Свет фонаря

У Гейла в доме пахнет сливочной пастой, креветками и духами Мэри. Гейлу тепло, сыто, хорошо. Мэри не задаёт ни единого вопроса о Дереке Саммерсе, даже не намекает. Только смотрит насмешливо, изогнув бровь, и наливает ещё кофе. Он не реагирует. Плевать, пусть думает, что хочет, ему слишком хорошо, чтобы объяснять. Он не знал, что видеть их вместе, на одной кухне, мирно болтающими, окажется так… здорово. Гейл спрашивает о придурке, который не давал ей прохода. Мэри закатывает глаза и клятвенно заверяет, что со всем разобралась. – Точно? – Точно-точно. Можешь у своего папы спросить, если не веришь. Его люди за мной присматривают. Гейл спрашивать, конечно, не собирается. Ему тепло и хорошо, нечего портить день. Но упоминание отца напоминает, что он едва не забыл о чём-то важном. Он щёлкает пальцами, привлекая внимание. — Мне деньги нужны, — говорит прямо. — Много? — Чем больше, тем лучше. Мэри вскидывает брови: — Во что, чёрт возьми, ты успел ввязаться? — Ни во что. Клянусь. — Он лениво улыбается. — Это так, на всякий случай. Мэри поджимает губы, встаёт, бормоча что-то о мальчиках и цене игрушек, и выходит из комнаты. Возвращается через несколько минут, копаясь в сумке, и протягивает неровно сложенную и перетянутую резинкой пачку купюр. На этот раз брови вскидывает Гейл. Он рассчитывал на перевод или максимум пару тысяч, но под резинкой явно больше. Он берёт и взвешивает деньги на ладони. — Должен ли я задать вопрос? — Твой папа сказал, что мне пора купить машину. Но я не против, если кадиллак мне купишь ты. Помнишь, что я люблю голубой, да? Хотя нет, я пришлю тебе ссылку. Мэри остаётся до конца дня. Так они снова будто вернулись домой, в свою привычную спокойную жизнь, когда спорили до хрипоты о том, что будут смотреть по телеку, Топ-модель по-американски или Разрушители легенд, игнорируя как факт наличие второго телевизора, двух ноутбуков и вообще целой свободной квартиры за дверью напротив. Что Гейл мог сделать, если ему нравилось слушать вечное «улыбайся глазами», а Мэри – наблюдать за развенчиванием мифов. Хотя иногда и наоборот, конечно. Когда Мэри застёгивает сапоги в прихожей, Гейл в шаге от того, чтобы не начать уговаривать её остаться. После этого дурацкого шарика, пусть он трижды окажется в шариковом раю, больше всего на свете хочется продлить это чувство дома. Но Мэри говорит, что у неё дома Шанс некормленый, нецелованый и неглаженый, и Гейл сдаётся. Напоминает себе только, что скоро его отпуск закончится. Нужно только подождать, пока раздастся звонок от отцовской службы безопасности, и можно будет съезжать обратно. Почему-то при этой мысли облегчение мешается с грустью. Всё-таки мамина родная квартира… Да, убитая, да, райончик так себе, да, неуютная от слова совсем, но – большую часть из этого легко исправить. Вот, он начал даже, неосознанно, полку эту заказал, будь она неладна. Мэри должна написать, когда приедет к себе. Он стоит в гостиной, крутит в пальцах телефон, смотрит на пустую, уже чуть припылившуюся полку. Она выглядит невинно, молчит, не пошатывается даже на неровном полу. Может?.. Гейл рычит в потолок, отворачиваясь. Нет, не настолько он тупой! Понимает, что не в грёбанной полке дело. Дело в Лене. Если вернуться домой, Лен больше не будет на расстоянии нескольких минут пешком, включая выход из квартиры, запирание двери и пробежку вприпрыжку по лестнице. Каждый день видеться станет сложно, отец явно захочет компенсировать все эти тихие безработные дни и навалит столько работы, что хребет затрещит. Гейл как бы не против, но… Нет, он может предложить… А это вообще кому-нибудь надо? То есть, он как бы всё ещё не тупой (Гейл предпочитает повторять это себе как можно чаще, надеясь, что от количества повторений эти слова хоть на сколько-нибудь станут правдой), невербальные знаки читать не разучился. Но вроде как он признался, довольно недвусмысленно, прямо словами через рот, по лучшим традициям, а Лен, ну… Лен не ответил. Не то чтобы взаимностью, он вообще не ответил! Гейл отворачивается, чтобы не распаляться насмешливым видом пыльных досок, глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Ему просто нужно использовать божественный дар говорения ещё раз, вот и всё. Его истерические внутренние метания вовремя прерывает настойчивый звонок в дверь. Хмурясь, Гейл шаркает в прихожую. Никакие гости к нему прийти никак не могут, это