Мизантропия

(Т)

***

— Присядь, пожалуйста, — добавляю я и понимаю, что не знаю, куда деть свои руки. Она косится на меня, но всё же садится передо мной на диван, недоверчиво глядя на меня своими огромными глазами.

Если у нашего ребёнка будут такие же, это будет нечто. Две пары глаз, что высверлят во мне дыру размером со вселенную. Четыре встроенных лазера, прожигающих моё нутро.

Я зависаю примерно на одну минуту… Надо сказать. И будь что будет.

— Я тебя люблю. — говорю я сначала, чтобы собраться с силами и продолжить, но она перебивает.

— Тайлер… Я поцеловала Брэндона. — говорит она, и я давлюсь слюнями, не могу перестать кашлять. А внутри разгорается пламя. Я ведь чувствовал это. Её не могло пронести мимо такого как он.

Мне больно это слышать, но эта новость ничто по сравнению с тем, что я ощущаю в её животе.

Скопление энергетики, прилив тепла, надежда на наше будущее.

Наверное, это говорит животное внутри меня, но я будто полностью сосредоточен на потомстве. Остальное меня сейчас не волнует.

— Можешь убить меня. Я сделала это сугубо из-за того, что услышала от Холли. И это не оправдание, я знаю. Я унизила нас обоих, если ты конечно не врёшь мне. И я полностью беру на себя вину в нашем расставании. — заявляет её монотонный голос, полный потери своего «я» и усталости.

— Мы не расстались, Аддамс. — перебиваю я её в возмущении.

— После этого расстались. — спорит она вновь.

Уму не постижимо.

Что за бесконечные, немые, безэмоциональные выплески.

— Мы, блин, ждём ребёнка, Уэнс! — выпаливаю я на одном дыхании, и мне становится не по себе от её взгляда.

Её рука непроизвольно хватается за живот. А этот испуганный взгляд просто не описать словами.

— Милая, не нервничай, ладно. Мы переживём это. Я оторву голову этому Брэндону, и мы всё забудем… — очень эмоционально тараторю я.

— Что ты…несёшь? — притормаживает её голос, — Тайлер! Ты не понимаешь, дело не в нём, а в нас!

Она в мгновение встаёт и вновь убегает в ванну, закрыв за собой дверь.

(У)

***

Боже, нет, только не это. Я смотрю в зеркало, держусь за живот и безмолвно матерюсь…

О, Господи.

Когда у меня были месячные…

Со всеми этими проблемами я и забыла об этом, а ещё о том, что мы не предохранялись последние два месяца.

В моей голове динамический хаос.

Что я буду делать с тобой???

Моя рука скользит по животу, и мне становится тошно, страшно и мерзко от того, что я поступила так необдуманно, глупо и импульсивно.

Я обрекла на страдания всех, но в большей степени тебя…

Я не готова стать матерью, я и сама ещё ребёнок. У меня были планы на жизнь, на карьеру, на путешествия. А теперь всё закончится одиноким материнством, бесконечным плачем и истериками.

Нет, нет, нет.

Мои глаза застилает неконтролируемый страх до жжения в груди. Сердце стучит так быстро, что сливается в монотонный гул в моих ушах. Не знаю, что позволяет мне успокоиться, наверное, техника дыхания, которую я изучала долгие годы, чтобы держать ненужные эмоции в узде.

Я выхожу только через десять минут, опустив глаза в пол. А он ждёт меня с расстроенным видом, и его глаза тонут в печали, что я для нас создала.

— Как ты узнал… — говорю я спокойным, вопросительным тоном, но в моём голосе один сплошной диссонанс.

— Я услышал его… — отвечает он шёпотом.

(Т)

***

— Тайлер, это ничего не меняет. Я сделаю аборт. Мне этого не нужно. — говорит она, и я хочу вырвать ей язык.

— Уэнсдей, даже не смей думать о подобной херне! — по-злому говорю я, и мне кажется, мои глаза горят дьявольским огнём.

Неужели она и вправду думает об этом. Я конечно знал, что она не обрадуется, но это уже слишком.

— Тайлер, мы его не оставим. Как… Ты вообще… Зачем?! — спрашивает она в панике. Не может подобрать слова, запинается и нервничает.

А это значит для Уэнсдей Аддамс лишь одно — полную потерю контроля над эмоциями.

— Потому что я тебя люблю, Уэнс, и его я тоже уже люблю… Не нервничай. Мы всё это решим, пожалуйста, не делай глупостей, я умоляю тебя. — убеждаю я её, взяв за руки, и меня всего трясёт. Мне кажется, она чувствует это.

