Draft Pick

Орешек Давай встретимся После двухмесячной тишины пишет Орешек, и если честно, Арсений сначала даже не верит в то, что ему это не приснилось. Их диалог до этого сообщения закончился на том, что у орешка всё хорошо, и он лежит, после этого Попов ему не писал, потому что решил, что если человеку не нужно это общение, то зачем рвать жопу и пытаться что-то выдавить, если нечего. При всей своей раздражительности от того, как его киданули на такой длительный срок без каких-либо объяснений — Арсений скучал. Ему всё это время не хватало совместного просмотра фильмов, а ещё он давно не читал мемы, потому что ему их поставлял только Орешек. В общем, Арсений уже успел прикипеть к нему, а тот испарился так же внезапно, как и появился. А теперь Арсений пялится в экран телефона, пока сидит на паре, и не понимает, что ответить на это сообщение; если два месяца назад он думал о том, как можно было бы встретиться и круто-классно провести время, то сейчас он растерян. Над ним тёмной тучей висит вопрос «какого хуя пропал?» и сразу же ответ «хуй знает». Хуй может и знает, вот только Арсений — нет, а разговаривать с хуем он не планирует — вдруг вообще речь не о его хуе, а просить у кого-то хуй, чтобы с ним поговорить, как-то стрёмно, да и не поймут. Хуёво получается. В голове так и крутится непонимание того, почему он так резко предложил встретиться, что такого произошло? Может, за время молчания он тоже скучал и решил, что пора бы уже встретиться. Только Арсений уже не уверен, что хочет этой дружбы, нафиг нужен такой друг, который пропадает и появляется, когда ему хочется. Вместе с этим сообщением с фейкового аккаунта висит непрочитанное сообщение от Шастуна на основном номере. После поцелуя они не общались; даже на игре, которая была две недели назад, Арсений по максимуму игнорировал его существование. Впервые за всё время игра команды «Розовая пантера» и «Червонные вальты» прошла слишком спокойно со счётом в пользу пантер. Только если раньше победа над Антоном и его командой вызывала неимоверную радость, будто бы они взяли кубок мира по баскетболу, то эта победа не дала ничего. Арсений всё ещё в ахуе с поцелуя, и при всём желании он не может переварить эту мысль. Ему определённо понравилось, он определённо хочет повторить, но ему точно страшно. Поэтому, вместо того, чтобы ответить на сообщение орешку или Шастуну, он пишет Серёже, предлагая куда-нибудь выбраться, чтобы развеяться. Серёжа самый лучший друг на свете, поэтому сейчас он сидит напротив и пьёт свой апельсиновый сок. Арсений же решил, что алкоголь ему не нужен, поэтому тоже взял сок, только яблочный. Зачем они ради сока пришли в бар — непонятно, такими темпами можно было бы засесть где-то на фудкорте с кусочками пиццы, как в старые-молодые пятнадцать лет. Нужно как-то непринуждённо начать разговор, но в голове так и крутится спросить о том, как ему погода, что он планирует делать после сессии и как вообще дела. Это всё голимый бред, который уже выглядит подозрительно, потому что такие вопросы просто так не задают, только если вы долбач или пытаетесь наладить утерянный контакт, как это было с орешком. Но, кстати, налаживать контакт это помогает хуево, действует только через два месяца — или это просто Арсению заторможенный друг попался. — Я вижу, что ты хочешь что-то сказать, — отставляет в сторону наполовину пустой — хотя тут как посмотреть, может и полный, но сейчас такое настроение, что тот точно пустой, — стакан. — Помнишь, ты осенью говорил, что подождёшь, пока я буду готов? — звучит как-то двусмысленно, будто он ему не об ориентации говорить будет, а предложит трахаться. Фу, нет, Серёжа — друг, друзей не трахаем. — Я так понимаю, что ты созрел под весенним солнцем? — Кое-что другое повлияло на созревание, но в общем, да, — заключает Арсений и тянет трубочку в рот, чтобы хоть ещё немного оттянуть момент разговора, который, вообще-то, уже начат. — Мне из тебя всё тянуть или… — Я сейчас, да, сейчас скажу, чутка подожди, пожалуйста, — тараторит он, а на лбу выступает испарина. В голове как назло всплывают мысли о том, что Серёжа может быть гомофобом, о том, что он сейчас его обматерит и пошлёт. Все те посты, которые он видел