Мизантропия

(Т) *** Она начинает судорожно одеваться, с такой скоростью будто мы на формуле - один, а я только и успеваю, что натянуть джинсы, пытаясь остановить её. — Стой, что происходит? Я обидел тебя? — задаю я вопрос, пока надеваю футболку. — Тайлер, ты ведь уехал, да? Так оставь меня в покое, ладно. — говорит она каким-то грубым, отрешённым тоном, и я вообще не понимаю, что происходит. Скоро моя голова лопнет от этих эмоциональных перегрузов. — Это ты у меня дома, ничего не перепутала?! — восклицаю я, потому что она меня, нахрен, бесит. Её поведение делает из меня какого-то неадекватного психа. — Я уже ухожу, — абсолютно бестактно говорит она, надевая на себя куртку, что оставила на стуле. Я тут же хватаю её за плечи. — Нет, не уходишь, Уэнсдей, какого хрена происходит?! — возмущаюсь я и уже желаю выпустить когти, чтобы пригвоздить её к стене этой комнаты навечно. — Всё, что происходит, Тайлер, совершенно, абсолютно, катастрофически неправильно. Это какой-то абсурд. Что мы делаем? Что я тут делаю? Я вообще не знаю, как меня сюда принесли мои ноги. Всё это не для меня, я говорила. Будем считать, что ты выиграл, хорошо? И закончим это раз и навсегда, — нервно произносит она, одёргивая свои руки. — Что я выиграл, Аддамс? Тебя? Потому что я уже не понимаю, во что мы играем и какой будет приз. Я мечусь за тобой как придурок с самого начала, в твоих действиях нет логики, то ты целуешь меня, то бьёшь током, то приходишь ко мне домой, то убегаешь в истерике. Извини, но я вообще не понимаю хаотичный порядок твоих действий, будто ты и сама психопатка! — говорю я первое что придёт в голову, не подбирая слов. — Мне плевать, как я выгляжу, — говорит она и собирается уходить. — Уэнсдей! — кричу я вдогонку, и она останавливается у двери, — Зачем ты пришла? Я спрашиваю это и очень быстро подхожу к ней, обняв её сзади, чисто по-человечески, без всяких намёков.

Мне кажется, если она уйдёт это окончательно сорвёт мне крышу. — Я прошу тебя, не уходи, — говорю я, но в ответ слышу только скрип её кожаной куртки от моих объятий. — Тайлер. Это переходит разумные границы. Я перестаю думать рядом с тобой. Так уже было, именно поэтому я чуть не подвела себя и Невермор к гибели. Я не была объективна. — говорит она, и я перебиваю. — Тогда всё было иначе, Уэнсдей! И я не хотел, чтобы так вышло, ясно?! Это он сделал это со мной. Чёрт, да ты и понятия не имеешь, что со мной происходит, верно? Всегда легко обвинить кого-то, ты только этим и занимаешься, неужели ты вообще ничего не чувствуешь? Взгляни на меня и хоть раз посмотри не сквозь меня, Аддамс, я здесь, я перед тобой, и я тоже живой, — говорю я с какой-то ненавистью, болью и невыносимым жжением в груди. — Я предупреждала тебя, дела сердечные — это не про меня, всё слишком сложно. — каждая её фраза дебильнее предыдущей. Я уже разрываюсь на сотни маленьких частей, она хоронит меня заживо. — Хватит топить меня своими стандартными клише на все случаи жизни. Я, блядь, чувствую тебя. Когда мы вместе — вот где настоящая ты, а не вот эти скорбь и отторжение, которыми ты прикрываешься. Быть может, мы с тобой и отличаемся, да, но вовсе не чувствами друг к другу. Хватит отталкивать меня. — выпаливаю я на одном дыхании, съедая половину слов, — Я знаю, страшно. Особенно, когда это впервые. Но мы же не бросим всё из-за какого-то страха, Аддамс? Быть может, это нечестно — говорить вот так. Но иногда в играх нет правил.

Её взгляд бегает, она снова зависла в себе, как истинный аналитик. Я буквально вижу, как она оценивает ситуацию в своей голове. Если что-то и способно заставить её передумать, так это то, что она не переносит страхов и готова бороться с ними только из собственной вредности.

Я хорошо выучил все её приёмы и знаю, где нужно надавить, чтобы она прекратила изводить всех вокруг себя. — Что у тебя было с Лорел? — задаёт она вопрос, и я морщусь от напряжения. Что у меня было с Лорел… Блядь.

Лучше даже не думать об этом.

Мои глаза накрывает сплошное разочарование от болезненных воспоминаний, и я сажусь на кровать, скрещивая свои руки. — Ты правда хочешь это знать? — спрашиваю я, разглядывая царапины и ссадины на ладонях.

— Очевидно, да, раз спросила. — скупо произносит она, встав, напротив.

— Рассказ будет не из приятных, Аддамс. — предупреждаю я.

— Ничего, я стерплю, — уверяет она, словно язвя.

