Draft Pick

Сегодня один из самых важных дней за этот учебный год, важнее только сдача госов и защита диплома — и то это поменялось совсем недавно, потому что ещё месяц назад он бы сказал, что ничего важнее этой игры нет. А сейчас в команде соперников его парень, и как будто бы Арсений не расстроится, если выиграет не он. С Антоном у них всё просто прекрасно; Арсений и не знал, что хорошая личная жизнь так положительно сказывается на остальных сферах жизни. Единственное, что страдает, так это что то один, то второй частенько опаздывают на тренировки. Хотя они часто у них совпадают, но как будто бы целоваться хочется сильнее. Оказалось, что когда Орешек говорил о том, что у него недоотношения с девушкой, он имел в виду себя и Кузнецову, поэтому сразу, как только у них с Антоном начались отношения, тот поговорил с Ирой, а она радостно бросилась ему на шею и поздравила. — Наконец-то, этот, — она покосилась на Арсения, — заметил, какой ты охуенный, — Арсения это даже не обижало, потому что он действительно долгое время жил и не понимал, кто вообще находится с ним рядом. Отец одобрительно кивает и хвалит Арсения за то, что он сдружился с Шастуном младшим — он говорит, что для его бизнеса очень хорошо иметь в друзьях таких людей. Бизнес — это то, о чём Арсений вообще не думал, когда начинал эти отношения. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что семейство Шастунов им ближе, чем просто друзья. О "них" никто из их семей не знает кроме мамы Антона; она как-то сама догадалась, что они встречаются — так думал Арсений. А потом Антон рассказал ему, что та знает о его ориентации и просто сложила два плюс два, а потом добавил, что он рассказывал ей, что ему кое-кто нравится. Арсений, на самом деле, не против, тем более, что Майя ему очень нравится, он ей, по-видимому, тоже, но главное, чтобы его родители об этом не знали, он пока не готов к таким открытиям. Не готов к разборкам, когда всё так хорошо. Они с Антоном ловили моменты, пока никого не было дома, чтобы наобжиматься и нацеловаться вдоволь, но всегда было мало, потому что частенько в то время, когда у кого-то из них нет никого дома, была тренировка или необходимость писать диплом и делать домашку. С Антоном вероятность написать диплом всегда укатывалась куда-то в пропасть, потому что первые десять минут он копается у себя в долгах, а всё остальное время лезет к Арсению. Учеба в конце семестра отбирала неожиданно много времени и сил, уже хотелось выть и быстрее отвязаться от всех этих заданий и докапывающихся преподавателей. В какой-то момент, когда они были дома у Антона, оба распалённые и готовые стянуть друг с друга штаны, входная дверь хлопнула, и всё настроение резко улетучилось — жаль, что стояк хлопком двери не сносит. — Арс, я заебался, мы постоянно прячемся по углам то в квартире у твоих родителей, то у меня дома, — выдыхает Антон, застёгивая молнию на джинсах. — И что ты предлагаешь? — Предлагаю снимать квартиру. Твои родители думают, что мы лучшие друзья, мой папа — тоже, а мама не будет против. — А деньги где брать? Я не очень хочу брать их у отца, чтобы он, в случае чего, это мог припоминать, — не то, чтобы отец у Арсения был какой-то мелочный или не хотел помогать сыну, но если уж съезжать, то нужно уметь зарабатывать деньги самостоятельно и обеспечивать себя самому. — Мне же всё равно практику надо будет проходить и, с вероятностью сто процентов, отец потащит меня в свою фирму; я просто поговорю с ним, чтобы остаться там и во время учёбы, — Антон, кажется, видит, как Арсений хочет что-то сказать, поэтому сразу же продолжает. — А ты пойдёшь к отцу работать. Арс, тут за нас уже всё решили, тебе остаётся только сдать госы и диплом защитить. — Ну… — Арсень… — Антон подходит сзади, обнимает за талию и целует в шею, понимая, что это действует на Арсения получше всяких аргументов. Поэтому вечером того же дня Антон отправляется к отцу с разговором насчёт практики, а Арсений просто аккуратно спрашивает, всё ли в силе касаемо его работы. Вдруг что отцу взбрело в голову, и он уже не хочет передавать бизнес сыну. Но Антон прав: их обоих отправили учиться на те специальности, которые помогут в дальнейшем унаследовать бизнес, и будет странно, если сейчас их пошлют. Отец вообще сказал, что может просто купить Арсению квартиру, чтобы не нужно было снимать у какой-то тёти, но Арсений долго ему объяснял, что хочет попробовать хотя бы сам снимать квартиру. И когда он пришёл в диалог с Антоном с новостью о том, что у него точно всё в силе, и отец ещё не передумал, тот написал, что им нужно будет оплачивать только коммуналку. Антон в разговоре с отцом выяснил, что ему уже давно купили квартиру, просто хотели подарить на окончание университета, но раз уж Антон собрался съезжать сейчас, то почему бы и сейчас не вручить ключи. Арсений, конечно, побубнил, потому что уже представил, как они живут взрослой жизнью, отстёгивая каждый месяц половину зарплаты за квартиру. Если же думать с практичной стороны, то это определённо лучше, но Арсений не любит, когда его продуманный план ломается. Антон успокаивает и говорит, что работать им всё равно придётся, поэтому план ломается только в том, что деньги больше будут уходить на себя, а не чужой тёте — как говорит папа — в карман. Переезд они наметили на после сессии и защиты диплома, но до этого ещё две недели. Сегодня игра, поэтому пока в квартиру они ездили пару раз, чтобы понять, что нужно туда докупить, и просто разведать атмосферу. Так как сегодня финал, то на игру приедет отец, и он с утра точно дал понять, что надеется на победу сына. Арсений ничего обещать не может, но стараться будет, потому что отношения с папой немного улучшились, и тот стал более мягким. Возможно, на него как-то повлияла его «дружба» с Антоном, может, переезд и желание работать, которые показали, что Арсений уже вырос — в любом случае, тот стал больше интересоваться жизнью Арсения, а не только какими-то его победами. В раздевалке шумно; парни что-то бурно обсуждают и даже не сразу замечают появление опоздавшего Попова. Они с Антоном встретились у входа и решили, что ничего страшного не случится, если они недолго пообнимаются в туалете — вот такая вот романтика — только это «недолго» пролетело так быстро, что превратилось в долго. Поэтому сейчас Арсений быстро переодевается в привычную розовую форму, смотрит в небольшое зеркало в своем шкафчике, замечая припухшие губы, которые выдают его с потрохами. — Так парни, — в раздевалку заходит Виктор Михайлович, и Арсений закрывает свой шкафчик, чтобы послушать тренера. — Все на месте? — Арсений оглядывает команду, отмечая, что нет Скруджи. — Виктор Михайлович, Эда