в интернете от людей, всё то, что рассказывали на форуме, как друзья начинали чморить, а родители отказывались. Всё это кружит в голове, обмывает мозг так, что хорошие истории просто стираются, хотя Арсений специально перед встречей их почитал. Арсений резко подрывается с места и идёт в сторону выхода. Ему нужно подышать, слишком душно. В конце апреля на улице не лучше: закатное солнце всё ещё греет прохожих, а лёгкий тёплый ветер будто бы только сильнее согревает разгорячённое тело. «Какой же трус», — проносится в голове вместе с улетающим из мусорки пакетом. Арсений вплетает пальцы во влажные из-за пота волосы и облокачивается на серые перила. Он ещё никогда так из-за стресса не потел, просто сейчас это важнее всяких там экзаменов — сейчас есть вероятность, что он потеряет друга. — Арс, — чужая рука ложится на спину, и рядом появляется Серёжа с его курткой. Арсений убежал так быстро, что совсем забыл о том, что был в куртке. — Если же ты всё ещё не готов, это не страшно, можно… — Я гей, — чуть громче, чем он планировал, выходит признание, но проще сказать вот так, не думая, пока Серёжа говорит о своём, вдруг он не услышит или спишет на то, что ему показалось, а если нет, то, в зависимости от реакции можно либо оправдаться, либо признаться. — Что? — без агрессии, это точно, а что сказать, врать или нет, непонятно. План дал сбой. — Говорю, «я ей». — Арсений, кому ей, я всё слышал, просто хочу, чтобы ты нормально это сказал. — Зачем заставлять меня это повторять, — Арсений, честно, в шоке, почему его глаза не сделали оборот в триста шестьдесят градусов — судя по тому, как он закатил глаза, они должны были. — Я не заставляю, если ты не хочешь — не повторяй. — Я гей, — уже спокойнее выдыхает он, потому что если бы Серёжа хотел перестать общаться или отпиздить, то сделал бы это, а он же всё ещё разговаривает с ним. Есть маленькая доля сомнения, которая сидит прямо на мочке уха и шепчет о том, что тот всё-таки неправильно расслышал с первого раза. — Молодец, что признался, — невозмутимо говорит он, — а теперь надень куртку и пошли в машину хотя бы сядем, разговор явно не для курящих тут мужиков. Арсений в ахуе. Кажется, ему нужно начинать считать дни, когда он не в ахуе, потому что последнее время нормальное состояние бывает у него крайне редко. Он только кивает, надевает куртку и идёт за Серёжей. Они приехали на его машине, потому что изначально Арсений планировал пить, и, кажется, нужно было не изменять своим планам. — Расскажешь? — уже в машине спрашивает он. Арсений кивает, а сам не понимает, откуда начинать: начинать с того, как они с Шастуном оказались в одном душе, или раньше, когда он начал его задирать, а может позже, когда он познакомился с орешком. Решает, что лучше начать с того, как в его жизни появился Орешек, потому что именно тогда сознание более-менее начало формироваться в адекватные мысли. Тем более, о том, как его бесит Шастун, Серёжа точно знает, потому что, кажется, об этом знает весь город. Говорит о форуме, о знакомстве и долгом общении с Орешком, говорит о том, как думал, что, кажется, в него влюбился, вспоминает о Новом годе в доме Шастунов, о вечеринке у Скруджи, о том, как он проснулся в одной постели с Антоном, и как сбежал. Рассказывает, как тот его навещал, когда он болел, и вспоминает, что Серёжа этого не делал. — Ты же знаешь, у меня слабый организм, я бы тоже заболел, — возмущается Матвиенко, и Арсений больше не злится. Не то, чтобы он начинал. Потом рассказывает о том, как охуел с того, что он спорил с Антоном на танец в чирлидерской форме, и приходит к заключению, что они поцеловались с Антоном за пару минут до того, как парни ввалились к нему в раздевалку. А ещё говорит, как скучал по общению с Орешком, который вдруг пропал, но уже снова объявился, и вдогонку упоминает сообщение от Шастуна: «нужно поговорить». — Так, — Серёжа трёт лицо и елозит по водительскому сидению, — тебе нравится Орешек или Шастун? — Я думал, что мне нравятся оба, но нет, я просто хочу дружить с орешком, он крутой, а нравится — Антон. — А с ним ты чего хочешь? — С кем? — Арсений, блять. — Я не блядь, я полюбил и дал, — Арсений ловит взгляд Серёжи, по которому становится