Ну да, ну да.

Естественно, я не хочу это переваривать, но раз нам нужно как-то двигаться дальше, нужно пережить это раз и навсегда вместе. — Ладно… Однажды она появилась в моём кафе, с моим рассудком уже тогда происходили какие-то странные вещи. Я ненавидел изгоев, да и вообще всех людей вокруг себя. Можно сказать, был конченым мизантропом. После ссоры с Ксавье, я стал понимать, что иногда не могу контролировать своё поведение, вернее, я всё чувствую, но словно это делаю не я. Я не хочу, чтобы ты думала, что я хороший, милый и весь такой добрый, нет, это вовсе не так. Но иногда моя вторая половина, это существо, что сидит во мне, будто захватывает тело, понимаешь? Так вот… Она пришла ко мне в этот период, когда я уже чувствовал подобные переключения. Сначала она была просто незнакомкой в кафе, потом мы как-то незаметно разговорились, и она начала рассказывать мне о моей матери… — Твоя мама училась в Неверморе? А потом её увезли в психиатрию? — задала она вопрос, точно, как следователь, без единой эмоции на лице. — Да... Так вот. Лорел показала мне документы из Невермора, и я погрузился в себя. Вновь почувствовав это переключение. Я уже не помню, как оказался прикованный в пещере, пока она ставила надо мной эксперименты. И не знаю, откуда она узнала про это, возможно, что это знает Ксавье. Она обещала мне месть и могущество, и та моя половина с радостью согласилась на это. Не знаю, почему мне так повезло. Но что случилось, того не исправить. В итоге он стал превращаться вот в это. Когда я злюсь, неадекватно реагирую, все мои желания в этот момент связаны с чем-то агрессивным — убийствами, мучениями, пытками. — Обычное моё состояние, — промолвила она холодным тоном. — Для тебя это шутки, Уэнс?! Бросить пираний в бассейн — это тьма? Тьма — это когда ты, нахрен, не способен контролировать себя, когда ты задираешь насмерть молодую девушку в лесу, у которой вся жизнь была впереди, но ты не можешь остановиться. Всё твоё нутро говорит тебе, что ты должен убить её, разодрать на куски, выпотрошить и вырвать, например, её сердце или лёгкое. А страх, крики и её боль только питают тебя, будто ты состоишь из этого целиком. Это не шутки, Уэнсдей. С этим приходится жить. Как ты не поймешь? — говорю я агрессивно. — Ты не ответил на вопрос. — продолжает она. — Боже. Ты… Нет, этого у меня с ней не было. Но она всё время лапала меня, касалась, трогала, в общем, — не успеваю я договорить. — Достаточно! — перебивает она. — Я говорил, что будет неприятно слушать, что у тебя с волосами? — спрашиваю я, и она теряется. — Ничего такого, о чём тебе следует знать, — уверяет она меня, и я киваю. — Я хотел сказать, что я не мог ослушаться её. И я действительно сделал глупость, впустив тебя так близко в своё сердце, я понял это уже потом, когда мне стало нестерпимо больно от того, что ты делала со мной в том сарае. Тогда я переключился. И вышел он. Я всё помню. Что он говорил, что он делал, как хотел убить тебя. Я помню абсолютно всё, даже запах твоего страха. В этом весь ужас, я бы очень хотел, чтобы у меня была амнезия. Но её нет, — расстроенно молвлю я. — Ты перевоплощался после тех убийств? — спрашивает она, присаживаясь рядом со мной. — В фургоне, когда меня везли в психушку или тюрьму, не знаю, так мне удалось сбежать...И тогда на складе это чуть не произошло, но ты меня как-то выдернула, — объясняю я. — Ты понимаешь, что тебя ищут? Тебе нельзя здесь быть, нам нужно всё убрать, и тебе нужно уехать. Идёт следствие, ты в розыске. Ксавье так и не признался. Хоть я и знаю некоторые подробности, и хорошими новостями тут не пахнет, Тайлер. Пока выхода нет. Но я постараюсь найти его, — говорит она, как мать Тереза. Снова пытается спасти всех вокруг, кроме себя самой. — Аддамс. Мне не нужна твоя защита или помощь. Я пришёл сюда, потому что хотел увидеть дом, хотел увидеть тебя, я и не думал, что мои желания сбудутся в одночасье. И мне жаль отца, как бы там ни было. — откровенно говорю я, — Но всё, чего я хочу, чтобы ты, наконец, открылась мне, как открылся тебе я. (У) *** Я понимаю, что делаю неправильно. Но рассказывать ему про Гуди и Ксавье я не стану. У меня есть Энид, и она — мой самый главный помощник. Мы с ним загнали себя в яму и теперь не можем вылезти из неё. — Я не знаю, как я должна это сделать, — прямо говорю я. — Честно, этого достаточно. — отвечает он. — Дело в том, что мы с тобой не подходим друг другу. Я вообще не создана для отношений, всё, что я умею это пытать и игнорировать. А ты из-за меня постоянно не дружишь с головой. Кому будет проще от этих отношений? — задаю я ещё один правильный, но болезненный для себя вопрос. — Тебе нужно, чтобы было проще? Чтобы ты знала, что идёт по плану, верно? — спрашивает он, и я не знаю, что ответить на это.