Нас соединяет какая-то общая энергетика паники.

— Тайлер, после сегодняшнего тебя вообще не выпустят. — нервно выдаёт она, стиснув зубы.

— Это не должно тебя волновать. Я сделаю всё, чтобы выйти. Я умоляю тебя. Не убивай его… — говорю я, и по моей коже бегут мурашки.

Я и сам не представляю, как мы справимся, но готов ради них на всё.

Представляю, как она целует этого Брэндона, и намерен вытерпеть и это, только представляя нашу с ней горошинку.

Я не понимаю, что со мной происходит, я никогда не был сентиментальным, и никогда не думал о детях.

Но думая сейчас о нас с ней, я ни на секунду не сомневаюсь в своём выборе.

— Обещай, что хотя бы не примешь поспешных решений. — говорю я и прижимаю её к себе, вдыхая её запах и всё ещё чувствуя от неё ноты этого грёбанного Брэндона.

— Тайлер, ты реально сказал мне правду? — спрашивает она трагичным тоном. В её глазах замешательство.

— Конечно, да. — глажу я её по голове, — Всё будет хорошо, родная.

— Я не хотела этого… Я допускаю некое гормональное воздействие, но я не хотела целовать его. — говорит она, и я перебиваю:

— Аддамс, не напоминай, пожалуйста. Я понял. — говорю я, и вспоминаю, как меня целовала Лорел. До рвотных рефлексов. Хорошо, что она толком ничего не знает об этом дерьме.

Но и этого недостаточно, чтобы я выбросил это из головы.

— Тайлер, я не… — не успевает она договорить, как я прикладываю указательный палец к её губам.

— Тсссссс, — звучит из моего рта.

Мои губы тянутся к её шее, и я понимаю, что просто схожу с ума от ревности, от невыносимой любви и тяге ко всему её естеству.

Она недовольно и огорчённо смотрит на меня, пока я расстёгиваю верхние пуговицы её рубашки.

— Тай, я не могу, — шепчет её обречённый голос, но я настойчивый.

— Не притворяйся. Не со мной. — говорю я ей нахальным тоном, психанув и распахнув её рубашку до предела со звуком отлетающих на пол пуговиц.

— Мне кажется, что-то изменилось, — продолжает она нагнетать обстановку, из-за чего мне всё сильнее хочется доказать ей обратное.

— Что изменилось? Ты не чувствуешь меня? — спрашиваю я в смятении, оставляя руки на её талии.

— Чувствую, везде, и это пугает. — отвечает она, содрогаясь всем телом. Будто завывая от напряжения.

— Думаешь, я отпущу тебя? Думаешь, хоть когда-то ты перестанешь быть моей? — спрашиваю я, скользя ладонями с её изящной талии на упругие ягодицы и сцепив их в руках до сладкой боли в её глазах.

— Нет. — отвечает она с заплывшими от похоти глазами, — Но я боюсь тебя потерять.

— Не потеряешь. Никогда. — уверяю я её, обезумевши от желания.

Весь этот разговор буквально разыграл во мне сумасшедшее влечение к её телу и шквал фантазий в моём мозгу.

Оголяю её плечи, сдвинув белоснежную ткань рубашки на руки и ограничивая её движения ими.

Бледная кожа, которую покрывает волной мурашек буквально сразу, когда я оставляю на её шее влажные следы, приковывает взгляд, как нечто неестественно прекрасное. Секунда забвения в жадном поцелуе, и я уже придавливаю её тело к блеклой стене, мечтая сорвать с неё одежду, и пока думаю об этом, ко мне приходит мысль о том, что нет причин сдерживать себя.

Это моя женщина, полностью моя.

И никакие, нахер, Брэндон, Ксавье и прочие мудаки не заберут её у меня. И даже если она сейчас начнёт сопротивляться, я закончу начатое.

Руки тут же расстёгивают её джинсы, одним движением стаскивая их вниз. Я сажусь на колени и целую низ её живота, совершенно не собираясь выжидать. Она вздрагивает, но покорно стоит, закрыв свои глаза и тяжело дыша на всю комнату. Через ткань её белья я понимаю, что она и сама меня хочет, причём давно.

Снимаю с неё всё остальное, она сама сбрасывает рубашку с запястий, и я целую её там так бесконечно глубоко, что не могу прийти в себя от этого ощущения.