понятно, что если он не выключит дурака, то Матвиенко, скорее всего, выключит его. — Наверное… — Без «наверное». — Целоваться, обниматься, за ручки держаться. — Одним словом, отношения, ты как ребёнок. — А тебе норм вообще? — Нет, я блевать хочу от твоей тупости. — Я не об этом. — Арсений, если бы мне было бы не норм, то я бы не сидел и не обсуждал твои потенциальные отношения с парнем, — Арсений не знает, из-за чего сердце начинает биться быстрее: из-за того, что Серёжа и правда сейчас с ним сидит, а не бежит от него, или из-за того, что он говорит «потенциальные отношения с парнем», а потенциальный парень в голове приобретает чёткие черты. Прямой нос с родинкой на кончике, кудрявые волосы, рост под два метра, улыбка яркая и невероятная мимика; этот парень как мультик, но он реален, и это — Антон Шастун. — Только не плачь, пожалуйста, ты же знаешь, что я не умею успокаивать, — говорит Серёжа. — Я вообще-то не собирался, — он правда не собирался, ну, может одну слезинку пустил бы. — Что думаешь делать? — Не знаю, но точно нужно встретиться с Орешком, надеюсь он объяснит, почему пропал. — Решил по лёгкой тропинке пойти. У него имя-то хоть есть? — Есть, наверное. Мы такое друг другу не рассказали. Кстати, у нас последний нормальный диалог был об Антоне, а ещё мы там немного личного раскрывали. Там вообще странная переписка была, но мне просто хотелось расширить границы, а я не придумал, как это сделать по-другому. — Может он тебя узнал? — Тогда почему сразу не предложил встретиться? — Не знаю, Арс. Ты же тоже его почему-то игнорируешь, хотя ничего такого пиздецевого не произошло. — Логично. На этом диалог сворачивает в обсуждение того, какой Арсений иногда обиженка, и как обижался на Серёжу за то, что он в садике пытался отобрать у него свой же горшок. Конечно, это не серьёзно, но спорили они долго и в итоге оба пару дней не общались, потому что нужно было остыть. А сейчас даже остывать не от чего. Поэтому по приезде домой Арсений пишет Орешку положительный ответ и сам, как слишком гордый орел — в его случае петух, — назначает место и время встречи. Короткое «ок» прилетает в ответ, и Арсений, довольный собой, ложится спать. Одним непрочитанным сообщением меньше. А насчёт Шастуна он подумает завтра, а может, послезавтра, ну или через недельку. В общем, в скором времени. Нужно решать по одной проблеме за раз, хотя не то, чтобы Антон был какой-то проблемой, скорее, занозой в заднице, которая не даёт покоя. Всю ночь он проворочался в кровати то ли от мысли, что спустя столько месяцев общения в интернете он наконец встретится с Орешком, и тот приобретет человеческий вид — Арсений не думал, что общается с орехом, но, как бы это ни звучало, в голове точно рисовался образ какого-нибудь фундука, — то ли от того, что его мучило сообщение Шастуна, правда, раньше из-за этого проблем со сном не было. Вот и сейчас он крутится перед зеркалом с синяками под глазами, оценивая свой внешний вид на пять из десяти, а хотелось бы на семь из семи, чтобы, как говорит Серёжа, было «ебать» — желательно, Арсения. Вот за что Арсений не любит весну, так это за то, что там вечные непонятки с погодой: то светит солнце, то уже льёт дождь. Даже прохожие не помогают, потому что: вот идёт парень в шортах и легкой кофточке, а следом за ним — женщина чуть ли не в норковой шубе, следом мамочка в джинсах и кофте со своим чадом, которое в юбке, футболке и расстёгнутой куртке. Как одеваться — правда непонятно. Арсений решает, что для него стандартный внешний вид будет самое то, поэтому натягивает новые узкие джинсы с ещё небольшими дырками на коленях — через месяц после постоянного засовывания в них рук (не спрашивайте) те станут больше, — обычная белая футболка и сверху кожанка; вроде не должен замёрзнуть. Сейчас рассматривая свой вид в зеркало, Арсений понимает, почему отец иногда позволяет себе сказать в его сторону такие слова, как: «пидор пидором». На Арсении кожанка не смотрится как на супер-альфе-байкере, он, скорее, такой милый паренёк на мопеде, а папа всегда таких называл пидорами. Он, если честно, не всегда понимал своего отца, потому что при том, что тот так высказывался, в жизни спокойно общался с геями. Скорее