Мизантропия

(У)

***

Нет… Нет и нет.

Ты делаешь это уже через Ксавье?

Залезаешь в мою голову, чтобы продолжить мучить, тебе мало того, что ты со мной сделал???

Брэндон… Все мои мысли теперь о нём. Я не опущусь так низко. Я не брошу того, кто стал для меня воздухом, когда его не хватало. Нужно взять себя в руки и вычеркнуть это имя из своей жизни раз и навсегда.

— Ксавье, я не вернусь, прости, но это слишком для меня, нас больше ничего не связывает. — бормочу я изо всех сил, сдерживая порыв рыдания.

— Уэнс, я ведь знаю, что это неправда, я знаю про беременность, Тайлер просил сказать его маме. И я знаю, что ты родишь мальчика, я видел его в своих снах. — говорит он, и мне хочется реветь белугой, но я просто тяжело дышу в трубку.

— Ксавье… У меня своя жизнь, я выхожу замуж, и не могу вернуться. — произношу слова, которые душат меня, удавкой сдавливая шею.

— Замуж… Уэнсдей… Извини, я не знал. Прости, что побеспокоил тебя. — произнёс он тревожным тоном, — Надеюсь, ты будешь счастлива.

Гудки оборвали мою жизнь на до и после.

Этот звонок сделал меня конченным параноиком, и я тут же побежала умывать лицо ледяной водой, чтобы отойти от всего этого хаоса в своей голове.

Уставившись в зеркало, я вновь начала вести монолог с самой собой, но будто с ним.

Сомнения не давали мне думать.

— Ты не врал мне? Не врал? Боже, что со мной не так…

Сердце вновь заколотилось в бешеной тревоге, я не могла справиться с панической атакой.

Рука коснулась живота, и я вновь согнулась в три погибели, наблюдая за видением, что послал мне мой малыш.

На этот раз всё было иначе.

Рядом был он и держал его на руках, повсюду был детский смех, что бросал меня то в жар, то в холод. Я боялась шевелиться.

Чтобы не спугнуть это ощущение… Это видение, когда он был частью нашей семьи.

И мне было так плохо из-за моего Брэндона. Так невыносимо больно и стыдно перед ним.

Но одно ощущение, что Тайлер вновь коснётся меня, возьмёт нашего сына на руки сводило меня с ума…

Я металась, словно флюгер на ветру. Вот совпадение, верно?!

От прежней Уэнсдей Аддамс не осталось ни следа.

Весь вечер я пролежала на нашем диване, поглаживая свой живот.

Брэндон приехал ближе к ночи, а я всё сидела, не сомкнув глаз. И я не могла врать ему, ведь он видел по мне, что что-то не так.

Наши глаза встретились в темноте комнаты, и, кажется, даже так он чувствовал всю серьёзность ситуации и тревогу, что висела в воздухе. И, как положено, истинному принцу он начал разговор первым.

— Я так понимаю, это лицо неспроста, Уэнсдей… Я слушаю, — произнёс он ровным тоном, который пытался сдерживать всеми силами, ведь я знала, что внутри него ураган.

Я тут же села на его колени, обхватив его затылок ладонями и прижавшись к нему лбом.

Мои глаза смотрели вниз, и я еле шептала своими губами:

— Я не хочу так с тобой поступать.

— Расскажи мне, — обнял он меня в ответ, и из моих глаз полились солёные, давящие слёзы.

Губы тут же направились замаливать то, что я ощущала, я целовала его и не могла успокоиться.

Он буквально оторвал меня от себя, взглянув мне в глаза и замирая передо мной.

— Не надо так с собой поступать, Аддамс. Этим ты рвёшь на части и меня. — прошептал он, утирая мои мокрые щёки.

Это были мгновения общей катастрофы.

Подобно башням-близнецам мы оба пали в этих разрушениях, уничтожая людей вокруг нас, но это было неизбежностью.

Чем я заслужила такого человека?