Сплошная блажь. Я так скучал по ней, что готов кончить в штаны от одного этого ощущения, она держит мои волосы руками и звучит на весь этот сраный дом оглушительными возгласами.

Теперь он не кажется мне таким уж безликим и холодным. Я встаю, беру её на руки и аккуратно несу на диван, стягивая с себя штаны и присаживая на себя в каком-то сумасшедшем испуге. Только сейчас думаю об этом.

Я ведь не знаю, не будет ли ей больно… И не принесёт ли это вред ему. Кажется, она видит этот неподдельный страх на моём лице, и делает всё сама, целуя меня и двигаясь так томительно, что мои яйца звенят.

Невозможно сдерживаться.

Когда наши с ней искры встречаются, происходит настоящий взрыв. Все мысли и чувства концентрируются в одном единственном месте.

— Мне плевать на всё, кроме тебя, — шепчу я, помогая ей двигаться на себе, и уже не могу притормаживать.

Хоть я и ощущаю, что она тоже близка, но не уверен, что смогу дотерпеть до этого момента.

Пальцы направляются подтолкнуть её к финишу.

Я не устаю восторгаться её фигурой, это, блин, произведение искусства…

Столько грации и безумств в этой девушке, словно на мне пляшет сам Сатана.

Зубы оттягивают её соски, она держит меня за плечи и смотрит прямо в мои глаза, периодически запрокидывая голову назад, и от одного этого вида все волосы на моём теле шевелятся.

Я ощущаю, как она становится совсем податливой, слабой и мокрой до безобразия. Стоны начинают переходить на громкие звуки.

И она замедляется, сдавливая меня своими мышцами, пока я выплёскиваю в неё всё своё содержимое.

И это, блядь, так охуенно, что об этом нельзя умолчать. Мы останавливаемся, я обвиваю её руками. И чувствую, как мы с ней соединились воедино, и телами, и душами.

Тяжёлое дыхание охватывает всю гостиную.

Только, блин, мы с ней.

Вот что поистине имеет значение.

— Я так тебя люблю. — шепчу я ей на ухо, и оставляю поцелуи на её плече.

— А я люблю тебя. — отвечает она взаимностью, прижавшись ко мне всем телом.

В таком положении проходит примерно десять минут, и мы, наконец, одеваемся, сбросив это чудовищное напряжение, что скопилось в наших телах за эти недели друг без друга.

— Мне нужно возвращаться, меня нет уже больше полутора часов. — предупреждаю я её, продолжая обнимать, так как не могу от неё отойти.

— Ладно. Я отправлюсь на работу и в полицию. — заявляет этот писклявый голос.

— Нет, Уэнсдей, это теперь не твои проблемы. Ты переедешь. Он не должен знать, где ты. Он, блин, опасен. — настаиваю я, чуть отодвигаясь от неё, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Тайлер, он не трогал меня, а защитил. Я должна узнать правду. Кто убил тех людей. Что произошло там. Сегодня я нашла труп. А потом мы с Брэндоном приехали сюда. И это не шутки. — заявляет она с таким видом, словно Шерлок Холмс в юбке, и мир не справится без её расследований.

— Не шутки — наш ребенок, а всё остальное не важно. Если с ним что-то случится, я сдохну. — перебиваю я её.

— Тайлер… — продолжает она спорить.

— Аддамс, не испытывай моё терпение. — наезжаю я.

— Я позвоню тебе. — переводит она тему.

— Я разломал телефон. Сходи к врачу. И дай мне знать, хорошо? Посмотри на меня, — беру я её за скулы и притягиваю к своих губам.

— Для меня нет ничего важнее вас. Я прошу тебя, дай нам этот шанс. Найду телефон и сразу отзвонюсь. — целую я её, нежно притягивая пальцами за шею, как когда-то в первый раз.

— Прости меня. — виновато произносит она, и я даже не верю, что услышал эти слова.

— И ты меня прости, что заставил настолько сомневаться в себе. Что пропустил нашу встречу. Я больше не подведу тебя, обещаю. Только не ввязывайся в неприятности. Береги его. — я кладу руки на её живот, а она смотрит в полной растерянности. И у меня ощущение, что она готова отскочить куда-то в сторону, ведь нежность это совсем не про неё. Она явно в шоке, раз позволяет мне говорить так с ней.

Мы прощаемся.

Я бегу обратно, и мне очень везёт, что на трассе попадается мужчина, который тоже спешит в ту сторону.