всего, он просто, как и многие в этом мире — двуличный. Он договорился о встрече с Орешком в кафе недалеко от дома, потому что, в случае чего, можно будет быстрее сбежать, хотя Арсений и не знает, что такого может произойти, чтобы он убежал. Возможно, тот вообще окажется гомофобом, просто всё это время втирался в доверие, чтоб сейчас отпиздить, но это максимально странно, потому что слишком много времени тратить на одного человека невыгодно. Может, это вообще взрослый мужик-насильник, и он заманивает таких же доверчивых Арсениев к себе в логово и делает с ними странные вещи — Попов даже думать об этом не хочет. Он надеется, что с Орешком всё в порядке, сегодня они разберутся во всём и станут бест френдс. На улице оказывается достаточно тепло, только доставучий прохладный ветер забирается под подол свободной футболки и пускает мурашки по коже, но Арсений всё равно решает пройтись до кафе пешком. Попов любит иногда оставить машину возле дома и пойти просто погулять, побродить по улочкам родного города. Тот глобально никак не меняется, но вот в соседнем дворе установили новую детскую площадку и закрыли дыры в асфальте, на подходе к кафе подготовили для окрашивания дом, который находится рядом. Это кафе Арсений открыл для себя недавно, буквально пару недель назад, когда вот так вот бродил по улочкам. Оно небольшое и больше похоже на уютную кофейню, в которой Арсений любит бывать в выходные. Колокольчик на двери негромко звенит; в шуме голосов и тихой музыки совсем и не заметен его звон. Девушка в фирменном зелёном фартуке сразу же подходит к нему, в руках у неё разнос с двумя кружками кофе и кусочком торта «Красный бархат». — Добрый день, к сожалению, все столики заняты, могу предложить что-то на вынос, для этого подойдите к барной стойке, — улыбается она. — Добрый, спасибо, но меня ждут, — Арсений возвращает ей улыбку, потому что считает преступлением, когда люди никак не реагируют, даже на дежурные улыбки. Человек становится красивее, когда улыбается. — Хорошо, Вас проводить? — Нет, спасибо. Знать бы, к кому провожать. Арсений тупанул и даже не спросил у Орешка, как он будет одет. Попов взглядом исследует помещение и натыкается на знакомое лицо; ну да, удача ему прямо так и улыбается, хотя уже и не только удача. Антон, заметив его, сразу же машет рукой и расплывается в довольной улыбке, хотя Арсений в этом вообще ничего радостного не видит, ему бы Орешка искать, а не с Антоном общаться. Он решил, что его оставит на потом, но не думал же, что это «потом» настанет так рано. Шастун так активно машет, что вариант сделать вид, что он не видит этого, вообще не прокатит, тут уже даже слепой бы увидел то, как эти длинные руки скачут туда-сюда, привлекая внимание. Оставалась последняя надежда, что он сейчас развернётся, а там сзади кто-то другой, он даже согласен на Кузнецову. — Привет, — Арсений подходит к нему, всё ещё крутя головой, чтобы хоть примерно вычислить Ореха среди людей. — Привет, садись, — он показывает на стул напротив. — Спасибо, но я жду тут кое-кого, или он меня уже ждёт, но, в общем, рад повидаться, но я не останусь, — быстро и как-то неловко тараторит Арсений. — И где же тот везунчик? — это что, сарказм? — Сейчас напишу и узнаю, — Арсений думает, что он осёл, потому что написать надо было ещё когда он только зашёл, но потом решает, что лучше поздно, чем никогда, и достаёт телефон из заднего кармана, печатает сообщение Орешку и сразу же отправляет. У Антона телефон на столе вибрирует, а на лице расцветает хитрая улыбка; Арсений начинает думать о том, что тот вообще всё ещё встречается с Кузнецовой, а потом вспоминает их поцелуй и, кажется, перестаёт что-то понимать. Зачем ему Ира, если он гей, или, может, он би, но это совсем не отменяет факта, что встречается он с Кузнецовой, а целуется — с Арсением. По голове резко бьёт осознание того, что он никогда не видел, как они целуются. Не то, чтобы это его фетиш, и он прям мечтал это увидеть, но кроме того, как она виснет на Антоне, никогда и ничего не было. С другой же стороны, может они считают это слишком… Из мыслей выбивает сообщение Орешка. Орешек Я на месте, жду, когда ты сядешь

ars

Скажи мне номер столика, и я сяду.