нет. — Он задерживается, — вклинивается Макар. — Звонил десять минут назад, сказал, что скоро будет. — Хорошо, — тренер у них спокойный до того момента, пока ты не опаздываешь на игру, а ещё он не устраивает публичные разносы, поэтому Выграновского точно ждёт серьёзный разговор после игры. — Так, слушаем установку и идём на разминку. Главная задача — это, конечно, победа. Не давайте им совершать передачи, блокируйте, следите за взглядами тех, у кого мяч, перехватывайте… Виктор Михайлович в целом повторяет то, что говорил вчера на тренировке, только более кратко, и они идут на паркет, чтобы размяться. Начинают с пятиминутного бега по их части поля, потом прыжки и передача мяча. Арсений честно старается не отвлекаться на Шастуна, который тоже разминается со своей командой, но получается у него плохо, поэтому мяч от подачи Ильи летит ему в лицо. Снова. — Арсений, блять, — шипит он. — Успокойся уже, что вы с Шастуном не поделили, что ты его взглядом пожираешь. Арсений трёт щёку и думает, что Макар ничего в этой жизни не понимает, потому что если в начале учебного года на первой игре с «Червонными вальтами» он, может, и пожирал Шастуна глазами из-за того, что они что-то не поделили, то сейчас он определённо пожирает его взглядом потому, что грех не смотреть на такого охуенного парня. Илья его вообще видел? Там же ходячий секс! — Если вы играете так же, как разминаетесь, то мы вас быстро сделаем, — с мячом подходит Антон. — Больно? — Не, норм, — машет головой Арсений. Антон улыбается с какой-то невозможной нежностью в глазах и тянет руку к арсеньевскому лицу, но, кажется, вовремя вспоминает, где они, поэтому одергивает её и, отдав мяч, уходит к своей команде. Арсений только надеется, что Макар не придаст значение этому выпаду, потому что сам Попов уже через минуту забывает об этом и разглядывает Антона, забивая на разминку. Раньше он как-то не особо замечал, насколько тот красив в этой чёрной баскетбольной форме, а ещё то, как у него выделяются мышцы на руках, когда он подбрасывает мяч, как напрягаются ноги, когда тот прыгает. Появляется жуткое желание облапать каждую часть его тела. У Арсения молодой организм, который требует постоянного контакта с молодым организмом его парня. Разминка кончается, и команды бредут в сторону входа в спортзал, чтобы потом красиво выбежать, когда комментатор объявит их. Арсений смотрит на трибуны, замечая своих родителей рядом с Майей и Андреем Шастун; в голову закрадывается мысль о том, что было бы неплохо, если бы те вот так собирались у них с Антоном в квартире и обсуждали бы, какая они красивая пара, как хорошо обжились. Но пока это невозможно, может и никогда не будет возможно. Хотя Антон предлагал сделать новоселье с родителями, потому что они сто процентов будут напрашиваться в гости. На паркет выбегают чирлидерши, которые ради финала объединили свои усилия и подготовили совместный танец. Арсений заинтересованно рассматривает чёрные юбки и вспоминает, как сам в такой же скакал, как после этого Антон его целовал, и как в этот момент всё стало настолько прозрачно, что не нужно было морозиться ещё столько недель. Но это так думает нынешний Арсений — тогдашний же не выкупил прикола. Девушки заканчивают выступление и разбегаются по сторонам. — Удачи, Арсений, — к нему подбегает Ника и, неожиданно для него, целует в щёку и скрывается за дверьми. Он в ахуе смотрит ей в след, а потом ловит вопросительный взгляд Антона, который стоит неподалёку. Арсению только и остаётся пожать плечами; он сам об этой Нике уже забыл, она долгое время вообще не маячила на горизонте. — Удачи, Арсений, — противно передразнивая, пищит Антон, и переводит взгляд на паркет, не видя, как Арсений прямо так и начинает светиться от осознания, что его ревнуют. Арсений всегда считал, что адекватная ревность — это нормально, когда это не переходит в состояние «покажи свой телефон» или «ты будешь выходить из дома только со мной». Это полный, как говорит молодёжь, кринж, и, как говорят все поколения — пиздец. Многие скажут, что ревность — это проявление неуверенности в себе и в своём партнёре, но в понимании Арсения — это доказательство того, что к тебе неравнодушны, что тебя боятся потерять, что ты необходим этому человеку. Именно поэтому он сейчас стоит с самодовольной улыбкой и косится в сторону нервно кусающего нижнюю губу Антона. Они с Шастуном стоят первыми, как капитаны команд, сзади строем их команды, которые между собой общаются, смеются. Сейчас их объявят, и они из друзей превратятся в соперников, но это уже привычно, только нужно уметь переключаться — и это Арсений сейчас больше о себе, потому что как будто бы хочется отдать победу Антону. Вот только он уверен в своем духе соревнований, что он ему не позволит сдаться без боя, тем более, сегодня в зале отец, и это последняя возможность доказать тому, что он чего-то стоит. Это его последний год. — Приветствую всех, кто пришёл поддержать команды в финале, — как всегда начинает комментатор. — А теперь поприветствуем хозяев сегодняшнего матча «Червонных вальтов» и их соперников «Розовых пантер», — по спортзалу разносятся громкие аплодисменты, когда команды начинают выбегать из своего «укрытия». Каждый сразу становится на свои позиции, когда часть команды отправляется на скамейку запасных, и комментатор вместе с залом считает до трёх. Антон с Арсением снова плечом к плечу, и перед тем, как мяч взлетает в воздух, Арсений видит тёплую улыбку Антона с морщинками-паутинками в уголках глаз. Они присаживаются, а потом как пружины выскакивают вверх, чтобы выбить мяч. Тот от удара Антона отлетает в руки к Макару, и он, не растерявшись, ведёт его в сторону кольца соперников, через низ отдаёт пас Эду, а тот — бегущему мимо Лехе. Он пытается бросить в кольцо, но мимо. Мяч перехватывает Егор из «Червонных вальтов». Арсений бросить ему не даёт, вовремя подпрыгивает, забирая мяч себе, чтобы потом, когда перед ним резко вырастает Антон — что он чуть в него не врезается — отдать пас Выграновскому, который вбежал в зал под конец разминки. Гол. — Первый гол в этом финале забивает Эдуард Выграновский, — вскрикивает комментатор, — под номером девяносто два и приносит своей команде «Розовые пантеры» два очка. К концу первого тайма с Арсения бежит пот ручьём, и не то, чтобы обычно такого не бывает, просто сегодня это ощущается как-то сильнее; скорее всего, от осознания, что это финал, от которого зависит, кто в этом году заберёт кубок и грамоту, которые украсят учебное заведение и их личные дела. Правда, Арсению эта пометка в личном деле вообще не сдалась, как и никому из присутствующих. В большой спорт никто не стремится, для каждого здесь баскетбол — это просто способ разрядиться и хорошо провести время. Для Арсения же это ещё шанс что-то доказать отцу, поэтому он как с цепи срывается, кидается на мяч, носится, как угорелый, и пару раз из-за этого профукивает шанс забить гол. Сокомандники почему-то молчат — наверное, видят, что Арсений и сам понимает свои косяки. Первый тайм оканчивается ничьёй. Антон вылавливает Арсения на входе в раздевалку, тянет в сторону туалетов; так думает Арсений, пока не оказывается в той самой раздевалке, где в прошлый раз его зажимали, когда он ещё был в юбке. Оба потные и вонючие, даже по-другому и не скажешь, чтобы момент был романтичней, потому что как они ещё могут пахнуть после двадцати минут бега по паркету. — И зачем мы тут? — спрашивает Арсений, когда его облокачивают на шкафчик и обнимают за талию. — Ну, во-первых, хотел пообниматься, — Антон наклоняется и носом ведёт по шее, громко втягивает воздух рядом с ухом, пуская мурашки по всему телу. — А во-вторых, надо поговорить. Почему ты сегодня так агрессивно рвёшься к мячу и допускаешь такие глупые ошибки? — Анто-он, — почти страдальчески тянет он, — я же воняю. — Не уходи от темы, и ты вообще-то совсем не воняешь, — он снова тянется к шее, снова водит по ней носом, а потом оставляет короткий поцелуй за ухом. — Просто так получается. — Арс, я знаю тебя достаточно, чтобы понимать, что это не просто так получается, — дразнит и смотрит своими глазищами прямо в душу. Ничего от него не скрыть. — Мне папа постоянно говорит, чтобы я был лучше всех, — набирает побольше воздуха, чтобы продолжить, — он каждый раз говорит, что было недостаточно, даже если мы выигрываем, даже если я забиваю основную часть голов. Ему всегда недостаточно. Помнишь, я тебе говорил, что он мне сказал после нашей первой совместной игры, когда ты только появился в «Червонных вальтах». — Когда вы ещё нас раскатали почти всухую? — Да, — Арсения немного потряхивает, потому что он никогда никому об этом не рассказывал — о том, что мнение его папаши ему настолько важно, что он просто так доёбывал человека, лишь чтобы стараться казаться лучше, хотя бы для себя. — Он сказал «Посмотри, вон Шастун как играет, у него броски чище, передачи лучше, он думает быстрее тебя, поэтому и пас знает, в какой момент передать, и когда бросить самому мяч в кольцо». Всё это время его злоба к Шастуну была основана этим, потому что как отец может хвалить какого-то непонятного мальчугана, а не собственного сына. Это уже потом, скорее всего, появились какие-то чувства к Антону. Арсений на грани того, чтобы заплакать, потому что он искренне не понимает, почему отец себя так ведёт. — Арс, — Антон прижимает его к себе, утыкается носом в тёмные мокрые от пота волосы, целует и гладит по спине руками. — Ты же знаешь, что он не прав? Я всегда на тебя равнялся, даже когда ты был полной язвой, даже когда ты меня посылал куда подальше. Я на тебя равнялся и равняюсь. Я же на первом курсе постоянно ходил на баскетбольные матчи, на твои баскетбольные матчи. Я уже тогда был по уши в тебе, я же из-за тебя пошёл играть, чтобы сблизиться. А оно вон как получилось, — усмехается Антон, почёсывая загривок. — Правда? — Арсений шмыгает носом и смотрит снизу-вверх на Антона. — Правда. Нет, я, конечно, и так думал записаться в баскет, но вот после того, как увидел тебя, понял, что мне это необходимо. — Если что, я не плачу, — протискивая руки между их телами он вытирает неслёзы с глаз. — Ага, это просто слёзы, — Антон улыбается и целует в нос. — Так, давай соберись, нам надо возвращаться, и мне ещё тебя размазать по паркету надо. — Ещё чего! Это мой план на день. Арсению становится легче, когда он оказывается в спортзале в окружении орущих болельщиков. Он столько лет в себе это носил, он столько лет жил в неоправданной злости, в то время, как им восхищались, на него равнялись. В этот момент, возвращаясь к игре на паркет, он принимает решение, что теперь слова отца никогда не запудрят ему мозг, что они будут только малым дополнением к его картине мира. Последние двадцать минут в сезоне начинаются с мяча в кольце «Червонных вальтов» от Арсения и шепота Антона «молодец». Арсений старается сдержаться, но улыбка пробивается сквозь серьёзное, настроенное на игру лицо. Лёха отдаёт пас Выграновскому, но не успевает мяч долететь до адресата, как его перехватывает Сапёр и, после недолго ведения, бросает мяч в сторону Антона. Мяч, пролетев дугой над площадкой, аккуратно приземляется в руки Шастуна. Однако Макар оказывается быстрее и блокирует его прямую передачу, но тот не сдаётся, потому что сзади Ильи появляется Нурлан, который активно хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание и говоря о том, что он открыт для передачи. Антон мечется взглядом между ним и кольцом; если бы это происходило в первом тайме, то Арсений уже давно кинулся бы отбирать мяч и, возможно, заработал бы предупреждение. Антон ещё секунду о чём-то размышляет, а потом рискует и бросает в кольцо. Непонятно, как так получилось, что Макар профукал такой несложный блок, но Шастун попал точно в цель, и мяч, сделав мягкий оборот по обрамлению корзины, подчинился законам гравитации. Три очка плюсом «Червонным вальтам». К концу тайма команда Арсения разыгрывает комбинацию «пирамида», задумка которой заключается в том, что трое игроков по очереди передают друг другу пас, таким образом, гоняя по кругу защитников. Такой махинацией они приносят команде плюс два очка. На табло показываются две одинаковых цифры и последние пятьдесят три секунды. В спорте даже за пару секунд может произойти глобальный переворот, поэтому сейчас либо кто-то забьёт, не оставив сопернику и шанса, либо они с ничьей уйдут в овертайм. Кажется, в любом спорте может произойти глобальный переворот, но только не сегодня и не в их игре, потому что по окончании времени счёт по-прежнему равный. — Так, — начинает тренер во время пятиминутного перерыва перед решающими минутами. Овертайм — возможность выбить победу у соперника. — В общем, вы молодцы, исправили все ошибки, которые допустили в прошлом тайме, но Макар, будь внимательным, ты, считай, сопернику просто так подарил три очка. Насколько я знаю, там ни у кого нет дня рождения. Арсений, если в первом тайме ты был слишком агрессивно-активен, то в этот раз иногда чересчур пассивен, найди середину. Лёш, ты подвыдохся, поэтому посидишь на скамейке, вместо тебя пойдёт Никита. Все остальные, работайте в том же темпе. Всё поняли? — Да, тренер, — басом пронеслось по спортзалу, но музыка, под которую танцевали чирлидерши, явно звучала громче. — Молодцы, теперь отдохните, и давайте сделаем этих Вальтов! — команда одобрительно закивала и уселась на