Мысленно я уже прощаюсь со свободой, жду нового наказания и думаю, что придётся видеть своего ребёнка только на фотографиях.

Но прямо на входе меня встречает Фист, зазывая пальцем к себе.

— Куда бегал? — демонстративно сгибает он руки в локтях.

— Я не сдержался и наделал глупостей. — опускаю я глаза вниз, запыхавшись.

— Что произошло, Тайлер? — допытывает он.

— Это не важно, я понимаю, что облажался. — вновь говорю я.

— Убил кого-то? — звучит обеспокоенный голос, и я мотаю головой.

— Честность и открытость, Тайлер. — сурово произносит он, и мне становится не по себе.

Наверное, стоит сказать ему… Что это изменит?

— Моя девушка… беременна. — сообщаю я шёпотом.

Пять секунд молчания.

Он смотрит на меня вкрадчивым взглядом, и говорит:

— Я удалил записи с камер, тебя никто не видел. Ты был у меня в кабинете с 14:00 до 17:00. А сейчас иди в комнату и думай головой в следующий раз.

И он уходит.

Я не верю своим ушам. Что это вообще было?

Молча разворачиваюсь дабы не вызывать ещё больше неудобств этому человеку, что свалился на меня с небес, не иначе.

Нужно предупредить отца о нашей с ней ситуации.

Я живо бегу искать Ксавье, чтобы взять у него телефон…

(У)

***

Я не могу его оставить. Не могу быть матерью. Это неправильно. Почему Бог даёт детей тому, кто не хочет их, и не даёт тем, кто о них мечтает?

Что это за закон Мёрфи в действии.

Я не способна на такие сильные чувства. И даже Тайлеру не под силу меня переубедить.

Мы будем ужасными родителями, верно, малыш?

Я явно сошла со своего чёртового ума, раз говорю с песчинкой.

Пока думаю об этом, рука нащупывает в кармане джинсов забытую безделушку. Это тот медальон, что я нашла возле трупа.

На нём изображён какой-то символ, которого я раньше не видела. От внутреннего волнения и переживаний я решаюсь набрать номер своей матери по видеосвязи, и она тут же хватает трубку с голосом счастливого циника.

— Да, моя дорогая дочь. — произносит она довольным тоном, будто давно ждала мой звонок.

— Мама, вопрос жизни и смерти. Знаешь, что это? — спрашиваю я, пододвинув этот кулон к экрану.

— Так… Судя по всему, амулет алгонкинов. Где ты взяла его? — удивляется она.

— Нашла. Знаешь что-то о нём? — продолжаю я задавать вопросы, а после планирую направиться искать Брэндона.

— Знаю, что их род очень длинный, они верили в духов, среди них были шаманы, но точное значение конкретно этого символа можно найти только в специальной литературе… Хотя похожий на этот символ означает покровительство, защиту Богов… И пока ты не сбросила трубку, Уэнсдей, как ты себя чувствуешь? — звучит каверзный вопрос, и меня потряхивает.

— Нормально. Спасибо. — коротко отвечаю я, стараясь скрыть симптомы подступающей паники.

— Просто знай, что мы рядом и всегда готовы поддержать тебя, — с хитрой улыбкой заявляет мама, даже не спрашивая про Тайлера, а я судорожно соглашаюсь и тут же сбрасываю трубку в этом ощущении проигрыша ей.

Кажется, она всё почувствовала.

Я хотела совсем не этого. Я не собиралась быть матерью, домохозяйкой и чьей-то женой.

Я думала стать писателем, детективом, адвокатом, в конце концов. Выбор направления деятельности был очевиден. А теперь перед моими глазами только пустота.

Я вновь отвлекаюсь на этот амулет. Нужно найти Брэндона… И на секунду я думаю о том, чтобы просто позвонить ему. Хоть это и глупое решение.

Но, на моё удивление, он поднимает трубку почти сразу.

— Надо поговорить. — произношу я в ответ на его дыхание.

— Аддамс, что-то мне совсем поплохело, — говорит он, кашляя.

— Где ты? Расскажи, что происходит, и я помогу. Это ты убил всех тех людей? — спрашиваю я, наседая.

— Скину тег, будь одна. — отвечает он, и я жду сообщения.

Как только оно приходит, я моментально хватаю куртку, аптечку и выбегаю из дома. Он в часе езды отсюда. Не знаю, чем я думаю, но не боюсь его, если бы он хотел меня убить, то давно бы это сделал.