— Арс, ты такой идиот, — Антон поворачивает к нему экран своего телефона, где точно такая же переписка, как и та, что открыта у Арсения. Воздуха резко перестаёт хватать, потому что его жёстко наебали, его разводили всё это время, втирались в доверие. Арсений и подумать не мог, что это чей-то тупой розыгрыш, а уж тем более никогда бы не подумал, что Антон такой уёбок. — Шастун, ну ты и мразь, — больше и говорить ничего не хочется, поэтому он разворачивается и идёт на выход. Арсения всего трясёт. Он же почти влюбился в этого Орешка, он считал его другом, а это оказался не «Орешек», а настоящий грецкий орех в скорлупе, которому совершенно насрать на чужие чувства. Как после этого хоть кому-то доверять? Он же влюбился в Антона, он же правда думал, что вот вся эта ненависть, копившаяся годами, вся та желчь, которую он выплёвывал на Антона, которая сидела внутри него, наконец-то превратилась во что-то приятное, во что-то хорошее. Как же он ошибся. Нет, ну он на грани, чтобы заплакать, потому что мир резко пошатнулся и всё, просто всё, рухнуло. Его возможный друг и возможный парень — Арсений много об этом думал, — в один миг стали тем, чего Попов хочет меньше всего. Всё это «возможно» превратилось в «невозможно». — Арс, — Антон окрикивает его, когда он уже свернул во двор. — Подожди! Ждать совершенно ничего не хочется, хочется всё переварить, выплюнуть и забыть. Осталось немного, он закончит университет и уедет куда-нибудь подальше, где не будет Шастуна и его приколов. — Да стой же ты, — он хватает его за руку и резко разворачивает к себе лицом. — Не веди себя, как в дурацких нетфликсовских фильмах и сериалах, выслушай и поговори со мной. Никому не будет хорошо от того, что ты там себе что-то надумал, сам что-то решил и будешь надутый ходить. Антон прав, но как будто бы все выводы, которые он сделал, перекрывают здравый смысл, и слушать никого не хочется, но в итоге он всё равно идёт на скамейку, которая скрыта кустами, так что из окон домов её не видно, а ещё она находится подальше от площадки, где пищит какая-то девочка. — Ну? — Палки гну, — Антон вообще себе не помогает, только закапывает. — Сначала скажи, как ты видишь эту ситуацию. — По-моему, тут всё очевидно: ты решил прикольнуться, вот и поразвлекался, надеюсь, тебе понравилось, — Арсений чуть ли не топает ногой и надувает губы, как маленький ребёнок, но руки складывает на груди и облокачивается на спинку скамейки. — Какой же ты… — он не договаривает, но тут, кажется, подходит только «долбоёб» или «невероятный», а может «невероятный долбоёб». — Ничего такого не было, как я мог знать, что это ты, сайт анонимный. — А по имени не сообразил? — У тебя имя написано с маленькой буквы, я и подумал, что это английское слово, ещё и похихикал. Да я в принципе решил тебе написать из-за твоего ника, потому что он угарный. Я же не думал, что кто-то додумается вписать на анонимном сайте своё имя. — Я был пьяным, когда регистрировался, а потом уже и менять не стал, когда мы с Орешком сдружились, — Арсений правда думал пару раз сменить ник, но как будто бы не видел в этом особого смысла, тем более, ничего на ум не приходило. — А какой перевод у имени? — аккуратно спрашивает он. — Анос, — Антон правда держится, чтобы не засмеяться, это видно, но ему это даётся сложно, поэтому смех сам вырывается. — Так. Стоп. Как ты меня назвал? — Чего? А... Так как мы не обменивались именами, я называл тебя «Орешком». — Миленько. — Очень. Так когда ты понял, что я это… анос. — Блять, — Антон заливается смехом, и даже Арсений подтаивает и с улыбкой смотрит на него. Только он всё ещё злится на Шастуна. — У нас серьёзный разговор, давай без этого, пожалуйста, — Арсений кивает. — Я начал догадываться ещё до нового года, потому что слишком уж стиль переписки походил на твою манеру общения, а ещё вы слишком были похожи, но я отбрасывал эту мысль. Потом на новый год ты так рассматривал рисунки, будто бы тебе они о чем-то говорят, и я в тот момент впервые подумал, что «ars» — это не анос, а Арсений. На тусовке у Скруджи ты, когда напился, включил мой трек; я тогда знатно ахуел, но сомнения всё ещё оставались, ведь музыка в общем доступе, и ты мог сам найти. Но