Мизантропия

(T)

***

Пятьсот оставленных звонков и ни одного ответа.

Я медленно варюсь в котле из собственных переживаний, потому что знаю, что она неспроста не берёт эту чёртову трубку.

Если она сделает это, я умру.

Как оказалось, отец всё это время был с доктором Фистом и разговаривал с ним обо мне, но после направился в аэропорт, так как дата была установлена, а неявка означала бы согласие со всеми неясностями, что следователи понаписали в отчётах по делам.

Не знаю, как он отнесётся к такой умопомрачительной новости, но то, что Фист не сдал меня, уже дарит мне надежду на многое.

Хотя бы на то, что один человек здесь точно находится на моей стороне.

Я звоню отцу и извиняюсь, сказав, что всё нормально и у меня есть новость, о которой нужно сообщить лично.

Он находится в некой растерянности, спрашивает про Уэнсдей, о том, справится ли она, и я сильно сомневаюсь в том, что это подходящий момент, чтобы оставлять её совсем одну, но всё же выбора у меня нет.

Полгода. Подождать полгода. Если Фист даст мне такой шанс, терпеть ради ребёнка. Не срываться, не ревновать, не тупить.

Я опасаюсь насчёт его дара. Передаётся ли это по наследству, если вызвано во мне не с рождения? И искренне надеюсь, что Уэнс окажется доминантнее меня.

Но не в вопросе принятия общих решений, а в генах.

Она не берёт трубку уже два часа, и я знаю, что дело в том расследовании, уверен в том, что она вовсю ищет этого придурка.

Именно поэтому я, как последний кретин, иду в библиотеку, чтобы отвлечься, найти что-то стоящее и терпеливо дождаться её ответного звонка. Ведь если она что-то решила, её абсолютно ничем не переубедить. Таков её нрав. На удивление Ксавье дал мне телефон до тех пор, пока она не перезвонит.

И я жду этого, как рождественского чуда. (У)

***

Ноги заводят меня обратно на крыльцо больницы, а Брэндон плетётся за мной, громко шоркая пятками.

— Подумай, Аддамс, ещё есть время, верно? — звучит его смирившийся голос, и я уже сама не знаю, зачем принимаю такие импульсивные решения.

Мне стыдно вновь заходить в этот кабинет, но я делаю это, закрыв дверь за защелку. Сглатывая слюну, держа руки по швам, я смотрю на эту женщину и молчу в полном недоумении от того, что будет дальше.

— Я понимаю, Вы — молодая девушка. Просто Вы должны понимать от чего отказываетесь и на что подписываетесь. — говорит она вежливым тоном.

— Если я…сделаю это. Какие последствия меня могут ждать? — спрашиваю я в оцепенении.

— Самые разные, как и если решите рожать, милая леди. Это невозможно предугадать. Организм индивидуален. Поэтому могу предложить Вам прийти по записи через неделю, и мы с Вами примем окончательное решение, вреда эта неделя не принесёт, аборт всё ещё можно будет сделать. – уверяет она меня, но у меня такое чувство, будто всё идёт наперекосяк.

Будто всё в этом мире поехало не в ту сторону, как только я перешагнула порог Невермора.

— Не хотите послушать сердце? – вновь спрашивает она меня, — Многие передумывают после этого.

— Нет. – говорю я категорично и пулей вылетаю из кабинета, где возле двери нервно трясётся в сомнениях Брэндон.

— Я очень рад, что ты одумалась. — говорит он, и мне не по себе. Всё, чего я сейчас хочу, оказаться дома одна. Наедине со своими мыслями.

— Можешь отвезти меня домой. — спрашиваю я его напряжённым тоном.

— Конечно. — соглашается он, и совсем не беспокоит меня по дороге.

Мне кажется, он намного эмпатичнее многих.

Потому что не строит из себя заезженную пластинку, а молчаливо выполняет мою просьбу, даже если это больше похоже на приказ.

— Можно как-то иначе найти эти амулеты? — спрашиваю я, когда мы уже почти подъезжаем к дому.

— Нет, но поскольку во мне этот дух, я ощущаю их как нечто притягивающее. Только тогда, когда ими пользуются. — сообщает он, и я киваю.

— Что будет, если ты совсем не будешь есть? Ты умрёшь? — задаю я новый вопрос.

— Аддамс, ты меня удивляешь. Плохие люди не закончатся. Маньяки, педофилы, убийцы. Выбор весьма велик. Просто нужно тщательно искать. — говорит он, улыбнувшись, словно это какая-то шутка.