факт. Мэри только-только уехала, а Лен… В груди что-то подпрыгивает. Почему бы и не Лен! Он явно нервничал на встрече с Мэри, но уже почти ночь, разумно предположить, что Гейл остался один. Как раз можно будет отдать ему эти деньги, правда, Гейл так и не придумал убедительных слов. А они, безусловно, понадобятся, Лен гордый, Лен не возьмёт. Уже перед тем, как замок щёлкает в последний раз, Гейла осеняет мысль, что зря он всё-таки не посмотрел в глазок. Если этот хлопок на улице был этаким предупреждением от вселенной, то по ту сторону вполне могут оказаться люди, которых он предпочёл бы видеть на гильотине. Но ему определённо везёт. За порогом Мэри. — Что?.. Мэри не в духе. Толкает его в грудь, влетает в квартиру и захлопывает дверь. Гейл без понятия, что могло вывести её из себя за эти несколько минут, что они не виделись, но уже чувствует, как внутренний очаг начинает нагреваться. Если какой-то мудак на этих проклятых богом улицах обидел её… — Ты в порядке? — изменившимся тоном спрашивает и смотрит внимательно. Сумочка и серьги на месте, на лице ни следа от туши. — Я сейчас была на соседней улице… — Какого чёрта? Ты сказала, что такси ждёт у подъезда! — Ты не дал бы мне прогуляться. Так вот, — цедит резко, — угадаешь, кого я там видела? Гейл понимает, сдувается, трёт пальцами лоб. — Ты догадалась, да? — бормочет устало. — Сложно было не догадаться! — Её глаза сужаются. — Скажи мне честно, Гейл Дерек Андервуд: как вы познакомились? От звука полного имени Гейл морщится. — Я правду тогда сказал. Он помог мне не заблудиться. А что до остального… Да. Да. Да! Я просто не хотел говорить тебе, чтобы не… Ай! Мэри! Его речь прервалась звонкой, смачной оплеухой. От шлепка даже звенит в ушах. Гейл отшатывается на шаг, держать за щёку, пока Мэри, распалённая неизвестно чем, шагает следом. — Мэри! — орёт Гейл. Не зря отец оплачивал ей частные уроки бокса, ой, как не зря… Он успевает поймать её за руки прежде, чем получает по шее снова. — Да как ты посмел! — кричит она, вырываясь. — Наши матери нас не так воспитывали! Как ты посмел воспользоваться положением! Это бесчестно! Пока Гейл пытается понять, в чём его обвиняют и за что карают, хлёсткой раскрытой ладонью прилетает ещё и по плечу. А когда до него доходит, Мэри уже сама выдыхается от своей внезапной ярости, опускает руки, но смотрит по-прежнему зло. — Мэри, хватит! Я ничего не делал, ради всего святого, я ничем и никем не пользовался! Это Гейл говорит с безопасного расстояния, с тихим шипением растирая саднящую кожу. Удар сильный, чёрт возьми. Не сравнить со старшей школой, когда он взялся учить её отбиваться от потенциальных уродов. В ответ получает ещё один суженный недоверчивый взгляд. Это даже оскорбительно, в самом деле! — Тогда что между вами происходит? — Да хотел бы я знать, — выдыхает он, дёргая головой. Мэри смотрит, поджав губы, а затем с цоканьем снимает пальто. — Идём, холодное приложим. Извини. Я, эм, погорячилась. Гейл хмыкает. В морозильнике только мороженое, и Гейл сидит, прикладывая ведёрко то к лицу, то к плечу, пока Мэри моет ложки, и рассказывает, на этот раз всё и нормально. Сразу надо было, наверное, но он не мог выболтать чужую тайну. Говорить легко. Слова текут, пока он смотрит в потолок, снимая крышку, пока берёт в руки влажную немного ложку и вскапывает клубничный слой поверх шоколадного пломбира. Ложки чуть звенят, когда сталкиваются внутри. — И… что ты собираешься делать? Мэри сидит напротив, хмурится, облизывая мороженое. Прикрывает глаза, чмокает. Гейл улыбается. Как в детстве. Иногда летом, когда отпускали дела, отец брал их двоих и вёл в парк, и там покупал столько мороженого, сколько они могли съесть. Мэри эти моменты обожала и, несмотря на то что морозильник дома всегда был полон чего-то сладкого, предпочитала дожидаться очередной поездки в парк. Гейл жмёт плечами. Морщится. — Отдать деньги. Поговорить. Я не знаю, спроси, что полегче. Она отстаёт. Доедают мороженое молча, выскребают всё до капли, облизывают ложки, хмыкают липкими губами. Она уезжает почти под утро, и на этот раз Гейл провожает до самой машины, сажает на заднее сидение и делает вид, что не заметил закатившихся глаз. Он возвращается домой, долго стоит под холодной и даже почти не ржавой водой в душе, надеясь, что удастся вымыть из тела бессонницу, а потом ложится в постель и совершенно внезапно засыпает на всю ночь.