финалом стал момент, когда ты болел, помнишь, я к тебе пришёл? — Арсений снова только кивает и слушает дальше. — Так вот, когда я взял твой ноутбук, у тебя там была открыта переписка со мной. Только со мной, который HotNuts. — Блять, — выдыхает он. — Но почему ты ничего не сказал? — Сначала — потому что ахуел, хоть я и догадывался, но это вообще никак не смягчило правду. А потом потому, — он сильнее корпус поворачивает к Арсению, молчит и бегает глазами по его лицу, — потому что я в тебя влюблён миллион лет, а ты всегда смотришь на меня, как на дерьмо, огрызаешься и задираешь, а тут был такой отличный шанс сблизиться, узнать тебя получше. Я хотел, чтобы ты узнал меня без предвзятого мнения, чтобы, когда ты будешь готов, я тебе всё расскажу. Антон на фоне что-то говорит, а в голове так и бьётся то, что Антон в него влюблён, влюблён давно. Охуеть. Нет, ну по поцелую можно было бы и догадаться, но, кажется, что «догадаться» — это совершенно не про Попова: он допустил мысль о том, что Орешек и Антон — один человек только один раз, но сразу же её отогнал. Он не заметил даже одинаковых, похожих фраз. Ощущение, что почти год пролетел мимо. — Этот момент настал? — Не знаю, просто после поцелуя ты игнорировал меня, и я решил, что попробую через HotNuts, но и тут пришлось подождать. — Я не понимал почему Ореш… ты вдруг так резко пропал. Я только решил, что мы становимся ближе, друзьями, а потом ты пропадаешь, и я был обижен, когда, спустя долгое время, ты объявился и просто предложил встретиться. — А ты вспомни, какой у нас был последний диалог: ты там поносил меня, и я подумал, что хватит этого тайного общения, и нетайное после твоего выступления я тоже хотел прервать. А потом увидел тебя в этой форме и не смог себя контролировать, ты был невероятен. — Спасибо, — Арсений чувствует, как щеки покрываются лёгким румянцем. — А почему ты не признался тогда, когда я тебя, как ты говоришь «поносил», мы же тогда выяснили, что живём в одном городе. — Потому что испугался сразу, а потом уже было поздно, когда наслушался о себе лестных слов. Арс, помнишь, я писал как-то, что влюблён в одного парня… — Это тот самый «чувачок с которым прикольно было бы тусить»? — Ага, это о тебе. — Я не сука и член у меня есть! — выходит громче, чем он планировал. — А тот, в кого ты ещё начал влюбляться, это…? — Тоже ты, дурень, я вообще с ума сходил, думал, в двоих влюбился, но мне казалось, что с виртуальным тобой у меня больше шансов, поэтому пытался абстрагироваться от мыслей о тебе, который из жизни. — Я весь из жизни. — Ты понял о чём я, — Антон глаза закатывает и брови поднимаются вверх, являя миру морщинки на лбу. ars Пиздец, а представляешь, если мы прям хорошие знакомые? Орешек Вряд ли, я бы уже тогда подкатил ars Может я некрасивый? Орешек Уверен, что ты очень красивый Арсений улыбается, вспоминая это, и, недолго думая, решая, что теперь его очередь говорить. Антон вроде бы всё рассказал, и Арсений ему за это благодарен, потому что все его догадки оказались полной хуетой. — Я когда писал о парнях, тоже говорил о тебе и о тебе Орешке, я в какой-то момент думал, что сойду с ума, потому что у вас так сходились вкусы, стиль общения, мысли и даже истории, но как я не срастил, не знаю. Арсений разворачивается к Антону и наблюдает за его спокойным лицом, за тем, как небольшая улыбка появляется на лице, и сам в ответ улыбается, потому что хочется, потому что отпускает. Все переживания, с которыми он выбежал из кафе, улетучились, не оставив от себя и следа. Арсений Антону верит, он даже не хочет, чтобы что-то было иначе. Только в себе и своей смекалке немного разочаровывается, но тут главное, чтобы отец не узнал — слушать о том, как он не разгадал лёгкую загадку, совершенно не хочется. — Антон, я… ты мне тоже нравишься, я влюблён в тебя, — сказать это выходит легче, чем он думал. — Почему ты тогда себя так вёл по отношению ко мне? Зачем задирал? — Думаю, что из-за того, что в моей голове не укладывалась мысль, что мне может понравиться парень, и мозг симпатию превратил в злобу, и ещё, когда у нас был первый матч с вашей командой, тогда пришёл мой отец. Он мне после игры сказал, чтобы я равнялся на тебя, что вот я