А он обратился, чтобы спасти меня, и это странно. Мы с ним не так уж и близки. За исключением того, что я его целовала. И стоит подумать об этом, так меня вновь окутывает чувство стыда.

Вижу его машину вдалеке, как только подъезжаю туда на автобусе, и мигом направляюсь за ним в лес, обнаружив его вдалеке лежащего возле дерева. И выглядит он действительно хреново.

Задрав ему футболку, вижу, что Тайлер пырнул его насквозь одним из когтей, видимо задев какой-то орган, но раз кровь не идёт изо рта, значит всё не так смертельно.

— Давай я обработаю рану и отвезу тебя в больницу. — говорю я, глядя в его тёмные глаза, и он кивает.

Мне так стыдно перед ним, но, в то же время, я не понимаю, кто передо мной. Лгун, манипулятор, лжец?

Или такая же жертва обстоятельств как Тайлер. Он ведь не показался мне жестоким и кровожадным.

— Ответь на мои вопросы. — продолжаю я.

— Не притворяйся, что не знаешь, что это, я видел твою реакцию, и видел, как ты нашла тот амулет, я не успел его забрать. — шипит он, пока я выливаю на него перекись.

— Ты — вендиго? — спрашиваю я, — Это ты убил всех тех людей? Ты питаешься ими?

— Это, нахрен, никакие не люди. — грубо произносит он, слегка приподнимая корпус.

— Я не помогу, если ты не объяснишь. — замираю я перед ним.

— Аддамс, а ты — садистка. — сообщает он, будто открыл для меня Америку.

— Я бы предпочла термин «изувер», но так тоже пойдёт. — говорю я прикладывая повязку к его животу.

— Это полукровки-шаманы, фанатики, что сошли с ума, пытаясь возродить индейских духов. Именно они и сделали меня таким. Это просто карма и предостережение для других, Аддамс. Они нехорошие люди. Именно поэтому я говорил тебе не таскаться по злачным местам. Тут хватает придурков. Так я и попал в их лапы. Искал материал для грёбанной статьи. — ругается он, скручиваясь, — Ауч.

— Извини. — залепляю я повязку пластырем и опускаю края футболки.

— Почему ты не исцеляешься? — поражаюсь я, ведь думала, что вендиго обладают хорошей регенерацией.

— Я почти не ем человечину, хоть она и нужна мне для существования. Только этих придурков… Но выискивать их становится всё сложнее. Мои силы на исходе. И только эти амулеты их выдают. — отвечает он.

Как он чудовищно напоминает мне Тайлера. И все ситуации, что были между нами когда-то.

— То есть, они создавали вендиго с помощью этих амулетов? И ты мстишь им за себя? — спрашиваю я, слыша, как мой телефон начинает жужжать в кармане и на экране высвечивается номер Ксавье.

— Ответь ему. Он, наверняка, переживает. — говорит Брэндон, пытаясь встать, и я подставляю ему своё плечо.

— Это подождёт. — категорично заявляю я, помогая ему идти.

— Я не только мщу, я пытаюсь остановить создание новых. — кряхтит он, бодро перебирая ноги.

— Ты ощущаешь голод? Как ты справляешься с этой жаждой? — удивляюсь я, ведь читала, что это почти неподвластно контролю. Это такой сильный дух, что поглощает человека, заставляя хотеть лишь одного — бесконечно есть человечину.

— Через силу, Уэнсдей. Всё поддаётся контролю, нужно только сильно захотеть. — сообщает он, уже на подходе к дороге.

— Значит, нам нужно найти их всех. — соглашаюсь я, и он косит на меня взгляд.

— Тебя что тянет к таким уродцам, как мы с твоим парнем? — спрашивает он и нервно улыбается.

— Я смотрю, тебе уже лучше. — мои губы растягиваются в саркастической ухмылке.

— У вас тут есть больница? — спрашивает он, садясь в машину, и у него действительно ужасный вид.

— Есть, по правде говоря, мне тоже туда надо. — сажусь я за руль его шевроле и давлю педаль газа в пол.

Когда мы подъезжаем туда, на входе сразу объясняем, что его ранил медведь, и нам чудом удалось убежать. Естественно медсестра недоверчиво смотрит, но Брэндона торопливо ведут на осмотр, а я прошу в регистратуре талон к гинекологу.

Мне везёт, очереди к нему нет, и когда я захожу в кабинет не своими, трясущимися ногами, там меня встречает безликая, но до ужаса милая женщина, которая обсуждает со мной мою личную жизнь и некоторые нюансы моих сексуальных отношений. В её кабинете сразу стоит аппарат УЗИ. И глядя на всё это, я ещё сильнее нервничаю.