скамью. Они снова выходят каждый на свою позицию, Арсений с Антоном становятся в центральном круге, и Попов по губам напротив читает «удачи». Мяч от арсеньевской руки летит в сторону Никиты, и тот, сделав пару ударов об пол отдаёт пас Илье, тот, не растерявшись, несётся к кольцу соперника, но у него выбивают мяч из рук, и он улетает за линию игрового поля. Судья решает, что мяч ушёл от «Червонных вальтов», поэтому Илья становится за линию и выкидывает мяч в сторону Арсения, тот его ловит и делает бросок сразу в кольцо, пока соперник не накинулся на него. Мяч ударяется об щит и летит прямо в руки к Нурлану, который сразу же уводит мяч с их зоны. Отдаёт пас Криду, тот пробует с трёхочковой линии бросить мяч в кольцо, но мимо. Он отскакивает от пола, и Арсений уже почти добегает, чтобы схватить оранжевый шар и, наконец, закончить схватку, но тут это делает Антон, забирает его прямо перед носом. Подбегает ближе к кольцу и бросает почти из-под него. Мяч ожидаемо не достигает своей цели, но Шастун ловит его ещё раз и, выполнив, ведение сдвигается, чтобы теперь точно забить победный гол. — Это была горячая схватка, — начинает комментатор, — с счётом 91:89 победу в этом сезоне одерживают «Червонные вальты»! — спортзал взрывает криками и аплодисментами. Арсений совершенно счастливо смотрит на прыгающего от радости Антона, как тот обнимается с командой, как он смеется и что-то говорит. Арсений радуется его победе, как своей, и это, наверное, и есть любовь. Как бы написали в жвачке Love is: «Любовь — это когда его победа важнее собственной». На церемонию награждения выходит мэр города, надевает на каждого игрока «Червонных вальтов» медали и после долгой и нудной речи для местного телевидения выдаёт кубок, который они разместят в стенах университета. После всей официальной части народ расходится, а родители Антона и Арсения спускаются к ним. — Поздравляем тебя, Антон, — произносит отец, пожимая Шастуну руку. — Спасибо! — слишком уж эмоционально произносит он. Семья Шастунов в полном составе отходит в сторону, а Арсений ожидает тираду отца на тему того, какой он косорукий, и что ему ещё учиться и учиться играть в баскетбол. Только в этот раз эти слова ничего не значат, Арсений знает, что он боролся, он знает, что он не Майкл Джордан, но ему и не надо; он уверен, что для университетского баскетбола он играет очень даже хорошо. — Арсений, — произносит он, — ты отлично отыграл этот сезон, я надеюсь, что ты не расстроился из-за проигрыша, в любом случае, было видно, как вы с парнями боролись за победу. Ты молодец, Арсений, — заканчивает он, а Арсений в ахуе. Его отца подменили или что это такое, верните папу! — Давайте сегодня устроим семейный ужин, чтобы отпраздновать конец сезона, — предлагает мама, которая совсем не помогает отойти от шока, только приобнимает Арсения за плечи. — Простите, но я хотел сегодня потусоваться с командой, может в другой раз? — семейные ужины у них в семье происходят нечасто, но у Арсения правда на вечер уже другие планы. Родители понимающе кивают и, ещё раз сказав, что Арсений молодец, отправляются домой; а у Арсения ещё дела. Он сначала идёт в душевую, потому что мокрые волосы до сих пор неприятно липнут ко лбу, от него несёт потом, будто бы он не мылся год и жил всё это время при температуре +40 градусов. Когда он выходит из душа, в раздевалке уже почти никого нет; тренер предложил встретиться завтра для разбора полётов, а командой собраться они хотят уже после сдачи экзаменов. Поэтому, быстро одевшись, Арсений натягивает свои джинсы в облипку и футболку, а потом бежит к другой раздевалке. — Пиздец, я устала тебя ждать, — вздыхает Кузнецова. — Антон ничего не знает? — Если ты ему не сказал, то нет, потому что я не говорила, — она протягивает ему пакет. — Спасибо! И как я мог тебя ненавидеть. — Чего? — Спасибо говорю, — и он срывается с места в сторону парковки. Ладно, «ненависть» — это слишком громкое слово, он, скорее, её просто недолюбливал. Сейчас же Ира не представляет для него никакой угрозы, поэтому она Арсению даже нравится. Уже сидя в машине, он видит сообщение от Антона. Тёплый орешек Мы с пацанами в бар поедем праздновать, прости, что не удалось поговорить.

Ars

Отдыхай! Ещё раз с победой.

А позже отправляет:

Я у нас дома, приезжай потом туда, только не долго задерживайся в баре))

Арсений не сказать, что сильно планировал этот вечер, поэтому решение, как его провести, пришло в его голову совсем спонтанно, но мысли так быстро закрутились-завертелись, что даже не было и шанса на то, чтобы притормозить их и подумать. Поэтому сейчас он стоит перед зеркалом во весь рост и снова рассматривает себя в юбке. Стройные, уже покрывшиеся короткими волосками ноги облегают чёрные длинные гольфы. Трусы смешно торчат из-под юбки — те трусы, которые были пришиты как часть чирлидерской формы, он сразу же отрезал, потому что они в прошлый раз сдавливали не вставший член, а что будет со стоячим. Арсений думает ровно секунду, а потом стягивает с себя свои серые боксеры. Так точно лучше. Он даже подумывал купить женские трусы, но решил, что оставит эту идею на потом, тем более, это только их первый секс. Как-то так получилось, что за всё время их отношений они обходились ленивой совместной дрочкой и минетами. Арсений совсем не против такого расклада, но уже хотелось чего-то большего, причем чем дольше они встречались, тем сильнее хотелось просто съесть Антона. Арсений не каннибал, но по-другому как будто бы не виделось шанса ощутить Шастуна в себе. По непонятным для Арсения причинам тот постоянно съезжал с темы секса с проникновением, переводил жадные поцелуи в простые объятия и вообще не торопился. А Арсений не железный, ему хочется. Звук дверного звонка разносится по квартире, и Арсений, ещё раз посмотрев в зеркало, подмигивает себе, как это делают девушки в подростковых фильмах — у него, конечно, это больше похоже на нервный тик, нежели на что-то соблазнительное. Он идёт в прихожую, чтобы открыть дверь и наконец-то показаться Антону. У самого от предвкушения внутри всё сводит, член привстал ещё в тот момент, когда он надел эту чёртову юбку. Лицо Антона в момент, когда дверь перед ним открывается — бесценно. Арсений хотел бы, чтобы этот кадр хранился у одного из них в галерее, потому что то, как глаза округляются, а рот чуть приоткрывается, выглядит невероятно смешно. Арсений прыскает, не сдерживаясь, и пропускает Шастуна внутрь. Антон, точно загипнотизированный, идёт в ванну, чтобы помыть руки, но уже на выходе сталкивается с Арсением, который вручает ему полотенце и отправляет в душ. И не важно, что четыре часа назад он принимал его в университетской душевой после