Я всё же рассказала ему о том, что услышала от Ксавье, и Брэндон нахмурился, задумавшись о том, что произошло…

— Наверное, я должен отговаривать тебя и останавливать, но не буду, Аддамс. Это твой путь, и я слышу, как ты каждую ночь льёшь слёзы в подушку. Думаешь, я счастлив от этого? — спросил он, и моё сердце разлетелось на тысячи частей.

— Брэндон… — опустила я стыдливые глаза за невозможностью противиться ему.

— Я знаю, ты любишь его, и, если всё, что я услышал правда, встань на его место. Каково должно быть ему всё это время? Я уже говорил тебе, жизнь не делится на чёрное и белое, как ты привыкла, иногда есть много переплетений. И я не хочу всю жизнь быть на втором месте. Ты — прекрасная девушка, и мне повезло встретить тебя, но я не буду эгоистом в этой ситуации, иначе проиграю. Если тебе будет плохо с ним, но только действительно с ним, а не с тем, что ты тогда увидела, я всегда буду ждать тебя, пока я свободен. — произнёс он до боли в моих рёбрах.

Было ли вообще хоть что-то, что он мог сделать не так?

— Я тебя не заслуживаю. Не заслуживаю всего этого. И я ненавижу его, нена…. — начала я говорить сбивчивым голосом, и он остановил меня.

— Не надо так говорить… Он отец твоего ребёнка. Попробуй выслушать его. Хотя бы попробуй, Блэки, ладно? — он улыбнулся, сказал это, и я окончательно провалилась куда-то, вспоминая наш первый день вместе.

— Брэндон, ты не делаешь мне проще. Мог бы послать меня, накричать, хотя бы возмутиться, что происходит. Я не могу дышать, когда делаю тебе больно. Я поступаю, как сволочь, потому что у меня никогда не было таких отношений, таких взрослых, правильных отношений, где мужчина вёл бы себя как ты… Иногда у меня ощущение, что я давно спятила и придумала тебя, лёжа в лечебнице! — парировала я в приступе нервозности, а он только сильнее заулыбался, хоть я и видела боль в его глазах.

— Я буду рядом, ладно? Не отпущу тебя одну, буду с тобой. Но обещай, что ты сделаешь выбор, а не будешь метаться, не понимая, чего хочешь от этой жизни. — настаивал он, заглядывая вглубь моей души.

— Обещаю, — промолвила я, и хорошо понимала, что он прав.

***

Всю эту ночь я вертелась и не могла уснуть, но Брэндон лежал рядом и обнимал меня, не пытаясь при этом давить на меня или как-то менять моё мнение.

— Милая, засыпай, — пробормотал он сквозь сон, и я прижалась к нему ещё ближе.

— Аддамс, спи. — продолжил этот сонный голос, и я вообще не могла успокоиться.

Не знаю, что конкретно со мной было. Но всё это казалось совершенно неправильным.

И почему-то мне захотелось этого именно сейчас. Только сейчас я поняла, что не могу потерять его, не могу отпустить.

Это был чистый эгоизм с моей стороны, но я не могла остановиться.

Руки боязливо тянулись к нему, и я уже настолько привыкла к этому запаху мяты и ментола, что не могла оторваться от наших прикосновений.

На мои нежные поцелуи в районе его шеи начались ответные действия.

— Я не хочу сделать тебе больно… — услышала я из его уст, и немедля заполнила его рот своим поцелуем.

Каким-то жадным и ненасытным поцелуем.

Вообще не понимала, что творю. Злость на себя саму действовала как афродизиак, и я тонула в ощущении незавершённого действия между нами. Словно это был тот гештальт, который я хотела закрыть.

— Не сделаешь, — промолвила я, увлечённая процессом.

— Уэнсдей… Это совершенно неправильно, — произнёс он таким возбуждённым голосом, и я уже сама чувствовала, что он не будет останавливаться.