***

После тренировки приятно ныло всё тело. По лестнице поднимался лениво, проклиная сломанный лифт и задумываясь перед каждой ступенькой, стоит ли оно усилий. Ещё и на левое плечо давила сумка: Мэри просила зайти в магазин и купить «парочку продуктов» для завтрашнего ужина. В итоге, конечно, это всё тянуло на вес для полноценного нового захода в спортзал. Гейл размял шею и сунул руку в карман, в тишине негромко звякнули ключи. Перебирая связку ключей в поисках нужного, Гейл покосился на соседнюю дверь и подумал, что можно было бы передать продукты Мэри сразу, но быстро отмёл эту идею. Может, это делало его плохим братом, но сил и настроения на долгие разговоры за чаем у него в тот момент не было. Хотелось только в ещё один горячий душ и тупить перед телевизором. Зря. Дома всё было так же, как утром, когда он уходил. Из кухни и комнаты до коридора доносился слабый свет с улицы, в нём виднелись очертания шкафа для верхней одежды. Гейл сбросил ботинки, небрежно затолкал куртку в шкаф и, так и не включая свет, двинулся на кухню, чтобы наконец избавить себя от ноши. В кабинете, наверное, осталось приоткрытым окно. Гейл не помнил, чтобы открывал его, но происходившее во время ночных вспышек творческой активности часто стирается из памяти. Прохладная струйка сквозняка, от которой не спасали тонкие хлопковые носки, заставляла поджимать пальцы и жалеть, что система отопления пола не включается кнопкой на смартфоне. Было бы приятно вернуться домой и сразу ощутить это тёплое приветственное дыхание… Затуманенные усталостью мысли прервали писк и вибрация сообщения в заднем кармане джинс. Гейл остановился, чтобы проверить, но не успел даже коснуться телефона. Невидимый таран буквально налетел на него сзади и толкнул в спину. Сумка с шумом соскользнула на пол, когда Гейл с сдавленным вскриком влетел грудью в стену. Он дёрнулся, машинально попытался развернуться и размахнуться локтем, но его левую руку заломили назад и предплечьем крепко надавили на лопатки. Гейл зашипел в штукатурку от болезненного натяжения сухожилий и мышц. Его дыхание было шумным и прерывистым от удара, неожиданности и страха, наползающего тем больше, чем больше развеивалось первичное удивление. — Какого хрена! — выдавил он с большей злостью, чем испытывал на самом деле. Часть его всё ещё надеялась, что это какая-то дурацкая шутка Итана – который, кстати, так и не вернул клю.. Парень сзади не ответил. Он оторвал Гейла от стены и, согнув почти пополам, потащил по коридору. Теперь Гейл видел, что из-под дальней прикрытой двери доносится не только свет улицы. Его втолкнули прямо в ярко освещённый кабинет, где уже ждали двое других. Ни один, к несчастью, не был Итаном. Ну, по крайней мере, Итан никогда не был замечен в любви к балаклавам и подобным вторжениям. Один из них бесцеремонно копался в ящиках, пол вокруг уже был усеян листами бумаги, пластиковыми папками, разными мелочами и даже книгами, сброшенными с их полок. Гейл всегда мечтал о настоящем писательском кабинете и первым делом заказал себе огромный книжный шкаф, с полками до самого потолка, а в самом низу находились ящики для всякой ерунды или документов. Второй незваный гость сидел за его столом, прямо в его кресле, закинув ноги на прекрасную столешницу из палисандра, и пялился в горящий экран ноутбука. Гейлова ноутбука. Отчего-то именно это разозлило Гейла больше всего. — Кто вы блять такие? — прорычал он, потирая освобождённую руку. Третий мудак зашёл следом за ним и закрыл дверь. — О, интересные вещи пишешь, — пробормотал мудак в кресле, не отрывая взгляда от экрана. У него был низкий голос с лёгкой хрипотцой. — Спасибо, скоротал время. Но, между нами говоря, день рождения сестрёнки в качестве пароля – так