Но я рада, что хоть кто-то эмоционально стабилен. Я так устала за весь день, что просто валюсь с ног.

— Увидимся на работе послезавтра? — чуть пошатываюсь я на ровном месте.

— Эй, давай-ка, доведу, — хватает он меня на руки, и несёт на диван, но я буквально тут же теряю сознание.

***

— Мам, мам. Мама! — слышу я детский крик и открываю глаза.

По коже рябью бегут болезненные волны мурашек и скапливаются где-то в районе затылка.

Паранойя, это точно она.

Сколько я так пролежала? Давно он ушёл?

— Эй, Брэндон?! — громко зову я его, но в доме стоит тишина.

Оглядываюсь и понимаю, что что-то вокруг изменилось.

Подхожу к окну, на котором висят непривычные занавески, и вижу вторую вырытую яму возле Сэдди, из которой горстками вылетает земля.

Не понимаю.

Либо у нас завёлся крот, либо шалят соседские дети, либо…мне это снится.

Мигом вылетаю из дома и осторожно крадусь туда, заглядывая вниз этой метровой ямы, от которой пахнет вкусным ароматом свежевскопанной земли.

А оттуда на меня смотрит пара огромных, чёрных глаз, будто отзеркаливая меня.

— Мам, я почти докопал. Звал тебя. Почему ты не пришла?

Я болезненно молчу не в состоянии подобрать слов, пока ногти оставляют следы на моих ладонях.

— Дай руку. — просит он своим детским, но настойчивым голосом.

И я протягиваю её ему, сама не зная, почему это делаю.

Он тут же цепко хватает её, сжимая мои пальцы, и дёргает меня со всей силы вниз, и с дикого испуга я закрываю глаза, проваливаясь в какую-то бездну, но открываю их, лёжа на диване в одиночестве.

Мурашки не прошли, озноб, вызывающий мелкую дрожь и спазмы кожных мышц овладели всем моим телом.

Чёрт… Это был просто сон. Рука непроизвольно тянется к животу, но я быстро одёргиваю её.

Достаю телефон и вижу сообщение от Брэндона:

— Я уехал, отдыхай. И не волнуйся за меня, я решу вопрос.

Я смотрю на время отправления, это было три часа назад. Я спала три часа…

Переодеваюсь, гляжу в зеркало на свой плоский живот и недоверчиво морщусь. Тысячи звонков от Ксавье говорят о том, что я вновь довела Тайлера до нервного срыва, и я, наконец, решаюсь перезвонить.

— Привет. — весьма спокойно произносит он.

— Извини, что не брала. Я перенервничала и уснула. — наполовину вру я.

— Ты не была в больнице? — спрашивает он.

— Вообще-то была… Но довольно быстро оттуда уехала. — сообщаю я уставшим голосом.

— Ты кушала? Тебе нужно нормально есть, спать и отдыхать. У меня есть деньги на счету, ты же знаешь, сколько ты можешь игнорировать это? Пока я работал, я почти их не тратил, тебе спокойно хватит на будущее, пока я не выйду отсюда… — говорит он, и я перебиваю.

— Тайлер. Всё нормально, я ем. Правда. Не надо вот этого, пожалуйста. И зачем ты убеждаешь меня в таких вещах? Когда ты выйдешь? Через тридцать лет? — спрашиваю я с сарказмом. Представляю, какой выговор его ждёт за то, что он сбежал.

— Доктор не увеличил мне срок, а наоборот прикрыл меня, я даже не знаю причину. Наверное, мне везёт на людей, которые меня окружают. — добродушно и наивно произносит Тайлер Галпин, как и всегда.

— Ну а эта твоя Холли. — произношу я как попало, из-за того, что заталкиваю в рот яблоко.

И отчего-то оно кажется, мне самым вкусным на свете.

— Она не моя. И я её не видел. Если бы увидел, сломал бы её нос, не раздумывая. — сурово произносит он, и мои глаза загораются в этом представлении.

Вот бы было здорово, если бы он и вправду сломал ей нос. Хотя даже это вызывает у меня ревность.

— Уэнсдей… Я хочу спросить, но, пиздец как, боюсь, что ты сбросишь трубку и перестанешь со мной разговаривать. — произносит он, и каждая клеточка моего тела неприятно напрягается.

— Говори. — скупо подгоняю его я.

— Ты была в больнице. Что… Что тебе там…сказали? — его голос дрожит.

Это очень мило, но в тоже время странно. Я не привыкла видеть его таким.

Обычно он совсем другой. Сильный, напряжённый, грубый и уверенный.