Даже, если это неправильно, даже, если мы перегибаем палку. Его руки обвили мою поясницу, и я уже сама непроизвольно двигала своими бёдрами навстречу.

Я настолько соскучилась по мужским касаниям, что сходила с ума от этого ощущения.

Мои пальцы начали стаскивать с него всю оставшуюся одежду, и порыв, что был между нами превращался во что-то вроде неконтролируемого цунами. Я впервые подумала о том, каково это, когда другой мужчина становится твоим или когда ты теряешься в другом человеке.

Он не мог быть грубым по отношению ко мне, не сейчас, поэтому я просто уселась на него и продолжила целовать его грудь, ключицы и шею…

В осознании того, что нам обоим было это нестерпимо необходимо.

Оставался последний шаг.

Один последний шаг, и я сделала это…

Погрузивши нас с ним в какую-то трагичную атмосферу любви, и мы делали это совершенно медленно, опасаясь за здоровье ребёнка, который никогда бы не стал нашим общим…

В этот момент я полностью принадлежала ему, и мне хотелось выплюнуть себя наружу, чтобы не ощущать то чувство внутри, когда я была перед всеми вокруг виноватой.

Его руки были невероятно нежными, они будто накрывали меня со всех сторон одновременно.

Чтобы я не замёрзла или чтобы мне было приятно, я не знала, почему ощущала их везде, даже внутри себя, наверное, потому что он был для меня как защитное облако.

И мне действительно было приятно, так приятно, что тяжело было думать об этом, я понимала, что жестока по отношению ко всем, кого я знала, но я впервые думала только о себе, как и сказал когда-то Тайлер.

Два месяца платонической любви, два месяца общего комфорта… И, наконец, я понимала, что была влюблена в этого человека, отчего всё остальное казалось ещё сложнее.

Мне вдруг показалось, что я схожу с ума, сидя на нём, потому что слишком быстро я переставала контролировать себя и улетала куда-то в поднебесье. Целовала его и не видела берегов в своих желаниях.

Пальцы скользили по телам друг друга, а эмоции сплетались в один клубок из чувств.

Мы словно потеряли друг друга в этом мгновении.

Что это было? Наш первый раз или прощание?

Внутри громыхали молнии.

А под веками расплывались яркие краски.

В этот момент он был моим, а я его, и я ни капли не сожалела об этом. Я склонилась над ним, прижавшись и обмякши будто без малейших сил, и он вдруг резко приблизил моё лицо к себе в тяжёлом, свистящем дыхании.

— И как я теперь должен отпустить тебя, Аддамс? — прозвучал его голос, забирая у меня смысл моего существования.

Теперь в моей жизни было двое любимых мужчин, одного из которых я уже потеряла, а другого могла потерять, едва приобретя.

И всё казалось бессмысленным в этом ощущении.

Удалось бы нам с Тайлером вернуть то, что мы растеряли?

Я не знала ответа на этот вопрос, но всё ещё любила его сильнее себя самой.

Между нами были километры расстояний и невероятная, оглушающая боль, но теперь я безумно хотела его увидеть.

Чтобы понять, какое место в моём сердце принадлежит ему, а какое Брэндону.

Я дышала в его шею, лёжа на нём, и тихо, безмятежно страдала от всего этого.

— Я говорил, что не нужно этого делать, — причитал он, гладя мои волосы.

— Я не смогла остановиться, Брэндон, — оправдывалась я, сжимая подушку ладонями.

— Я тоже. Успокойся, ладно? Я всё понимаю, — сказал он в смирении, ведь сам сходил с ума от этой ситуации.

— Нет, не понимаешь. — отрезала я категорично, и он замолк.

Мои губы потянулись к его уху, пока он обнимал моё голое тело, что всё ещё было сверху него.

— Я влюбилась в тебя. — прошептала я тихим голосом, но, кажется, пробралась им внутрь его души.