матча. — Нравится? — крутится перед вышедшим в одном полотенце Шастуном. — Охуеть как, — завороженно кивает он. — Ура, ты умеешь говорить, а то я уже подумал, что ты стал немым. — Я просто удивился; когда ехал домой, то ожидал увидеть романтический ужин и максимум тебя в парадных трусах, а не вот это, — обводит руками Арсения. — А получил меня не то, что не в парадных трусах, а вообще без них, — ну а чего скрывать, всё равно через пару минут Антон об этом узнает. — Еба-ать, — тянет он. — Надеюсь, меня, и уже скоро, — недовольно бурчит Арсений, потому что он наряжался не только для того, чтобы его просто разглядывали, он надеялся ещё и на касания. — Ты так и будешь стоять там или возьмёшь свой подарок? Антон мотает головой из стороны в сторону и, наконец, отходит от косяка, на который всё это время опирался. Подходит к Арсению вплотную, смотрит в его глаза; видно, что сам уже хочет коснуться. Ну чего же он тянет! Шастун будто бы услышав крик души, укладывает руки на талию и тянет Арсения на себя, сразу впечатывая, чтобы потом, не медля, примкнуть к губам. Арсений раньше не понимал прикола целоваться: обычный обмен слюнями, прелюдия перед сексом, — сейчас же это такой же обмен слюнями, но теперь это приятно. Целоваться с Антоном приятно и, когда он льёт слюни, как бульдог, и когда у него сухие губы, а язык дальше его же рта не лезет, когда он просто покрывает мелкими поцелуйчиками губы Арсения. Это приятно. Антон руками крепче сжимает талию, комкая заправленную чёрную майку, а языком лезет Арсению в рот. Он уже думал, что самому придётся действовать. Арсений пальцами забирается в отросшие на затылке волосы Антона, короткими ногтями царапает кожу головы и жмётся ближе. Попов никогда бы не подумал, что он может быть таким жадным на касания, но до ужаса хочется Антона ближе, хочется его везде, чтобы он трогал сразу всё: щёки, уши, шею, плечи, руки, соски, талию, тазовые косточки, задницу, член, ляжки, икры, щиколотки. Почему у него всего две руки? Антон длинными мазками лижет нёбо, оставляет поцелуй на губах и медленно проделывает путь от уголков губ к линии челюсти, ведёт к уху, чтобы прикусить мочку, а потом поцеловать. Языком обводит все выпирающие венки на шее, руки опускает на ягодицы, а Арсений, как бы это ни было банально, плавится в его руках. Он расслабленно виснет на его шее, закрывает глаза и предоставляет всего себя Антону. Он ему доверяет. Стонет, когда тот кусает за ключицу, сразу же зализывая покрасневший след, а потом поцелуями проходится по всей косточке, извиняется. Юбка уже немного задралась, но руки Антона всё ещё остаются на чёрной ткани, всё так же сминают её, но уже немного аккуратнее. Антон будто бы ни разу не трогал его голую жопу. Арсений старается прогнуться так, чтобы хоть немного почувствовать грубую кожу рук на своих ягодицах, но тот будто бы избегает этого касания. — Антон, — Арсений собирает себя воедино, формируя человека, — что не так? — Всё хорошо, — тянется чмокнуть в губы, но теперь уже Арсений уклоняется. — С чего ты взял, что что-то не так? — Ты мало меня касаешься. Просто, если ты не хочешь секса или меня, то ты скажи, это нормально, — он, конечно, говорит, что это «нормально», но на самом деле боится услышать подтверждение своим догадкам, потому что если твой парень тебя не хочет, то проблема точно есть. — Не неси ерунду, как тебя можно не хотеть, — Арсений прямо видит возмущение на его лице. — Ты ходячий секс, а в этой форме — это вообще пиздец. — Тогда что не так? — Я боюсь, — выдыхает он и немного ослабляет хватку, перемещая руки обратно на талию. — Ты же говорил, что у тебя был секс с парнями. — Был, но это другое. Там всё само происходило, а тут я… Я волнуюсь, потому что это твой первый раз. — Антон, — Арсений руки поднимает выше, пальцами убирает Антонову упавшую на глаза чёлку, заправляет её за ухо, но она всё равно вылезает. — Всё будет хорошо, — он держит того за щёки, чтобы держать зрительный контакт, — уверен, ты не сделаешь мне больно. Я пробовал засовывать в себя пальцы, — Арсений чувствует, как краснеют щеки, потому что никогда не думал, что придётся говорить об этом вслух. — Я изучал вопрос и знаю, что поначалу неприятно, но уверен, всё будет хорошо. Помни, что я не хрустальный, — быстро чмокает того в губы, чтобы запечатать то, что он сказал. Шастун кивает, и Арсений надеется, что он точно уловил всё то, что ему сейчас сказали, чтобы уже они сдвинулись с точки поцелуев и перешли к чему-то более серьёзному. Одновременно тянутся за поцелуем, и Антон сразу же его углубляет. Кажется, он всё понял. Он языком блуждает по арсеньевскому рту, лижет его язык, а потом прикусывает губами, чтобы в конечном итоге посасывать. Арсений совсем тихо постанывает от таких действий и улыбается, когда чувствует руки Антона у себя на заднице. Антон сразу же задирает короткую юбку и сжимает ягодицы прямо так, без каких-либо преград. Арсений чуть ли довольным котом не урчит ему на ухо, но сдерживается и просто оставляет мелкие поцелуйчики по всей ушной раковине. Кожа покрывается мурашками то ли от сквозняка, гуляющего по квартире, то ли от того, что Антон задирает майку и губами обхватывает сосок. Он медленно ведёт Арсения спиной к кровати. Точнее к матрасу на полу, потому что кровать они ещё не успели купить, но так даже лучше, появляется какая-то студенческая романтика, когда вы ещё оба без денег живёте в комнате на матрасе и едите растворимую кашу на завтрак, доширак на обед и быстро заваривающуюся картошку на ужин. Это, конечно, вообще не про них, но кто помешает воображению. Антон прикусывает сосок, вызывая громкий стон, а потом, чмокнув его, отстраняется, чтобы уложить Арсения на их импровизированную кровать. Сам укладывается сверху, гладит согнутую в колене ногу, снова запускает руку под юбку, и уже раздвигает ягодицы в стороны, проходясь пальцами между половинок. Арсений начинает елозить, пытаясь как-то приблизить пальцы к тому, чтобы они уже оказались в нём, но Антон только усмехается и отстраняется. Он сидит в ногах Арсения, те чуть разведены в стороны и сто процентов всё видно, особенно, привставший член, который оттопыривает ткань и так короткой юбки. Он приподнимается на колени, берётся за низ майки и стягивает её с Арсения, чтобы потом руками обвести каждую торчащую косточку. Он возвращается на место, рассматривает такого открытого, немного раскрасневшегося Арсения, а дальше Попов охуевает от неожиданности. Антон берёт в руку его щиколотку, большим пальцем гладит косточку сквозь ткань гольф, наклоняется и целует, проделывает это же и со второй ногой. Арсений стонет, чисто потому, что хочется выплеснуть эмоции, которые его сейчас