такой ужасный баскетболист, а ты суперкрутой, думаю, это тоже сыграло свою роль. — Так, вы же вроде тогда выиграли. — Да, но для отца это не показатель, давай сейчас не о нём, пожалуйста, — Арсений и не заметил, в какой момент они сидят бок о бок, их бёдра соприкасаются, а лица находятся уж слишком близко. — Ужасно хочу тебя поцеловать, думаю об этом ещё с того момента в раздевалке. — Тут нельзя, — а сам очень медленно тянется вперёд. Арсений и сам думал об этом поцелуе, не прекращая; он, если быть честным, пару раз даже дрочил, представляя, как Антон не останавливается, а продолжает целовать, как губы исследуют его шею, ключицы, соски, рёбра, тазовые косточки, член. Он слишком громко сглатывает, и видно, что Антон это слышит. — Можно пойти ко мне, — его ведёт, поэтому он хочет отвести Шастуна к себе. Кто бы сказал ему об этом год назад, он бы послал этого человека куда подальше, а сейчас он максимум пошлёт Антона к себе домой. Антон соглашается — не то, чтобы у него была возможность отказаться; — в этот момент Арсений жалеет, что не на машине, сейчас бы быстро доехали до дома. Только, кажется, сегодня чудо-день, потому что Антон говорит, что оставил свою машину возле входа в кафе, поэтому они идут туда. Уже через пять минут они едут в лифте, и это немного неловко, хотя все барьеры между ними уже слетели, они всё рассказали, они влюблены, и им остаётся только долго-долго целоваться и обниматься тоже долго-долго. После того, как хлопает дверь, Арсений резко понимает, что он счастлив, вот именно в этот момент, сейчас, когда стоит на пороге квартиры с Антоном, когда тот пытается стянуть кроссовки, не развязывая шнурки, и матерится, всё же наклоняясь. Когда они всё обговорили, когда Арсений принял себя. Он понимает это так резко и неожиданно, как удар камня по голове — а ему один раз прилетело. Улыбка сама появляется на лице, на данный момент он совершенно не контролирует этот процесс, как и то, что тянет Антон его наверх, говоря, чтобы он оставил в покое свои кроссовки, и целует. Сам. Первый. И это ломает последние крупицы мыслей о том, что с ним что-то не так. С ним всё так, его талию обвивают горячие руки, а большие ладони мнут бока, пухлые губы целуют его, и он чувствует, что сейчас находится именно там, где должен быть. Антон всё же кое-как стягивает свои высокие найки с милыми крылышками и прижимает Арсения к стене. Он ластится, не углубляет поцелуй, только аккуратно облизывает то нижнюю, то верхнюю губу, проходится мелкими поцелуйчиками и жмётся ближе-ближе. Дыхание сбивается, и Арсений руками лезет Антону в волосы, сам жмёт его к себе, вплетает пальцы в отросшие кудряшки, чешет затылок и тянет на себя. Они дорвались, и Арсений, если честно, совершенно не ожидал такого эффекта — он не думал, что так сильно нуждался в этих поцелуях. Его плавит, он как пластилин, полежавший на батарее, и, если Антон захочет, может слепить что и кого угодно. Арсений готов. Только Шастуну точно никого и ничего лепить не нужно, ему нужен Арсений, и об этом говорит его стояк в штанах, который Попов чувствует бедром. Он точно не осуждает, потому что у самого такой же, придавленный узкой джинсой. — Антон, — со вздохом произносит он, когда губы Шастуна очерчивают линию челюсти. — Давай пройдём в… — тихий стон проносится по квартире, когда Антон прикусывает его мочку, — в комнату. На удивление, тот почти сразу же отлипает от него, напоследок целует за ухом и, сняв с себя толстовку, идёт в сторону ванны. Арсений сначала теряется, не понимая, откуда тот знает, а потом вспоминает, что он его лечил. Он сам снимает кроссовки, кожанку, кидает её на пуфик и следом идёт в ванну, чтобы тоже помыть руки, только спокойно это сделать не получается, Антон обвивает его руками со спины и много целует в шею. Поначалу это даже щекотно, и Арсений пищит, как та птица под окнами всю прошлую ночь, которая не давала ему спать. Они добираются до комнаты Арсения и сразу же валятся на кровать — так целоваться приятнее. Антон лежит на Арсении, руками забирается под футболку и пальцами гладит каждую выпирающую косточку. Наконец углубляет поцелуй, Арсений языком проходится по языку Антона, лижет, играется, очерчивает зубы и