— Я давно люблю тебя, Уэнсдей, но я не могу так с тобой поступить, — горячее дыхание обожгло мои губы, и я вдруг совершенно неосознанно вспомнила руки Тайлера на своей шее.

Резко соскочив с Брэндона и уткнувшись в его подмышку, я тихо умирала, зная, что ничего уже не вернуть назад.

— Что бы между нами не произошло, если ты не оттолкнёшь меня, я хочу, чтобы он знал меня, чтобы он знал, я помогу ему во всём, что ему будет нужно. Как и тебе, Уэнсдей. — промолвил он, придавив меня к себе тёплой ладонью.

И я уснула на его плече, впервые. Как когда-то засыпала на плече Тайлера.

***

Утро терзало меня настолько, что я не осознавала, как жить дальше. Мне казалось, Брэндон и сам промучился всю ночь, уставившись в потолок. Но он всё же не хотел оставлять меня с раненым сердцем посреди бушующего океана.

Он знал, что для того чтобы было честное решение, нужны честные условия.

И поэтому с самого раннего утра, он повёз меня к Тайлеру. Не взирая на то, что это было жестоко к нему самому.

Он остался в машине, чтобы не видеть всего этого, а я стояла там, будто мёртвым грузом, в ожидании того, как моё сердце вновь будет выполнять болезненные кульбиты в грудной клетке.

Оно ещё никогда не ощущало такого сумасшедшего напряжения. Тысячи мыслей, сплошные сомнения, я уже хотела убежать оттуда в неведении.

Я не знаю, зачем делала это, но они всё же вышли ко мне вдвоём с Ксавье.

Он выглядел как живой мертвец.

Мне было тяжело смотреть на это.

Кажется, он не понимал, что видит меня, не понимал, что чувствует, просто стоял там как вкопанный в землю столб и молчал.

А моё сердце кровоточило.

Как я могла не замечать этого раньше?

Он смотрел на меня, но будто сквозь, я не видела его таким, даже когда Лорел управляла им.

И я вдруг поняла, что от Тайлера ничего не осталось.

— Давно он такой? — спросила я у Ксавье, касаясь ладонью его щеки.

— С каждым днём было всё хуже, Уэнсдей, — произнёс он поникшим тоном, пока Тайлер был для нас лишь предметом гардероба или мебели, что окружала.

Этот его вид вызвал во мне все чувства одновременно, но в первую очередь вину перед ним.

То, что она сотворила с ним было просто кошмаром, и мне хотелось воткнуть ей нож в горло за это.

Все чувства к нему вновь нахлынули бурной рекой, которая уносила ненависть к нему, как нечто ненастоящее…

Я поднялась на носочки, пока держала его щёку рукой и прошептала ему на ухо.

— Я очень люблю тебя. Только это важно.

Его глаза заблестели, но в них ощущалось отсутствие жизненных сил.

Я видела всю его боль, и понимала, что стала очередной трещиной на его сердце.

Это было как призыв к действию.

Мои ноздри раздувались от этого сумасшедшего ощущения злобы к этой твари, что сломала нашу семью.

Но что это за семья, которую можно было сломать одним щелчком пальца…

Я ощущала себя ещё хуже, чем до этого.

И не знала, что может быть убийственнее, пока не увидела моего Брэндона, который шёл ко мне с видом человека, который готов был принять смерть от моих рук.

Он подошёл почти вплотную к моему плечу, пытаясь показать всем, что я под его защитой, и я не отодвигалась от него ни на сантиметр, но испытывала очень сильное напряжение, будто я была в ответе перед Тайлером до сих пор, даже спустя эти сраные два месяца.

Я ощущала ревность отовсюду, даже от Ксавье, который совершенно ничего не понимал.

Моя рука взяла его за запястье через силу, боль и недоверие, и я положила его ладонь себе на живот, промолвив:

— Я не делала аборта, у нас будет сын.

И из его разбитых глаз в мгновение полились слёзы, которые он даже не мог по-настоящему ощутить…