переполняют от увиденной картины. Антон не перестаёт гладить одну ногу, поднимается поцелуями выше, доходит до коленки, которая уже совсем не скрыта гольфами, оставляет на ней поцелуй, отрывается, чтобы посмотреть на реакцию Арсения, а он, не растерявшись, кивает, соглашаясь на всё то, что тот задумал. Поцелуи переходят на внутреннюю часть бедра, и Арсения всего покрывает мурашками от этого, тем более, что пальцами Антон до сих пор гладит косточки на щиколотках. Он подбирается к краю юбки, который уже почти ничего не скрывает, и, не стесняясь, лезет под неё и сразу берёт член в рот. Арсений дышит громко и постанывает, когда Антон насаживается глубже, когда языком проходится по головке, слизывает немного натёкшей смазки. Арсений приподнимается на локтях, чтобы наблюдать, как макушка Антона двигается вверх-вниз, как волосы подпрыгивают от быстрых и резких движений головой. Он стонет, когда рука Шастуна пропадает с щиколотки и мнёт яйца. Антон «выглядывает» из-под юбки и задирает её так, чтобы она больше не прикрывала его лицо. Укладывает головку себе на язык и, точно довольная собака, которая принесла хозяину палку, держит член и чего-то ждёт. Арсений не сразу понимает, чего, поэтому немая пауза, которая прерывается тяжёлым дыханием, длится около минуты, пока до Попова, наконец, не доходит, чего от него хотят. Он привстаёт так, чтобы облокотиться на выпрямленную руку, и вплетает пальцы в Антоновы волосы, сначала медленно насаживает его на свой член, а потом ускоряется. Арсений тоже боится сделать Антону больно, поэтому до конца его не насаживает — только до середины, и тянет назад. До этого роль доминанта в минетах — если так вообще можно сказать — исполнял Антон, и это Арсений первый предложил передать тому контроль. У него очень даже хорошо получилось, а вот сам он боялся взять на себя такую ответственность. Арсений последний раз чуть сильнее надавливает на голову Антона, придерживает, пока тот языком водит по коже, а потом тянет его на себя, чтобы поцеловать. Садится окончательно, потому что рука уже затекла, и, встряхнув её, как учили на физкультуре, он тянется, к ещё чудом оставшемуся на бёдрах Антона полотенцу. Сразу же распахивает его и кидает куда-то в сторону его улетевшей майки. Он проводит рукой по члену Антона, тот шипит ему прямо в губы, потому что дрочить насухую такое себе развлечение. Арсений останавливается на головке, трёт уздечку, а потом всё же отрывается от губ и чужого члена, чтобы взять смазку. У Антона дыхание учащённое, а взгляд в тусклом освещение выглядит уж очень жадно. Арсению это определённо нравится. Он открывает тюбик смазки и льёт на руку, чтобы потом вернуть её на Антонов член. Тот двигается ближе, чтобы удобнее было, стонет, когда Арсений несколько раз проводит рукой вверх-вниз, сам же руками цепляется за щиколотки Арсения. Ну он точно на них помешался. Это Арсению тоже нравится. — Арс, я так долго не продержусь, — выстанывает последнее слово. — Ужас, Шастун, да ты, оказывается, скорострел, — хихикает, но руку убирает, потому что не хочется, чтобы в очередной раз они закончили на обычной дрочке. — Сам себя растянешь или я? — тянется к бутыльку смазки. — Давай сегодня ты, — у Арсения внутри всё переёбывает от мысли, что он сам перед Антоном будет засовывать в себя пальцы — он пока к такому не готов. Антон кивает и выдавливает смазку на пальцы, пока Арсений укладывается на спину и раздвигает ноги сильнее. — Ты пиздец, Арсений, — шепчет так тихо, что Арсений кое-как разбирает его слова. Он подкладывает под поясницу свою подушку и, погладив внутреннюю часть бедра, медленно вставляет один палец. Когда тот полностью оказывается в Арсении, он аккуратно двигает им пару раз, получая взамен скулёж. Это непривычно, чувствовать что-то в своей жопе; он сам засовывал в себя пальцы всего пару раз. Первый ради интереса, но тогда он свернул эту пробную гейскую лавочку почти сразу; во второй раз уже осилил два пальца и даже кончил, правда, скорее всего, от того, что дрочил, но это мелочи. Он тогда всё-таки нащупал простату и понял весь прикол сования в себя пальцев. Антон уже ускоряет движение рукой, и Арсений даже сам начинает насаживаться на палец, когда тот замедляется, поэтому после кивка Шастун вставляет второй палец, теперь сразу наполовину, и ждёт, пока Арсений привыкнет. Но, кажется, ждёт только Антон, потому что Попов почти сразу же начинает подмахивать бёдрами, а потом жалобно скулит. — Тих-тих, — Антон свободной рукой хватается за талию, поглаживает. — Не спеши, — наклоняется и по очереди целует выпирающие тазовые косточки. Арсений бессвязно угукает, потому что, по ощущениям, он уже где-то не тут, и его подбрасывает, когда пальцы внутри начинают шевелиться не так, как до этого. Антон их сгибает и разгибает. Это пиздец. Пальцы погружаются глубже, и Арсений в ахуе от того, какие они у Антона длинные. Тот двигает рукой и наклоняется, чтобы поцеловать Арсения, сцеловывает стоны, когда находит простату. Арсения резко бросает в жар, хотя он думал, что горячее, чем сейчас, он не будет, но нет. Когда Антон давит на простату, он вообще теряется в пространстве, а когда его пальцы начинают двигаться и постоянно попадать по чувствительной точке, он, уже не сдерживаясь, стонет. Третий палец входит туго, поэтому Антон со всей аккуратностью гладит Арсения и потихоньку проталкивает их глубже. Короткими ноготками проходится по впалому животу, пуская мурашки и отвлекая от не очень приятных ощущений. Арсений пальцами сдирает простыню, которая была впихнута под матрас, когда пальцы полностью оказываются в нём. Он стонет и вытягивает шею, надеясь, что Антон всё поймёт. И он понимает, снова наклоняется, целует — контрастно, нежно, совсем по-детски, будто бы не он в него пальцы засунул. А у Арсения член изнывает, хочется его коснуться, но он понимает, что тогда кончит прямо сейчас, а он не для этого наряжался в чирлидерскую форму. — Всё хорошо? — отстраняясь, интересуется он, когда снова сгибает пальцы. — Мгм, — на большее Арсения не хватает. Он нащупывает где-то на полу рядом с матрасом презерватив и тянет его Антону, потому что уже хочется ощутить того в себе, хочется большего. Тот какое-то время бегает взглядом от этого серебристого квадратика к Арсению, но, когда Попов уже чуть ли не скулит и машет головой вверх-вниз, берёт его. У Арсения сейчас нет сил, чтобы привстать и посмотреть, что делает Антон, поэтому он просто доверяет своему слуху, когда слышит, как рвётся упаковка и открывается бутылочка смазки. Антон приставляет головку к анусу, склоняется над Арсением, целует его и медленно входит. И это что-то с чем-то, потому что Шастун смотрит ему в глаза с вопросом «всё