тупо. Я даже немного разочарован. Ещё раз: какие-то парни пробрались в его дом, дёргали его за руку и копались там, куда даже Мэри не заглядывала без разрешения. — Тебе лучше убрать свои лапы, — предупредил Гейл убийственно низким голосом. Только тогда парень перевёл на него взгляд и, судя по звуку и движению ткани, снисходительно усмехнулся. — Ах, ранимые художники… Но ладно, время свободного чтения действительно вышло. — Он наконец опустил крышку ноутбука и поднялся, неторопливо потянулся во весь рост, хрустя позвонками. — Тут ничего, — вдруг подал голос второй придурок, который до этого занимался разорением ящиков. Это, кстати, Гейла не слишком интересовало: там всё равно не было ничего важнее старого сертификата о прохождении языковых курсов, оплаченных счетов за текущий год и копии табельных листов за каждый семестр обучения в университете. Всё действительно важное Гейл хранил или в фальшивой доске кровати, или в банковской ячейке. — Только херня бесполезная. — Да что вам блять надо? Гейл почти успокоился, вместо страха по венам скорее неслась смесь злости и насторожённости. И ещё немного – недоумения. Чёрт, да у него даже наличных было от силы пара тысяч! — Да заткнись уже наконец, — грубо бросил тот, что с полками. — Сядь и не отсвечивай, пока не пришибли. Гейл смотрел на него секунду. Всего секунду. А потом, взбешённый этим, мудак толкнул его в плечо. Ошибка. Гейл не выдержал, резко выбрасывая кулак вперёд. От балаклавы не было никакой защиты, и потому он практически беспрепятственно ощутил, как смялась чужая щека и кость почти налетела на кость. Придурок заорал и бросился в ответ. Они сцепились, налетели на полки, борясь, и Гейл, не обращая внимания на дискомфорт от вминающихся в бока и плечи досок, почувствовал, что сильнее. Даже уставший, даже сбитый с толку, даже… Щелчок. Тихий металлический звук заставил их обоих остановиться почти немедленно. Гейла оттолкнули, и он, не сопротивляясь, шагнул назад, не сводя взгляда с источника звука. Из носа на губу медленно потянулась тонкая горячая струйка, но он не поморщился. Задел, сука. В наступившей тишине отчётливо раздался новый писк из заднего кармана Гейла, а за ним сразу ещё один и ещё. Мудак-из-кресла, по-видимому, главный среди этих троих, подбородком указал мудаку-любителю-прятаться-в-темноте на Гейла. Тот молча подошёл и, вытащив телефон, отдал своему боссу. Гейл не мешал, напряжённо наблюдая за появившимся на арене пистолетом. Вообще-то, этого следовало ожидать. Кто в здравом уме вторгнется в чужую собственность безоружным? Гейл поморщился, ловя себя на мысли, что не стоило так категорично реагировать на предложение отца заиметь в доме пару-тройку стволов и научиться с ними обращаться. «На всякий случай». Его издевательски-нейтральный голос раздался в ушах, словно в насмешку. Но нет, Гейл так упорно цеплялся за иллюзию нормальности… В оставшейся семье нормальность светила только Мэри, как он мог об этом забывать. — Ох, посмотрите-ка, а я только подумал об этом чёрте! Заботливый какой, — хмыкнул главный мудак, и Гейл отчётливо слышал в его голосе веселье, почти восторг. Пальцы – без перчаток, машинально отметил Гейл, – запорхали над экраном. Он цокнул языком, как бы между делом отмечая: — Одинаковый пароль на ноутбуке и телефоне? Не очень-то креативно для художника. Гейл это настроение разделить не мог. Его немного так беспокоил чёртов пистолет, который этот псих держал так небрежно и так легко водил запястьем из стороны в сторону, не сводя пальца со спускового крючка, словно это была волшебная палочка или кисточка. — Что тебе нужно, чёрт возьми, — повторил Гейл, сжав зубы. — О, от тебя уже ничего! Твой папочка так беспокоился, что ты не отвечаешь, что уже едет