Меня смотрят, вертят, изучают, выводя из смотрового кабинете в основной.

Там мне уже сообщают, что с ним всё нормально, что пол так рано не определить, но можно послушать его сердце через допплер, и я истерично мотаю головой.

— Я не собираюсь его оставлять, скажите, когда я могу…? — замолкаю я, глядя на женщину, которая меняется в лице.

Не нужно меня осуждать. Каждый живёт как знает. Мой телефон буквально разрывается от звонков, и я отключаю звук с психу.

— Можете прямо здесь взять направление на аборт, я сейчас подготовлю, но Вам стоит поговорить с психологом перед этим. — произносит она, отстраняясь.

Через пять минут тишины она протягивает мне бумагу, и заявляет:

— Я бы подумала на Вашем месте. Малыш развивается правильно. Ему уже восемь недель. — говорит её голос, будто переубеждая меня.

Два месяца… Ему уже почти два месяца. Как у меня всё болит.

Я держусь за живот, и от волнения меня снова начинает тошнить.

Внезапно в кабинет буквально вламывается Брэндон, бесцеремонно хватая меня под локоть и вырывая направление из моих рук, бегло переходя глазами со строчки на строчку.

— Спятила?! — спрашивает он и рвёт его прямо у меня на глазах перед доктором, которая явно довольна происходящим.

— А Вы, я так понимаю, отец? — спрашивает женщина, улыбаясь.

— Нет! — заявляю я.

— Да! — врёт он.

— Стоп! — возражаю я очень громко, — Что ты делаешь???

— Извините нас, мы отойдём, — тащит он меня на выход и садит на стул в коридоре.

— Ты сбрендила?! Я бы на его месте убил тебя за это! О себе не думаешь, так подумай о других. О своём парне, о ребёнке, который уже живой под твоим сердцем. Я понимаю, ответственность — это страшно, но надо хоть немного её принимать, Аддамс. Жизнь не убежит от тебя, а человека убить — не поле перейти. — учит он меня жизни, усевшись передо мной на корточки и блокируя мне выход руками.

— Как ты вообще узнал, где я? Тебя должны были зашивать. — произношу я очень нервно, потому что сама до конца не понимаю, что делаю.

— Мне сказали, что до свадьбы само заживёт, пошли отсюда. — говорит он свои привычные ехидные вещи, и я непроизвольно думаю о Тайлере.

Я действительно могу сделать это? Могу так легко убить то, что теперь живёт во мне… Но ведь формально он ещё не человек. Так почему я думаю о нём, как о чём-то уже существующем и необходимом. Да вдобавок о том, как Тайлер держит его на руках. Я точно схожу с ума.

— Я не могу. Я должна сделать это. — признаюсь ему я, держа руку на животе, пока мои ноги обмякают, и он дёргается, закинув меня на плечо, как маленького ребёнка, и вынося оттуда прочь.

Не знаю, где я оступилась, что меня выносит на руках из больницы даже не отец моего ребёнка, а чужой мне парень.

Всё перешло рамки дозволенного уже в миллиард раз.

— Потом ещё спасибо мне скажешь. — язвит он, пристёгивая меня ремнём в машине, и у меня случается настоящий гормональный взрыв, когда он садится за руль.

Я начинаю истерично лить слёзы прямо перед ним. Это просто дно моего существования.

Его улыбка говорит о том, что он всё понимает, но я не могу остановиться. Он прижимает меня к себе, и я ощущаю, насколько жалкой я стала.

— Аддамс, если он не кретин, а я очень надеюсь, что нет, то вы справитесь. С такой девушкой можно сломать эту систему. Я бы точно сломал. Я буду рядом, если захочешь, просто не делай этого, ты потом всю жизнь будешь жалеть об этом. Он ведь, наверняка, звонил тебе уже тысячу раз. — говорит он, но я дёргаюсь, отстёгивая ремень и выбегая из машины обратно на улицу…

Я всё испортила.

Мы всё испортили.

Нашу жизнь, отношения, будущее.

Нужно было думать головой.

Мало того, что мы потеряли доверие друг к другу, так ещё и создали то, с чем не сможем справиться.

Ветер дует в лицо, слёзы высыхают, долой эти мысли. Я не справлюсь, это не мой путь.

И я сама буду принимать такие решения.