Поэтому тишина в комнате сверлит нас обоих. — Я останусь здесь, приберу всё и уеду, как ты и хотела. Больше не потревожу тебя. — говорит он с колкой обидой, но я вижу, что я всё сильнее закапываю его под землю. — Об этом я и говорю, Тайлер. Я не хочу обижать тебя, но делаю это, потому что не понимаю, как должно быть правильно. Я всегда обижаю людей, и обычно мне почти плевать на это. Я продолжаю жить и заниматься своими делами. Но этот месяц я жила иначе. Я понимаю, что это бессмыслица — хотеть того, кто силой затащил тебя на какой-то там склад и делал все эти вещи, — говорю я, пропуская через себя воспоминания, — Но, я не хочу отрицать правду, моё тело реагирует на тебя совершенно иначе, чем на других. Я читала об этом. Что-то вроде сексуальной совместимости. Но я не думаю, что за этим стоит что-то большее. Это лишь гормоны, которые мы не можем осилить, держать под контролем. — Уэнсдей, не всё всегда зависит от научных статей, любовь — это и есть гормоны, ты в целом состоишь из гормонов, каждая твоя эмоция так или иначе с ними связана, — говорит он, и я знаю, что в этом смысле, он прав, но слово «любовь» вызывает у меня тошноту. Видимо, он замечает это, потому что улыбается, глядя на омерзение, что вновь накрыло моё лицо. — Ты неисправима, — продолжает он, — Можно ещё вопрос? — Последний. — отвечаю я. — Почему ты тогда поцеловала меня? — звучит как выстрел в моë и без того мёртвое сердце. — Научный интерес? — спрашиваю я в ответ, чтобы спрятать своё красное лицо, но у меня не выходит. — Потому что ты влюбилась в меня, Аддамс, — отвечает он за меня, и я почти фыркаю от услышанной глупости. — Это полная, беспробудная чушь. — выдаю я, отвернувшись в сторону двери. Я просто мечтаю сбежать отсюда и оказаться в своей комнате. Подальше от всех этих ощущений. Начать разбираться в истории Ксавье, попытаться понять, что за этим стоит. Бывали ли случаи, когда дар сновидца обращался против его обладателя. И какая связь между Галпиными и Торпами. — Почему ты…, — последнее, что я успеваю произнести, прежде, чем он впивается своими губами в мои. Но на этот раз поцелуй совсем другой, он скорее напоминает мне наш первый. Тот, от которого подкашивались колени и в затылке растекалось приятное тепло, отправляя сигнал мозгу, что, наконец, можно улыбнуться.

Я знаю, как выглядела со стороны тогда.

Как влюблённая дурочка.

Но это не останавливало меня целовать его снова и снова. Меня остановило лишь моё видение. А сейчас причин для этого и вовсе нет. — Давай мы попробуем, — слышу я сквозь поцелуй, и мои затуманенные мысли словно возвращаются из какого-то глубокого подземелья. — Я не уверена, в том, что это необходимо, — отвечаю я. — Но ты также не уверена и в том, что это ошибка, — утверждает он. — Возможно, — добавляю я. — Не сопротивляйся, — говорит он, — Я настойчивый. Ты знаешь. Просто скажи мне «да» хоть раз. Стоит мне начать отвечать ему, как я тут же впадаю в видение прямо на его кровати. *** Я стою в маленьком помещении. Тёмном, мрачном. В кромешной мгле едва можно разглядеть другие фигуры, но я пытаюсь, пока глаза привыкают к ней, слышу только звуки резких взмахов чьих-то рук. Вдруг разносится какой-то неприятный, липкий шёпот, словно цепляя меня со всех сторон маленькими пальчиками. Я, наконец, понимаю, что передо мной Ксавье. Во мраке мастерской он нервно рисует что-то, закатив глаза, будто он находится под каким-то трансом. Жуткая картина. Руки дёргано передвигаются по листам, я раньше не видела, чтобы он так рисовал. Его взгляд абсолютно пустой, зрачков не видно, на лице пугающая, разъярённая, сердитая гримаса. И, когда мои глаза, наконец, привыкают к темноте, я приглядываюсь и понимаю, что это тот самый день, когда он нарисовал хайда. Я стою и всматриваюсь в то, что он делает. И вдруг совершенно внезапно, он останавливается, замирает и смотрит на меня в ответ. По всему моему телу пробегает мощный разряд тока, страха и кожа в мгновение становится гусиной. Он видит меня? Это вообще он? — Ксавье? — спрашиваю я, глядя на него. На его лице появляется жуткая, кровожадная ухмылка, и я будто проваливаюсь куда-то, пытаясь ухватиться за несуществующие стены…