сюда. Скоро он ответит на мои вопросы. Всё, что нужно делать тебе – было хорошим мальчиком и не мешать. Он неторопливо приближался этой раздражающей развязной походкой, пока говорил. В любой другой ситуации последняя фраза заставила бы Гейла снова использовать старое доброе насилие, но в этой он сжал зубы и кулаки крепче, когда пистолет медленно поднимался к его лицу. И пусть он привык думать о себе уверенно – железо зря что ли в зале тягает, на красивой машине ездит, всякие успешные штуки пишет, о сестре заботится? – вся эта уверенность слетела, как дешёвая позолота, и он остался отвратительно беспомощным перед простым холодком прижатого к подбородку дула. Ветер из приоткрытого окна безразлично пошевелил бежевой занавеской. Балаклава оставляла слишком много тайны, но что Гейл видел отчётливо – глаза. Этот парень был его роста, и его глаза находились прямо напротив глаз Гейла. Тёмные, блестящие, отдающие нездоровым весельем. Он стоял близко, слишком близко, почти касаясь его своей грудью, а потом, словно специально, глубоко вдохнул, раздувая лёгкие, и сделал это. По позвоночнику Гейла вниз прошла волна, дыхание углубилось, и он не смог бы сказать, от чего именно. Может, от мысли, что Мэри может прийти в голову зайти и проверить, не умирает ли он с голоду. — Напряжённый такой, — хмыкнул парень, бесцеремонно щипнув Гейла за бицепс, пистолет скользнул с подбородка на горло. Гейл сглотнул, ощущая, как слегка давит металл, — о, да расслабься! Ничего тебе не будет, если не будешь глупить. Просто подождём твоего отца. И всё! Разве мне захочется портить такое симпатичное лицо? Ствол исчез. Сквозь громкое биение сердца Гейлу показалось, что он ослышался. Но, судя по тому, как поперхнулся придурок, который его притащил, послышалось это не ему одному. — Да застрели его блять! — рявкнул второй, гневно сверкая подбитым глазом и держась за плечо. — Его батя нам и без него всё расскажет! Гейл презрительно скривил губы, делая вид, что его совершенно не трогают угрозы, и демонстративно спокойно стёр большим пальцем кровь. — Ну попробуй, — сказал он, — посмотришь, какой ответ потом услышишь на вопрос. Без сомнений: отец бы скорее сам пристрелил всех виновных, чем дал им издать хоть звук. Жаль только, что есть вероятность Гейлу этого не увидеть, но показывать это… нет, он скорее сжевал бы свои домашние тапки. Третьего это совсем не устроило. Зарычав, он выхватил… Гейл нервно засмеялся. На него наводили оружие раньше, но это никогда не были два разных пистолета за одну минуту. Босс-придурок вдруг сделал шаг в сторону, развернул плечи по всю ширину и, наверное, уставился на своего неумного подпевалу. Гейлу было не видно – сквозь затылки видеть не научился. — Держи себя в руках, — строго велел он. — Мы здесь не для этого. — Мне плевать. Пусть этот мудак извинится. Гейл сжал зубы. Единственное, за что он мог извиниться – за то, что удар оказался недостаточно сильным, чтобы отключить. Ну, он всё-таки был уставшим. Правда, этого психа такое извинение вряд ли бы успокоило. — Мы здесь не для этого, — повторил босс, фыркнув, будто не ему в лицо был направлен пистолет. — Сядь в кресло и жди. — Реально, что ты так… — растерянным голосом вмешался ещё один. — Мне похуй. Он меня бесит. И ты тоже, нашёлся босс, блять. Заебал командовать! — Опусти блядский пистолет. Напряжение или глупость – но Гейл рассмеялся. В совершенно не располагающей для веселья ситуации, с пистолетом, направленным в его сторону, с единственной защитой от выстрела в виде спины одного из преступников… И смешно ему на самом деле не было, просто вот эта их глупая перепалка… А дальше время ускорилось, и три действия произошли практически одновременно: кто-то выругался, босс-придурок резко бросился