфи Чонина, где позади Минхо танцует на какой-то поляне, смотрит на фото со школьного альбома, смотрит на Чана с сертификатом за помощь в школьной газете и на свой отрывок из журнала "time out". смотрит и плачет. на верхней полке антресоли стоит тюбик, почти пустой и скоро уже не нужный. Минхо смотрит на него и понимает, что Джисон самое лучшее, что-то новое, что для него приготовила жизнь. Минхо бежит, Минхо чуть не падает с лестницы, когда Чонсу хватает его за ноги, Минхо бьет кроссовками по ненавистному лицу и плачет-плачет-плачет, смешивая кровь и слезы, трясет в руке тюбик и хочет больше не дышать, чтобы не слышать запах скандала. -надеюсь, они ему не понадобятся, - Чонсу улыбается, как сумасшедший и разбивает стеклянную бутылку из-под пива об свою глупую голову, - надеюсь, и ты поплатишься, за то, что ворвался в мой дом, за то… - боль видимо поступала к разбитой голове, и говорил он с трудом, - за то, что Чонин не благодарен мне, только из-за вас. Чонсу отключился, забрызгав собственной кровью полы. теперь дома не пахнет тиной и скандалом. Минхо бежит и плачет еще сильнее, забывая как дышать, забывая, что Чонсу - отец его друга Чонина. потому что Чонину все равно будет больно, если эта глупая голова перестанет думать. а пока…       -Сон-ни! твои таблетки! - Минхо вбегает на кухню, в которой тишина ощущалась слишком больно, в которой Чонин незаметно стирал слезы со своих щек и прятался за спиной Сынмина, в которой Феликс, чтобы придти в себя, мыл посуду и ни с кем не говорил, в которой все мальчишки плакали, но защищали друг друга, - Сон…ни? -он в отключке. телефон сегодня отключил мой отец, ему нужно было радиовышку починить, связи не будет еще сутки, - с каменным лицом вещал Хенджин и ненавидел отца за работу электрика, - Чанбин побежал просить у бабки нашатырь, Джисон… Джисон пока дышит. -Чонин, - у Минхо вырвали язык, Минхо сам себе его отрезал прям под корень, он не хотел смотреть, видеть и нюхать, не хотел быть собой, быть Минхо, который только и умеет писать о чувствах на бумажке, а сказать ничего никогда не сможет, - твоему отцу плохо, я не знаю жив ли он… Минхо хочется, чтобы на месте Джисона был он, тогда он бы желал не проснуться. -что с ним? - Чонин недоверчиво коситься и смотрит на Сынмина. -мы с ним немного поругались, и он разбил себе бутылку о голову. я не знал, что он хочет сделать. Минхо сел на корточки и плакал так, так плачут девочки и мальчики, когда самый важный новый человек лежит и дышит через раз. так плачут мальчики и девочки, когда отец их друга лежит ни живой ни мертвый и хочет мести за сына. так плачет Минхо, когда из-за него жизнь бежит с горки в компостную яму. сзади скрипит дверь. Чанбин бежит к Джисону и руки трясутся, пачкают в нашатыре нос и подбородок, мокрые губы и заплаканные сжатые глаза. -просыпается… -Минхо таблетки. Джисон дышит. -Минхо таблетки! Чонин бежит к Чонсу домой. -Минхо! -да, точно. Джисон смотрит в потолок и, наверное, именно так смотрела нуна перед смертью. он кашляет и, наверное, именно так кашлял Бомгю, прежде чем упасть замертво на холодную плитку столовой. у Джисона слипаются глаза и, наверное, именно так слипались глаза Енджуна, когда он засыпал в последний раз на могиле мальчишки. Джисону дали воды и таблетки, Минхо даже не смотрел. наверное, думал, что стоило остаться дома и смотреть телевизор. "C. C. Catch" уже выключили, и комната утонула в мраке и тишине. тюбик стоял на столе, там же, где лежала смятая записка Минхо и Джисона, и его портфель, в котором больше не теплились маски. -как чувствуешь себя? напугал нас всех, - Чанбин гладит мокрый лоб Джисона, а Минхо не смотрит. Минхо и без этого плачет. -хуево, - Джисон хмыкает и все выдыхают. все, кроме Чонина, - один, два, три, - расфокусированный взгляд бегает по всем присутствующим и останавливается на плачущем Минхо, - четыре, - Джисон сглатывает и продолжает счет, - пять… где Чонин и Сынмин? все предательски смотрят на Минхо. у него предательски ватные ноги. -Чонсу… - удается выдавить из пересохших губ. -что? умер, небось. -я не знаю… -Минхо… -я не знаю! я ничего не знаю! у Минхо слезы, а у Джисона боль, таблетки, растворяющиеся в пустом желудке, пустой взгляд в потолок, растрепанные волосы, и…улыбка. -ты написал "целоваться", - Джисон говорит загадками, ответы на которые знает лишь Минхо, - но зачеркнул. Джисону все равно на отца. Джисону все равно на мать. Джисон улыбается в потолок, и даже не подозревает, что выглядит, как нуна в канун своей смерти, теребит в руке колпачок от тюбика и даже не смотрит на слезы Минхо. -Джисон, тебе, наверное, стоит отдохнуть. -Минхо, скажи, ты убил Чонсу? пожалуйста, скажи мне, что ты его убил. Минхо молчит. Минхо никого не убивал. Минхо до сих пор покупает хлопья в виде букв и одевает своих котов в костюмы. Минхо боится любить, но не убивал. -нет, я его не убивал… -а жаль, Чонин ему, наверное, помогает во всю, будто не отец его дома бил за любой не такой взгляд. …убил Чонсу…убил Чонсу… убил Чонсу… крутилось в голове, как на радио и Минхо плакал-плакал-плакал, как кот, что только что потерял маму. -я никого не убивал! - Минхо закрыл уши и плакал, рыдал и кричал. Джисон смотрел в потолок и улыбался. ему нравилось слово "целоваться".