хорошо?» и так доверчиво, что прошибает насквозь. Арсений никогда не думал, что захочет заплакать из-за секса, но сейчас эмоции бьют через край от такого заботливого и нежного Антона, поэтому, чтобы сдержаться, он тянется вперёд и целует его. Он покрывает лицо Антона поцелуями, а у того расползается улыбка, и он входит глубже и стонет вместе с Арсением, когда член полностью оказывается внутри. Попов цепляется руками за его шею, потому что теперь его переполняет уже не метафорически, и он жадно глотает воздух, которого катастрофически мало. — Не больно? — он на пробу осторожно двигается. — Не-ет, хорошо, — прерывается на стон, когда Антон почти выходит из него, но потом снова входит до конца. — О-очень хорошо-о-о. Не врет, потому что это пиздец. Такие непривычные ощущения, которые вообще не сравнимы с тем, что у него было с девушками, его кроет пиздец. По ощущениям, он кончит, не прикасаясь к себе, потому что сейчас его член буквально трётся об Антонов живот, когда тот двигается, и это вообще что-то сверх понимания. Почему ему никто раньше не говорил, что член в заднице — это настолько приятно? Только это не предел, потому что, когда Шастун попадает по простате, в глазах звёзды сыпятся, и Антоновы руки рядом с головой поглаживают уши, щёки, и от этого кроет невероятно. Только Арсений об этом думает, как Антон выходит из него, чтобы поменять свою позу, бурчит про то, что руки уже ужасно затекли, и он никогда так долго в планке не стоял. Берёт Арсения под коленками, чуть тянет на себя, а потом рукой направляет член прямо в него сразу на всю длину, сразу быстро, сразу выбивает стоны. Пальцами вцепляется в ягодицы, так что, есть вероятность оставить синяки на светлой коже. — Подрочи, — хрипит Антон, и Арсений послушно опускает руку на свой член. Собирает натёкшую на живот смазку, которую Антон не успел стереть собой, размазывает её по члену и пытается подстроиться под движения Шастуна, только вот рука почти не слушается. Поэтому Антон всё берёт в свои руки буквально: он обхватывает, кладёт руку поверх арсеньевской и дрочит в такт своим движениям. У него дыхание голодного зверя, а Арсений уже на грани, когда Антон оставляет член, доверяя его хозяину. Всё тело пробивает дрожью, а рука сама ускоряет движение; когда Арсений начинает кончать, он стонет до звона в ушах. Додрачивает, пачкая руку и юбку, которая всё ещё на нём, правда, сейчас она больше похожа на один пояс. Арсений загнанно дышит и понимает, что это определённо лучший оргазм в его жизни. Антону требуется ещё пару минут, чтобы со стоном кончить в презерватив и, не выходя из Арсения, завалиться прямо на него, опаляя громким дыханием ухо. — Пиздец, — резюмируют оба. Нужно бы собрать друг друга по кусочкам и хотя бы стереть следы спермы, а кое-кому ещё и покинуть такое тёплое пристанище, как жопа Арсения, но сил пока нет ни на что. — Ну как тебе твой приз? — всё ещё с небольшой одышкой — спортсмен, блин — говорит Арсений, когда они уже лежат на разных половинах матраса. — Ничего, красивый кубок. — Охуел? — От твоего вида — да. Ты у кого-костюмчик-то забрал, его же ещё теперь отстирать надо. — У Кузнецовой, и он теперь наш, — Арсений специально поворачивает голову, чтобы увидеть реакцию Антона. — Ты, кстати, следующий примеряешь его. — Хорошо, — совершенно спокойно отвечает Антон. — Давай спать, — зевая, говорит он, — день сегодня весьма насыщенный был. Так и укладываются, выключая торшер — единственный источник света в комнате. Ложатся в позе ложечек, но быстро понимают, что спать так совершенно не удобно, поэтому Арсений, чмокнув Антона в нос, отодвигается и сразу же проваливается в сон.

***

После того, как Арсений получает диплом, они окончательно переезжают в квартиру — их квартиру. Обустраивают её, покупая мебель и всякую декоративную фигню; кажется, Арсений ещё никогда не оставлял столько денег на вайлдберрис. Зато к концу июля квартира выглядит очень обжитой и уютной, в неё хочется возвращаться после трудного рабочего дня. Хотя, тут, возможно, дело не в том, что находится в квартире, тут скорее дело в том, кто там ждёт. Возвращаться домой, когда тебя там ждёт Антон, намного приятней, чем когда тот задерживается на работе допоздна. Хотя в такие дни можно заехать за ним в офис, забрать его, чтобы потом поехать и наесться вредной еды из «Вкусно и точка» прямо в машине. Арсений пока что работает стажёром у отца, потому что тот решает, что практики, которую сын проходил каждое лето у него в фирме, было недостаточно, чтобы изучить всё то, что нужно для успешного управления. Арсений и не жалуется: так загруженности меньше, а значит, больше возможности находиться рядом с Антоном. Только вот с сентября Арсений уже должен будет вступить в ряды штатного сотрудника, и зная, как они там засиживаются до ночи, Попов уже потихоньку подготавливает Шастуна, что с осени уже ставшая привычной жизнь изменится. Антон прекрасно это всё знает, потому что по осени снова начнётся учёба, баскетбол, и подработка у отца продолжится. Взрослая жизнь — хули. Только это будет через месяц, а сегодня они устроили новоселье для родителей, об идее которого Арсений в шутку напомнил Шастуну, а тот воспринял очень даже серьёзно. — Арс, ну лучше мы их позовём сами, чем если они приедут сами проверить, как мы тут, а у нас по всей квартире будут разбросаны презервативы и дилдо. — Почему ты от меня прячешь свою коллекцию дилдо? — вскидывает брови Арсений. — Ой, ну я же образно. Если бы у меня была эта коллекция, то я бы с тобой в первую очередь поделился! — Спасибо, — смеётся. Поэтому всё утро субботы, вместо привычных валяний в кровати с поцелуями, они драят квартиру, чтобы показать, какие они самостоятельные. Крутятся на кухне, готовя ужин. Антон предлагал всё заказать, чтобы не отравить любимых родителей, но Арсений ясно дал понять, что яд в продукты сыпать не собирался. — Ореш, — зовёт Арсений, пока нарезает помидоры для мяса по-французски. — Что за новое сокращение? — слышится из комнаты. — Не знаю, но звучит мило! — Арсений иногда, если настроение было типа игривого, называл его «орешком», вспоминая ник и псевдоним. — Почему ты перестал писать музыку? — Как-то времени нет, да и это было что-то типа попытки выговориться, там же по названиям всё понятно, — останавливается в кухонном проёме. — Не по всем, вообще-то! — Ну смотри «Naked»… — Это ты после дрочки написал. — Не перебивай, не так всё было, — бурчит Антон. — Но ты был близок, я тогда был в том периоде, что больше хотел тебя, чем отношений с тобой. «Look at Me» — очевидно, это я хотел, чтобы ты наконец обратил на меня внимание. «Four» — это когда я думал, что переключился с тебя на тебя в интернете, мы