нёбо, а потом кусает его нижнюю губу, дразнясь. — Арс, Арс, — шепчет Антон, — я хочу, — он укладывает руку на верхнюю пуговицу джинс. — Можно? — по глазам видно, что даже если Арсений ему сейчас откажет, то он не уйдёт, только продолжит целовать, но отказывать ему не хочется, поэтому он кивает, и, когда пуговица расстёгивается, говорит: — Только у меня никогда ничего не было с парнями, — немного смущённо произносит он, смотря на Антона из-под ресниц. — Ты дрочишь? — Ну да. — Вот и всё, мы сейчас ничем, кроме передёргивания писек, не займёмся, — у него улыбка такая, будто он тут не о письках говорит, а о Диснейленде в шесть лет. Арсений кивает и расслабляется, падая обратно головой на подушку. Снизу слышится, как вжикает молния замка, а потом джинсы тянут вниз; те идут туго. — Ёбан бобан, Арсений, эти джинсы как вторая кожа, — возмущается Антон, стягивая до конца. Попов посмеивается, но ровно до того момента, как чувствует большую ладонь на члене. На ткани боксеров уже образовалось небольшое пятнышко от смазки, которое Антон растирает пальцем, вырывая из Арсения жалобный писк. Шастун двигает рукой по члену, гладит, немного сжимает, а потом стягивает трусы. Правильно: долой трусы, свободу письке. Трусы оказываются на полу, а рука Антона — на члене. От контакта кожи к коже ведёт не по-детски, хотя в принципе секс — недетское развлечение. Он наклоняется и целует Арсения, который весь покрасневший распластался по поверхности кровати и дугой выгибается, когда Антон большим пальцем трёт головку, оттягивая крайнюю плоть. Арсений сам тянет с себя футболку, кидает её куда-то в сторону, на локтях поднимается, чтобы удобнее было стянуть футболку и с Антона. Он хочет кожа к коже, чтобы ближе, чтобы чувственнее. Впивается в губы Шастуна, когда и его футболка летит на пол, руками цепляется за шею, укладывая его на себя; рука между ними не помещается, поэтому он членом трётся об мягкую ткань каких-то треников Антона. — Разденься, — отстраняясь на пару секунд, говорит Арсений. — Для этого отпусти меня хотя бы на секундочку, — улыбается в поцелуй. — М, ты этого хочешь? — Нет, хочу снять штаны и подрочить, — Арсений отпускает шею, прикусывает ему щеку и улыбается, как хитрый лис. Ему невероятно хорошо. Антон снимает штаны сразу с трусами и возвращается к Арсению, только в этот раз не ложится прямо на него, валится рядом, сгибает руку в локте и подкладывает её под голову. — Привет, красавчик, один тут отдыхаешь? — Привет, нет, — Арсений же не кинет Антона в его импровизированной экранизации мема. — Тогда не против, если я возьму твой член? — Точно нет, если разрешишь взять твой. У Антона на щеках от улыбки небольшие ямочки, и он снова целует, укладывает руку Арсению на член и медленно ведёт по всей длине, будто бы показывая, как надо ему. Попов привстаёт на локтях и тянется вниз, обхватывает кольцом пальцев Антонов член. Мягкая кожа контрастирует с грубоватой ладонью, он зеркалит движения Шастуна и получает первый стон. Это красиво. Арсений до этого никогда не думал о том, что стоны могут быть красивыми, в порнухе не обращал внимания, а в жизни девушки были молчаливы. Как хорошо, что Антон совсем не молчалив. Он снова трёт головку, а потом ускоряет движения рукой, при этом очень внимательно смотрит за тем, как Арсений водит своей рукой по его члену, как повторяет все движения, иногда переводит взгляд на лицо Попова, но тот этого даже не замечает — настолько увлечён процессом. Антон спускается рукой ниже, под яички, и давит на чувствительную точку, и Арсений, совершенно не ожидавший такого поворота, громко стонет и кончает, пачкая живот и немного руку Антону. Из-за этого сжимает Антонов член слишком сильно, тот шипит и кое-как вырывается из-под его руки. — Прости, — сбивчиво дыша, говорит он и смотрит виновато. Руку снова тянет к чужому члену. — Прошу второй шанс. И он его точно оправдывает, когда через пару минут в его руке оказывается белая вязкая жидкость и совершенно расслабленный Антон под боком. Арсений с видом учёного рассматривает свою побелевшую ладонь, будто бы что-то пытается найти. — Ты чего? — Думаю, может она на вкус, как орех — хоть что-то же в тебе должно быть ореховое. — Дурачина.