Мизантропия

(У)

***

…переквалифицировать статью на непредумышленное убийство и признать наличие смягчающих обстоятельств. Также рекомендуем направить обвиняемых на принудительную реабилитацию в лечебное исправительное учреждение «The Path of Freedom» со сроками, определяемыми в соответствии с установленной программой. Оставляем на Ваше усмотрение решение по установленной мере наказания. Ваша честь, у нас всё. — замолкает женщина.

Никогда ещё мир не казался мне таким ярким, как сейчас. Таким правильным и справедливым.

Я тут же вцепилась руками в ладони отца и матери, и на моём лице светилась безумная улыбка.

Я будто перестала быть угрюмой девочкой в этот момент. И мне было всё равно, что кто-то обо мне подумает. В зале стало очень громко, а он всё смотрел на меня, полный разочарования и готовый убежать куда угодно отсюда.

— К порядку! — произнёс судья, и мы вновь закрыли рты в ожидании приговора.

— Вердикт принят, мерой наказания послужит принудительное заключение в лечебном исправительном учреждении в Нью-Йорке сроком не менее одного года. Дальнейшие рекомендации по лечению, срокам, контролю и профилактике должны быть строго соблюдены. До момента перевода обвиняемых выпустить из-под стражи и перевести на домашний арест. Вам ясен приговор суда?

— Да, Ваша честь, — ответил Ксавье воодушевлённым голосом, пока Тайлер нервно кусал губы, уткнувшись взглядом в ободранный пол клетки, что его окружала.

Наручники с них сняли сразу, а уже дома должны были надеть на ноги электронные браслеты.

И как только он подошёл ко мне, совершенно разрозненный и слабый внутри, я вцепилась в него такой хваткой, что, казалось, могла переломать ему рёбра. От него пахло безнадёжностью, это был не его запах. Не его манящий, сильный, мужской запах, который всегда давал мне понять, что он убьёт за меня любого.

Его сменило отчаяние.

И мне нужно было стать олицетворением его собственного прощения. Он склонил голову, как вдруг я ощутила объятие Донована с другой стороны.

— Спасибо, Аддамс. — сказал он как-то по-отцовски.

И мне вдруг стало тепло.

Краем глаза я увидела, как Ксавье обнимают его родители, и я неслышно прошептала ему «поздравляю», на что он еле заметно улыбнулся в ответ.

Мистеру Галпину разрешили самостоятельно отвезти Тайлера домой, полицейская машина ехала следом.

Я проводила родителей, и они поняли, что нам нужно поговорить, поэтому просто молча отпустили меня вместе с ними. Мама что-то чувствовала между нами и смотрела с неким родительским контролем над ситуацией, однако спорить не решилась, предоставив мне свободу действий.

Всю дорогу я не лезла к нему с расспросами, в машине была полная тишина, он совершенно от нас отстранился, закрывшись в себе и утонув в своих мыслях. Я держала его за руку, но его не было рядом со мной.

Я думала, он умер там, на том судебном заседании.

Одно решение смогло спасти меня, но уничтожить его.

— Тайлер, всё будет хорошо, тебя научат контролю, ты вернёшься и сможешь жить полной жизнью, — сказал его отец, подъезжая к дому.

— В отличии от тех, кто уже не сможет этого. — сказал он себе под нос, и я крепко сжала его ладонь.

Нам предстоял тяжёлый разговор, и я знала, что он уедет на целый год, а может и больше, но всё это было маленькой глупостью по сравнению с тем, как могли сложиться обстоятельства. (Т)

*** Я знал, что она начнёт переубеждать меня, и не хотел даже слышать этого. У меня было желание сбежать, спрятаться и совершить самоубийство где-нибудь в лесу.

Прямо на входе мне установили этот чёртов электронный браслет на ногу, и дали подписать бумаги о том, что я обязуюсь быть привязанным к этому дому, иначе вновь буду задержан и направлен под суд.

Кажется, я только этого и хотел.

Но зачем-то всё-таки направился наверх вместе с ней, просто чувствовал, что так нужно, пока отец решил съездить за едой в ближайшее кафе.

Только я зашёл в комнату, как почувствовал её запах буквально везде, и понял, что она, кажется, жила здесь всё это время.

Всё было слишком педантично.

Кровать была застелена словно скатертью, порядок на моём столе говорил о том, что здесь давно все умерли, даже диски были разложены по алфавиту. Жуткая, криповая, идеальная чистота.

Мой взгляд тут же пал на неё в сочувствии. Чёрт, да ты верно сошла с ума, что так влюбилась в меня.