тогда четыре месяца общались. — Господи, Шастун, да ты, оказывается, романтик, — Арсений уже отложил нарезанные помидоры и внимательно слушал Антона. — Ну да, а так ты этого не замечал, — он усаживается на стул. — «Break» — из-за перерыва в общении по всем фронтам. Ну и очевидное «Time» — время, которое нам нужно было на то, чтобы оказаться тут, на этой кухне. — Тогда что означает «The Girl’s Song»? — Арсений даже немного с укоризной смотрит, потому что какой это такой девушке Антон песню посвятил. — Ты так и не понял, да? — мягкая улыбка трогает его губы. От этого не легче, потому что Арсений тупо пялится на него и ничего не понимает. — Открой обложку. Арсений быстро споласкивает руки под водой, вытирает полотенцем и берёт телефон. Эта песня вышла не так давно, пару недель назад, но она уже успела стать фаворитом Арсения. «Смотрю в книгу — вижу фигу» — это Арсений смотрит на обложку. Девочка какая-то, и чего ему с ней делать? Начнём с того, что он не педофил, а закончим тем, что на девочек ему в данный период жизни вообще по барабану. — Тебе никого эта девочка не напоминает? — Антона хочется ударить, потому что какого хрена нельзя просто всё сказать — нет, нужно тут какие-то загадки загадывать. — Давай ты скажешь, и никто не пострадает, — Арсений тянется уже в сторону ножа, потому что ему, вообще-то, нужно доготовить ужин, а Антону — доубираться. — Стой-стой, — Антон тянется к заднему карману и достаёт оттуда свой телефон. — Смотри, — показывает фотографию Арсения, которая рядом с этой девочкой с обложки выглядит один в один. — Это я? — Ну не я же, — нервный смешок. — То есть ты серьёзно разместил меня на обложке своего трека? — Да. — Но зачем? — говорит Арсений, чувствуя себя маленьким ребёнком, когда все всё понимают, а ты стоишь и пытаешься быть в теме. — Потому что пока не придумал, как по-другому выразить свою любовь в музыке. Арсений рад, что отложил нож — сейчас точно были все шансы рубануть себе палец. Потому что Антон, Антон Шастун, с которым ещё несколько месяцев назад он грызся, ему признался в любви, вот так на кухне, их кухне. Арсений сейчас лопнет. — Антон, — он подходит к нему, останавливаясь между разведённых ног. — Я тебя тоже люблю, — с совершенно искренней улыбкой говорит он. Антон встаёт со стула, тоже улыбается, понимая, что сказал, и первым целует Арсения, подхватывая под бёдра, чтобы тот, словно обезьянка, повис на нём. Попов обнимает его ногами и углубляет поцелуй, крепко-крепко хватаясь руками за его шею. Руки Антона оказываются на ягодицах, а потом Арсений на столе, а губы Шастуна — на его шее. — Антон, надо доготовить, скоро родители придут, — тянет его за волосы, пытаясь оттащить эту пиявку, — но ночью мы продолжим. Тем более, это ты настоял на их приезде, так что соберись! С тяжёлым вздохом Арсения выпускают из плена, потому что родители окажутся у них на пороге через два часа, а там все люди серьёзные, они приходят вовремя. Хотя семейство Шастунов похоже на тех, кто может прийти и раньше. В общем-то, Арсений был прав, потому что Майя с Андреем приехали раньше, а его же родители позвонили в дверь ровно в назначенное время. Что-то с годами остаётся неизменным, но что-то точно поменялось. Во время их ужина всё шло хорошо; единственный вопрос, который выбил их историю из колеи — это про спальные места, но пришлось говорить, что они по очереди спят на диване, и вроде бы в эту легенду все поверили. Ну, конечно, кроме мамы Антона. Только вот отец почти под конец вечера позвал его поговорить, и Арсений, ожидавший разговор о работе, совершенно не был готов услышать это: — Я горжусь тобой и люблю тебя, поэтому рад, что ты нашёл того, с кем счастлив, — Арсений порывается перебить отца и спросить, о ком тот, но он на него шикает и продолжает. — И того, кто может за тебя заступиться, когда ты сам по каким-либо причинам бессилен. Можешь ничего не говорить, потому какой бы ты ни был — ты мой сын, и я счастлив, когда счастлив ты. — Он уже собирается вернуться ко всем за стол, но резко разворачивается и добавляет: — Но ты знаешь, что ничего не должно мешать бизнесу. Арсений так и остаётся стоять в ахуе, потому что совершенно не понял и половины того, о чём говорил отец. Во-первых, это первый раз, когда он говорит о том, что гордится им, а во-вторых, откуда он знает об их отношениях с Антоном, и о них ли он говорил? Только через пять минут всё встаёт на места, когда в комнату заходит Антон и интересуется всё ли в порядке. — Отец, кажется, знает о нас, — будто под гипнозом говорит Арсений, всё ещё пребывая в ахуе. — И он…? — Рад за меня. — И чё ты тут тогда с таким лицом стоишь, будто бы он пообещал тебя отмудохать? — Потому что… Стоп, это ты ему рассказал? — Арсений резко понимает, что Антон даже не поинтересовался, откуда отец узнал, а ещё слова отца о том, что хорошо, когда есть тот кто за тебя может постоять. — Не злись только. Я ему не говорил прямо в лоб, но тогда, когда был последний матч, и когда ты мне рассказал о том, что он тебе говорит, я разозлился и попиздовал к нему. Вывел его и рассказал о твоих переживаниях; я только потом подумал, что вряд ли бы друг так лез в семейные разборки. Но уже было поздно, а он никак не реагировал, и я решил, что ничего он и не понял. По Антону видно, что он ждёт от Арсения криков и оров, но почему-то это вызывает только умиление, почему-то это затапливает невероятной нежностью, и Антона хочется поцеловать. — Спасибо, — выдыхает Арсений. Ему бы сейчас злиться за то, что о его ориентации рассказал не он сам, но то, что Антон высказал всё то, что копилось столько лет в нём самом, а он жалко боялся поговорить об этом с родным отцом — перекрывает всё. Он так сильно любит этого человека, что сейчас просто треснет от чувств, потому что эта забота, эта обеспокоенность — это всё слишком много для Арсения. Он такого по отношению к себе никогда не испытывал. — Я тебя так сильно люблю, — ныряет в объятия. — Я тебя тоже, Арс, — крепко сжимает в своих руках и утыкается носом в копну тёмных волос. — Прости за то, что влез и выдал тебя. Нас. — Ерунда, главное, что всё хорошо. Тем более, если бы не ты, то я вряд ли когда-нибудь решился бы рассказать ему. Почему-то становится невероятно легко, и Арсений на радостях покрывает всё лицо Антона поцелуями; теперь ему приходится утихомирить Арсения, чтобы пойти и продолжить их новоселье. — Арс, родители заждались, — шепчет, — у нас ещё вся ночь впереди. Да, ночь, и он надеется, что не одна. А сейчас они пойдут за стол, где уже ровно пятьдесят процентов родителей всё прекрасно знают и понимают. Арсений счастлив, потому что это похоже на то новоселье, о котором он думал во время финала.