Мизантропия

(Т)

***

Я не знал, как смог отпустить её и уже ненавидел себя за это.

Огонь между нами разгорался так быстро и способен был сжечь всё на своём пути, превращаясь в бушующее пламя.

Но я не мог понять, что теперь было для неё важнее, испытывать эти сумасшедшие, неординарные чувства или же то спокойствие, которое она ощущала с ним.

Я бы никак не смог повлиять на её решение, поэтому согласился с неизбежностью.

И я явно никогда не был таким парнем, который бы отпустил её спокойно, без скандала, но что-то вдруг изменилось и во мне самом.

Если бы она дала нам шанс.

Один крохотный шанс, я бы положил весь мир к её ногам.

Во всяком случае, весь свой мир точно.

Я представлял, как держу нашего ребёнка на руках, и точно был уверен, что даже если мы не справимся с отношениями, не сможем вынести это напряжение между нами, даже если всё будет ужасно, то его я никогда не оставлю, не закроюсь от него и не предам.

Много всего выпало на нашу долю.

Того, с чем обычно не сталкиваются люди нашего возраста, но зато судьба вознаградила нас за то настоящей любовью.

И это того стоило.

Пока с нас брали показания, некоторые говорили, что с нами был ещё один парень, но мы всё отрицали, высказав мнение, что какой-то неконтролируемый изгой пробрался внутрь учреждения неизвестно для какой цели, а закончилось всё очень печально.

Фист сказал, что нам необходимо возобновить сеансы, и делать это качественнее и дольше, потому что два месяца вылетели из нашей программы.

И я боялся, что мой срок продлят.

Как по оголённым нервам кралась мысль об этом, раскрыв меня перед собственными страхами, оставив в уязвимом положении.

Эти два месяца стали Адом.

И я только потом вспомнил, что пропустил её День Рождения.

Меня вдруг заинтересовало, как она его провела, потом я подумал, что это было с ним, а после представил, как он делает ей предложение, и меня затошнило от переизбытка злобы и ревности.

Всё должно было быть иначе. Она была только моей.

Я ощущал, что она до сих пор это понимает сразу после того, как прикоснулся к её груди.

Огонь, что загорался в её чернильных глазах, предавал им такого неистового блеска, что в них можно было увидеть пляшущих демонов и ведьмовской шабаш на лысогорье.

Хоть она и боролась с этим чувством, но сопротивляться было абсолютно бесполезно.

До самого вечера я боялся думать о ней, хоть и не мог рассеять свои мысли, мы ждали, когда шумиха уляжется, и болтали с Ксавье о случившемся.

— Думаешь, она уедет? — спросил Ксавье, сидя на своей кровати, пока я занимался откладыванием мыслей в долгий ящик, уставившись в потолок.

— Это Уэнсдей Аддамс, мне её не разгадать. — ответил я ему честно спокойным тоном, хоть и переживал насчёт этого.

Внезапно в дверь раздался стук.

— Тайлер, сынок, можно тебя на секунду? — подозвал меня Фист, и я удивился, ведь на часах было уже почти десять вечера.

Когда я вышел за дверь, он продолжил:

— Как ваша беременность? Всё в норме?

— Не думал, что Вы это помните. Да, слава Богу, всё в норме. — ответил я, но он видел какие у меня были печальные глаза, и поэтому смотрел в ответ с неким сочувствием.

— Послушай, я знаю, тебе нелегко дались эти месяцы, тем более у вас такая ситуация. Я поговорю с главным врачом, чтобы тебя отпустили хоть ненадолго, хотя бы на УЗИ со своей девушкой сходишь, потому что лечение должно идти во благо, а не так как у нас здесь вышло. Пока не обещаю, как он отреагирует… — не успел он закончить, как я обнял его, а он лишь скупо похлопал меня по плечу морщинистой рукой.

— Всё нормально, Тайлер. Я всегда за адекватное лечение. Вас нужно излечить, а не сделать из вас отбросов общества. — продолжил он, и я не верил своим ушам.

Я только надеялся, что она даст мне этот шанс, услышать его сердце вновь, а возможно и впервые увидеть его в её животе даже если на чёрно-белом экране.