— Я знаю, что у тебя в мыслях. Это тоже наказание. И тебя научат контролю. Мы не увидимся целый год или больше. Я уверена, это достаточное мучение для нас обоих. — произнесла она, будто действительно так считает.

Я был ошеломлён тем, что происходит, потому что до конца так и верил в существование родственных душ.

— Аддамс, что у тебя в голове? Ты всерьёз собираешься ждать убийцу с другого конца страны целый год, чтобы иметь призрачную надежду на счастливую жизнь с ним?! – спросил я в полном изумлении, приподняв брови вверх.

— На несчастную. Да. — ответила она в своём репертуаре.

— Зачем? — добавил я вопрос.

— Потому что я люблю тебя, — последовал тот ответ, от которого всё заболело.

Я не знаю, что это было с её стороны…

Безрассудство, импульсивность, будто пелена накрыла её глаза. Как она вообще могла так прикипеть ко мне.

Первое признание от Уэнсдей Аддамс, которое было словно бомба замедленного действия.

Я вообще не был уверен, что она произнесёт эти слова хоть однажды за всю свою жизнь, и уж точно был убеждён, что она никогда не скажет их мне.

— Уэнсдей… — я присел на кровать в полном осознании, что я конченый урод, но мне нужно было сказать ей это, — Я как-то нехотя сделал это… Но я не желал такой связи между нами, которая будет приносить тебе боль. Зачем это всё? Ты можешь стать писателем, можешь добиться всего, что пожелаешь, а я, как твоё наказание, всё время буду тянуть тебя на самое дно, неужели ты не понимаешь? Я лишнее звено в этой цепи. Ты должна закончить Невермор. Тебе будет куда рациональнее оставаться одной или с таким парнем как Юджин, как Кент, да тот же Аякс. Они хотя бы не серийные убийцы, в отличии от меня.

— Тайлер! — перебила она меня одним ровным, резким выкриком, — я поеду с тобой в Нью-Йорк.

— Что?! Ты вообще слушала, что я сейчас сказал? – возмущенно произнёс я в полной растерянности.

— Да, я слушала. — скупо ответила она.

— И?! – нервозно продолжил я.

— И я сама буду решать, что в моей жизни рационально, а что нет. — выдавила она грубым тоном.

С ума сошла.

Блядь… Что вообще происходит. С этим миром явно что-то не так.

— Но, если ты хочешь, чтобы я оставила тебя, просто скажи, что я не нужна тебе, и отправляйся в Ад, Галпин. — произнесла она ровным тоном.

— Ух ты. Быстро ты…передумала. – сказал я в шоке от услышанного.

— Я не передумала. Просто хочу знать правду. — грозила она голосом психопата.

— Ты её знаешь. — сказал я, глядя на неё, но она молчала, и по её виду, я понимал, что должен был объясниться.

— Ты нужна мне. И я люблю тебя. По-сумасшедшему люблю.

Не успел я сказать это, как этот маленький Вельзевул вцепился в мои плечи ногтями, запрыгнув на меня, и чуть не снёс меня с ног своим напором.

— Я не договорил… — сказал я, отодвигая косичку с её шеи, чтобы прильнуть туда губами, — Но всё это неправильно. Я не хочу причинять тебе страдания.

— Поэтому мне нужно быть с Юджином или Кентом? Или может с Аяксом? – посмотрела она на меня с дьявольским видом, и я понял, что не хочу слышать это дерьмо из её уст.

Мои губы тут же накрыли её, и я всё ещё удерживал её на весу.

Чёрт, как же я скучал по её поцелуям, по её невероятно красивому телу и этому неподменному красноречию.

— Мне нужно принять душ. — сказал я, усаживая её на кровать, и торопливо полез за полотенцем в шкаф, в котором также был наведён абсолютный, безоговорочный трындец.

— Ты и здесь всё довела до критической отметки. Аддамс, ты меня пугаешь. — произнёс я, скривив губы.

— До критической отметки здесь всё довёл именно ты. А я лишь разгребла твой кромешный беспорядок. — ответила она с гордо поднятым подбородком. — По правде говоря, я не могла найти себе места, и не хотела нарушать твои границы. Но руки сами полезли убираться.

— То есть, ты действовала не по своей воле? — сказал я, улыбнувшись, и заглядывая за её спину, — А, ну-ка, признавайся, где твой хозяин?!

— Он передо мной. — ответила она таким тоном, что подо мной горел пол. Зря она так сказала. Очень, очень, мать её, зря.