И я понимаю, что он может быть разным. Особенно, если дело касается его ребёнка.

— Я взяла перерыв, чтобы подумать. Через неделю пойду туда снова. — завуалированно говорю я, потому что знаю, что стоит рассказать про сердце или про восемь недель, он тут же начнёт отговаривать меня и упрашивать длинными, душными речами.

— Ладно. — на моё дикое удивление соглашается он, и я продолжаю собирать себе ужин, включив телефон на громкую связь.

— Я вспоминаю сегодняшний секс. — говорит он протяжно, и я чуть ли не давлюсь яблоком от неожиданности.

— И? — спрашиваю я, хоть и сама уже смотрю на диван с мыслями об этом.

— И не представляю, как вытерпеть эти пять с половиной месяцев без тебя. — говорит он с каким-то грустным тоном.

— Ты так уверен, что срок сократят? — мой голос полон скептицизма, но я такая и есть.

Пессимист или реалист, можно поспорить, однако в большинстве своём думаю о негативных последствиях того или иного исхода ситуации. Если конечно, он не зависит от моих действий. Ведь в своих силах я уверена.

— Я уверен, что сделаю всё, чтобы его сократили. Потому что у меня есть вы. — говорит он свои мечтательные, драматические умозаключения, а я смотрю новости без звука, совершенно безэмоционально реагируя на эти его слова.

Я не верю обещаниям, они пусты.

Не представляю, что будет, когда я сделаю аборт.

Он скажет, что ненавидит меня? Что больше не хочет знать и не любит?

Я не хочу быть для него тем, кто рушит его мечты, но я не подписывалась на это. Я конечно тоже виновата и ни в чём его не виню, но решение должно быть за нами обоими, и если не готов один, то и второй не должен рубить с плеча.

— Завтра я буду писать роман, я совсем забросила своё творчество, в последнее время уделяла время только статьям для работы, хочется чего-то для души. — сообщаю я.

— Убийств и расследований? — ехидничает он.

— Галпин, а ты не нарывайся. — угрожаю я.

— А то что? — слышу я этот тембр. Тот самый грубый, колючий тембр, который щекочет мои нервы, и успокаиваюсь.

— Я тоже вспоминаю сегодняшний… — замолкаю я.

— Договаривай, ты же дома одна. — издевается он.

— Процесс совокупления? Соитие? Коитус? Половой акт? — произношу я вслух и слышу, как он истерично заливается смехом.

Вроде бы я не сказала ничего такого из ряда вон выходящего или смехотворного, но мне приятно, что он так веселится. Ведь обычно мои шутки для него недоступны.

— Аддамс, это было великолепно, — продолжает он говорить этим своим голосом, и мне впервые за день не хочется прекращать этот разговор.

— Помнишь, наш вечер на крыльце, когда шёл дождь. Никак не уходит из моей памяти. — говорю я, впервые задумавшись о какой-то романтике с ним, или впервые о ней сказав?

Порой я вспоминаю нас. Склеп, кафе, склад, его дом. Но обычно не говорю об этом.

— Конечно, помню, Уэнсдей. — перестаёт он смеяться.

— Мне немного не хватает того времени. И того, что было до нашего долгого расставания. Тогда всё было несколько беззаботно. Просто. И ты сказал тогда на складе, что я использовала тебя. Что мне было удобно, ведь ты не обижался на меня и не… — не успеваю я договорить, как он перебивает.

— Ты что, помнишь всё это? Я не то имел в виду. Я был зол на тебя и нёс всякую дичь. Естественно, я немного обижался, что ты… Нет. Если честно, я очень обижался на то, что ты так вела себя со мной, но я не злюсь на тебя сейчас. Я всё забыл. — уверяет он меня серьёзным голосом, и я представляю его выражение лица прямо сейчас.

— Сейчас всё сложнее, да… И больше не будет просто. Твои арест, заключение, суд и клиника, переезд, а теперь ещё и беременность… — слова вылетают на автомате, но я замолкаю, — Прости, мне не следовало тебе об этом говорить.

— Ты вправе сказать своё мнение, Уэнс. Если ты не хочешь этого всего, если ты считаешь, что это всё для тебя слишком, ты же знаешь, что я не буду гоняться за тобой с топором, да? Но, если ты всё же просто боишься. Если это страх перед неизвестностью, недоверие, которое я заслужил, то я мечтаю переубедить тебя в этом. Я не хочу, чтобы через двадцать или тридцать лет жизни ты сказала, что ненавидишь меня и не хотела всего этого. Я этого не хочу. Но верю в нас, потому что люблю тебя всем сердцем. И понимаю, как тебе тяжело сейчас. Одной. Разбираться со всем этим. Я буду стараться принять любое твоё решение, даже если ты уедешь от меня, даже если не захочешь больше видеть. — говорит он очень эмоционально, и я вытираю свои глаза рукавом пижамы.