Пожалуй, о чём-то более прекрасном, я и мечтать не мог.

Фист ушёл, а я всё думал об этом, лёжа на кровати и вспоминая нас.

Два месяца я не ощущал запах её тела, и теперь она пахла немного иначе.

Но вела себя со мной словно ничего не изменилось, словно её чувства как были атомной бомбой, помноженной на вечность, так и остались.

В нашей с ней любви можно было утопить целые города.

Однако это не мешало мне мучиться в сомнениях о том, что нас с ней ждёт.

Вспышки, взрывы, лавины, цунами — всё это было ерундой по сравнению с нашими взаимоотношениями.

И внезапно, неожиданно для меня самого, Ксавье вдруг пробормотал:

— Тай, она звонит.

Наверное, в этот момент внутри всё перевернулось.

Я сразу же взял трубку, пытаясь скрыть своё волнение, и ждал, что она скажет мне.

— Брэндон отвёз меня в наш дом, твоего отца нет, но я взяла запасной ключ, я переночую здесь. — произнёс её могильный тон, и я заулыбался.

— Я должен сказать, что расстроен, но это ни хрена не так. Я, пиздец как, счастлив, что ты там. И отца нет в городе, он снова уехал, с тех пор как ты съехала оттуда, его поездки затянулись… — объяснил я, но она молчала.

— Уэнс… Я люблю тебя. Хочу поговорить с тобой обо всём. Если удастся, я к тебе выберусь, обещаю. Пожалуйста, потерпи. Осталось всего три с половиной месяца, и мы будем вместе, как и хотели. Ты нужна мне. Погоди, пожалуйста, я отойду, — промолвил я, одеваясь, и уже услышал её возмущения в ответ:

— В прошлый раз, когда ты так сказал, после нашего разговора тебя заколдовала какая-то шизофреничка.

— Я знаю… Поверь, я не горжусь этим. Уже выхожу. — сказал я и торопливо побежал по лестнице, выбегая на улицу.

— Я пропустил твой День Рождения. И мне никогда не загладить вину за это. Когда ты сказала, как плакала ночами, мне стало очень больно за тебя и за нашего сына. Я не хотел этого, прости меня, я прошу тебя. Как твоя учёба, работа? Твой… Брэндон… Как он воспринял всё это… Он не… Ну, знаешь, не кричал на тебя? — спросил я, пытаясь подобрать слова, и морщил лицо в этих попытках.

— Он бы никогда так не сделал. Он отпустил меня. Но пока он хочет общаться со мной и знать о судьбе сына я буду говорить с ним об этом. Моя учёба абсолютно в порядке. Я уже сдала экзамены за четверть, и меня освободили перед следующей. Работа… С ней мне помогал Брэндон, но отныне я буду делать её сама. Знаешь, мы с ним многое пережили, и я хотела попросить тебя о понимании. — вымолвила она на одном дыхании, и я слегка закашлялся…

Понимание, мать вашу…

— Да, я понимаю, — выдавил я сквозь зубы.

Только, сука, ради неё и ребёнка.

— Сегодня был сложный день, и я уже очень хочу спать, Тайлер. — слышался этот печальный голос, и я точно знал, она грустит, переживает и нервничает за него.

— Уэнсдей… — произнёс я её имя просто потому что хотел.

— М? — издала она короткое мычание.

— Ты любишь меня?.. Я хотел спросить… Ты любишь меня, как раньше… Или что-то изменилось? — кое-как я смог вымолвить эти слова.

— Я никогда никого так не любила, как люблю вас с сыном. И, если существует человек, который смог уговорить меня завести семью, то это только ты, Тайлер. — будто в отчаянии произнесла она, и мне вдруг так захотелось обнять её вновь.

Её отрешённость чувствовалась даже через телефонный звонок.

Но я верил, всё наладится, когда я вернусь.

Ведь когда мы находимся друг перед другом, этой лжи нет.

Её затмевают истинные чувства.

А ресурсы, которые тратятся ей для того, чтобы скрыть всё это внутреннее цунами, уже не восстановить.

Она расхищает себя саму.