Я тут же потащил её за собой, прямиком в ненавистную мной ванну. (У)

***

Я раздеваюсь, и смотрю, как он снимает с себя эту ужасную оранжевую форму.

А на его рёбрах, спине и животе виднеется очень много жутких гематом, на которые я не могу смотреть без парализации своих конечностей.

— Что произошло? — спрашиваю я, хмуря брови, и касаясь этих отметин руками.

— В изоляторе есть не очень вежливые люди, — отвечает он, улыбаясь, но мне вообще не до улыбок при виде этого.

Мне самой больно видеть такое.

— Успокойся, Аддамс. На мне это заживёт уже завтра. — добавляет он, помогая мне залезть под струи воды.

И в этом его поведении я вновь вижу своего мужчину. Грубого, напряжённого, дерзкого и злого, как сам Сатана.

Я беру мыло и будто смываю с него всё это проведённое время без меня, нежно касаясь его кожи, но всё ещё хмуря брови, когда мой взгляд падает на эти болезненные участки.

Он почти впивается в меня своими губами.

Наши поцелуи становятся сильными, властными и какими-то опьяняющими.

Он придавливает меня к кафелю, поднимая на руки, и я выгляжу рядом с ним какой-то беспомощной, маленькой и беззащитной.

И я только с ним могу быть такой.

Поверить не могу, что всё это закончилось…

Его глаза выглядят темнее, а настойчивый и хищный взгляд загоняет в самые потайные уголки моего сознания.

Он кусает меня за шею и ключицы, и я не знаю, как бы могла существовать без этого. Удерживая меня, он будто показывает мне, насколько глубоко я ему принадлежу, и как сильно он хочет, чтобы так оставалось всегда.

— Скажи ещё раз, — звучит этот возбуждённый тембр, и я ощущаю, как между моих ног разгорается пламя.

Я сразу понимаю, о чём он.

Но всё время дразню его.

— Мне нужно быть с Юджином, Кентом или Аяксом. — назло язвлю я, и он срывается с цепи, грубо опуская меня на ноги, и разворачивая к себе спиной.

Его рука обхватывает мою шею, а пальцы сжимаются в стальной хватке на ней.

Я ощущаю его губы возле своего уха, но он специально ничего не говорит, лишь только тяжело, прерывисто дышит, делая фантомные движения, манерно и показательно касаясь членом моей задницы.

— Я люблю тебя. — говорю я с запинками, а он ещё туже затягивает мою шею в свой капкан.

— Поздно, Аддамс. — звучит холодный тон, и он бесцеремонно входит в меня, сжав в тиски кожу на моих бёдрах.

Я вновь хочу подчиняться ему, и, наверное, это самое странное, что может быть между нами.

(Т)

***

Я отбитый психопат. Трахаю её и забываю обо всём на свете.

Слишком красивая, слишком тугая, горячая, невероятная, от каждого нового движения сердце бешено скачет в груди.

— Никогда и никому. Никогда и никому не отдам тебя, слышишь? — говорю я, стиснув зубы, и оттачивая свои движения, словно заведённый до предела механизм.

Моя маленькая девочка.

Я и представить не могу, если буду без неё целый год. Я сойду с ума без этого тела.

Напряжение нарастает, её дыхание сводит меня с ума, она двигается как самый красивый в мире лебедь.

Собираю с её бёдер смазку, а пальцы ищут пристанище выше, и она вновь взвизгивает, слегка дёргаясь от меня, пока я завожу их в неё и притягиваю её за волосы ближе к себе.

— Ты и представить не можешь, как я хочу заполнить тебя везде и полностью, — говорю я на очередном выдохе, и ощущаю, как она сдавливает мой член мощнейшими сокращениями своих мышц, её всхлип разносится по всей ванной, между её ног становится так бесконечно влажно, и она обмякает под моими грубыми остаточными толчками.

Секунды и я уже не понимаю, где реальность, а где вымысел.

Какая-то сказка, что происходит вокруг, сменяет яркие картинки в моей голове одну за другой, как слайды.

Я тут же вылетаю из неё, кончая на её изящную поясницу.

Она разворачивается, обнимает меня, и мы оба замираем, тяжело дыша и глядя друг на друга, как в последний раз.

— Ты сказала всерьёз? Насчёт Нью-Йорка. — спрашиваю я, без надежды услышать утвердительный ответ.

— Да. — отвечает она, и я не знаю, чем заслужил это маленькое, черноволосое счастье.