Гормоны творят со мной нечто невообразимое.

— Когда я выйду, будет проще, я обещаю. Если ты дождёшься меня и дашь нашей семье шанс на существование. — продолжает он, и у меня во рту пересыхает.

— Я, пожалуй, немного попишу и лягу спать, Тайлер. — пытаюсь я завершить разговор. И он тут же переводит тему в другое русло.

— Будешь трогать себя на ночь? — посмеивается он.

— Возможно. — коротко прерываю я его каверзные вопросы, не понимая, что это была шутка.

— Аддамс, ты невероятная девушка. Я с ума по тебе схожу. — говорит он влюблённым голосом, и я чувствую, что прямо сейчас он улыбается.

— Никак не пойму, хорошо это или плохо. — отвечаю ему вопросом, хоть и произношу его довольно ровным тоном.

— Как пойдёт. Спокойной ночи, родная. — говорит его умиротворённый голос, и я сбрасываю.

Мысли делают из меня умственного калеку, потому что я не могу сосредоточиться и думать о романе.

Что за странный сон мне снился? И почему он был таким болезненным… Мне жутко хочется есть.

И хоть я не привыкла готовить кулинарные изыски, всё-таки делаю лазанью по фирменному семейному рецепту Ларча и ставлю её в духовку.

Сажусь писать роман, перед этим скинув сообщение Брэндону.

— Если соберёшься на дело, позвони.

Всё, что мне сейчас нужно, это расследования и отвлечение от этого шквала эмоций, которые дарит мне Тайлер.

Два часа заезженного «писательства», и я немного отвлекаюсь, проваливаясь в мир фантазий, в которых Вайпер точно бы не стала заводить детей в семнадцать лет. Сегодняшняя нервотрёпка выбила меня из колеи.

Трупы, вендиго, амулеты.

И ничего из этого не сравнится с тем, как выматывают скандалы, выяснения отношений, поцелуи и невероятная ревность Тайлера Галпина.

Но я люблю его, по-прежнему и даже сильнее. Погружённая в свои мысли, не сразу понимаю, что засыпаю прямо за столом, склонив голову на свои руки…

В последнее время я так быстро устаю, что сама не замечаю, как теряюсь в пространстве.

Сквозь сон слышу звук входящего сообщения, но не могу открыть свои глаза и вытащить себя из этого состояния.

Будто мозг всё ещё в реальности, а тело уже отключилось…

(T)

***

После разговора с Уэнсдей, наконец, вижу грёбанную Холли, и меня трясёт так, что хочется оторвать ей башку.

Я иду будто сквозь неё.

— Тайлер! — вопит она вслед.

— Даже, нахрен, не подходи ко мне. — дёргаюсь я и не обращаю внимания на её попытки заговорить.

— Я не хотела. Тайлер. — вновь раздаются её отговорки, и я затормаживаю в ощущении безумной ненависти.

— Не хотела? Серьёзно? До сих пор я был добр. Я реально был добр к тебе, насколько мог. Но всё закончилось. Если ты ещё раз подойдёшь ко мне или к моей девушке, я оторву твою голову. И мне плевать даже если я за это сяду. — говорю я очень грубо, пока она стоит с таким видом, будто я её предал.

Как я мог быть таким слепым. Она же, блядь, одержимая.

Совершенно чужой мне человек ломает отношения, которые я пытаюсь налаживать изо дня в день, как только умею.

Ебанутая.

Я возвращаюсь в комнату к Ксавье, благодарю его за телефон, и мы, наконец, решаемся поговорить о моей маме.

(У)

***

— Проснись, — шепчет мне кто-то прямо в ухо, и я ощущаю, как стол передо мной безудержно трясётся.

— Мама. Глаза. Открой глаза. — продолжает голос, и сквозь сон я понимаю, что чувствую сильный запах гари, но тело всё ещё обездвижено, как при сонном параличе.

Я не чувствую конечностей, не могу ими шевелить, но что-то не так.

Я нутром это чую.

И меня, наконец, будит резкий толчок в плечо, отчего я чуть не падаю со стула, открыв глаза и понимая, что в воздухе стоит клубящаяся стена густого дыма...