вперёд и громыхнул выстрел. Гейл мог поклясться, что слышал свист над правым ухом. Потом ему хотелось бы с чистой совестью говорить, что в тот момент он думал о том, лишь бы Мэри, услышав звук, не примчалась проверять его и не сделалась ещё одной заложницей. У неё же был ключ, в конце концов. Но, слыша гудение в оглушённых ушах, Гейл не думал ни о чём, кроме того, что семь с половиной граммов свинца только что были в дюйме от его головы. Он даже не успел до конца осознать и открыть глаза, понять, что происходит, когда сквозь шум в голове раздался другой, реальный, внешний. Дверь в кабинет распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Ещё больше вооружённых людей в чёрном, ещё больше голосов, шума, криков… Гейл машинально отшатнулся, споткнулся об одну из книг и упал, дикими глазами наблюдая чуть вращающийся мир. Кретин, который стрелял до того, снова схватился за ствол. По мозгам больно ударили новые выстрелы… Чья-то рука сгребла Гейла за шиворот и с силой дёрнула вверх. — …дервуд, быстрее! — В этом голосе он смутно узнал одного из отцовских ребят, Нейта, и невольно расслабился, выдохнул, последовал за его рукой. Нейт буквально прикрывал Гейла своим телом, вытаскивая его сначала за спины своих ребят, а затем из квартиры. На лестничной клетке рывком распахнул чёрную лакированную дверь и без лишней почтительности втолкнул через порог. Позади снова раздался хлопок, кто-то заорал истошным голосом, Нейт выругался и исчез. Голова кружилась, Гейл, согнувшись пополам, уткнулся взглядом в желтоватый длинный коврик с мелкими голубыми цветочками. Знакомый коврик. Мутило, но ему удалось удержать поздний обед там, где полагалось. Медленно поднял начавшую проясняться голову. Из дальнего конца коридора на него огромными испуганными глазами смотрела Мэри, прижимая к груди пухлого лилового Шанса.

***

Гейл вздрагивает всем телом и просыпается. Плечи мелко трясёт, он проводит ладонью по лицу и медленно, со вздохом садится. Со сна остаётся быстро тающая мысль-беспокойство: он так и не спросил у отца, что случилось с тем боссом-придурком. Его не должно волновать, наверное, совсем нет, но… получается, тот спас ему жизнь. У него не было времени думать об этом. Не в спешном бегстве из дома, где бардак и дырки в стенах кабинета возвращали мысленно в тот день. Не в приказном тоне отца, выглянувшем тогда из кухни Мэри и заявившем, что Гейл – идиот, которому стоит чаще обращать внимание на сообщения. Не в попытках смахнуть пыль и паутину в старой квартире, вырастившей маму и тётю и не видевшей людей не меньше десятилетия. Не в звуках выстрелов, которые мешали ему спать по ночам. Но сейчас, кажется, это перестало так сильно его трогать. И парень с безумными тёмными глазами, тянущий это чёртово «художник»… Гейлу так и не сказали, зачем он влез к нему в квартиру, да он и не спрашивал: на некоторые вопросы ответа лучше не знать, он усвоил это ещё в старших классах, когда ему наконец рассказали, откуда у папы столько денег на подарки любимым детям. Гейл на полпути в душ, когда сонная дымка наконец развеивается. Взгляд падает на сложенную в прихожей (под курткой, чтобы точно не забыть) пачку денег, которую вчера оставила Мэри. Вспоминает, что на самом деле важно. Про босса-придурка можно спросить потом, никуда уже не денется, а вообще плевать. Есть Лен. Лен и разговор, который должен состояться сегодня и к которому Гейл совсем не готов, но, как плевать, боже. Окропляя брызгами свой путь брызгами с мокрых волос Гейл идёт на кухню и варит себе жутко крепкий кофе с коричневым сахаром, думает о том, какими круглыми сделаются светлые глаза Лена и как он начнёт возражать. Не замечает, как расплывается в улыбке. Спокойный сон ему подарило не время, да?