А мне лишь хочется видеть её настоящей, счастливой и защищённой.

(У)

***

— Почему не сказала ему, что я остался? — спросил Брэндон удивлённым тоном, сидя на кухне со скрещенными от напряжения руками.

— Ему не стоит этого знать, он слегка… — не договорила я, пытаясь подобрать слова.

— Ревнив? — продолжил за меня Брэндон.

— Наверное. — согласилась я.

— Я его понимаю… — с тяжестью в голосе произнес он, и я неожиданно для себя выпалила:

— Брэндон, если тебе тяжело здесь находиться. Тяжело общаться со мной, я не навязываю тебе это. Ты и так слишком добр ко мне, я не могу просить тебя ещё и об этом. — высказала я в порыве эмоций.

— Я не оставлю беременную девушку одну на окраине Нью-Йорка в пустом доме. Ладно, если бы тут был его отец. Но так — нет. Я посплю на диване, иди, отдыхай. Ты перенервничала сегодня, и я боюсь спрашивать, как ты стоишь на ногах. — снова жалел он меня.

И я действительно направилась в комнату… Но уже когда время на часах было около часа ночи, уловила еле слышимый скрип входной двери, и направилась туда, прихватив с собой бейсбольную биту. Причем, я даже не знала, откуда она у нас, наверное, от мистера Галпина или от предыдущих жильцов.

Но это оказался Брэндон, он терпеливо сидел на крыльце, глядя на луну, и у меня сжалось сердце, глядя на это через порог.

Я лишь молча присела рядом, склонив свою голову на его плечо, а он вздохнул так тяжело, что я чувствовала всю боль его утраты.

— Знаешь, моя сестра всегда говорила «Бойтесь первого движения души, потому что оно, обыкновенно, самое благородное», вроде сказал какой-то политик, но важно не это. Я следовал этому правилу всю свою жизнь. Первое ощущение, что влияет на тебя — вот, что важно. Поэтому я так привязался к тебе. Я сразу подумал — она здесь не к добру, и я ещё успею влюбиться в неё, вот буквально сразу, как ты зашла… — промолвил он, поднимая руку, — Можно?

Я кивнула, и он приобнял меня прямо там.

— А теперь я думаю, как хочу, чтобы у вас всё было хорошо, чтобы твой ребёнок узнал своего отца, и чтобы ты знала, что твоя первая любовь и станет твоей последней. Это нужно мне также и для того, чтобы верить в это своё правило. Всё будет как надо, Уэнсдей. — убеждал он меня, перебирая пальцами по моей руке, и мне было так спокойно.

Но я поймала себя на мысли, что причиной спокойствия было то ощущение, что Тайлер до сих пор любит меня.

— Её сердце, что ты положил к моим ногам, было самым прекрасным, что для меня когда-либо делали, Брэндон.

Я сказала это, и внутри вновь всё перевернулось до состояния нестабильности.

— Расскажешь, как вы познакомились? — перевёл он тему на нас, и так начался наш разговор по душам.

Каково было вспоминать всё это.

Доставать всё из своих чертог, будто из тщательно заколоченной гвоздями деревянной коробки.

То, как Тайлер предал меня, чуть не убил, будучи зависимым от Лорел, как мы с ним преодолели это.

История мира Теней, признание, суд, лечебница.

Я, наконец, рассказал Брэндону об этом.

Он тяжело выдохнул, и я видела в его глазах сожаление, но он не спешил комментировать то, что услышал.

Он ведь никогда не осуждал меня, а просто направлял.

Про склад я не стала рассказывать, это было личное, но мне казалось, после этого он бы перестал понимать мою привязанность к Тайлеру.

Не знаю, что это была за больная зависимость к нему, к его телу, к его отношению ко мне. Ведь теперь перед моими глазами был другой пример настоящего мужчины.

Но я ощущала тягу к нему, будто мы были скованы наручниками.

Невидимые связи, несуществующая химия, ядовитое взаимодействие.

Наша любовь была так глубока, совершенна и нерушима, что, мне казалось, будто я поверила в истинный смысл покаянной песни Платона, в его осознанность и признание существования Эрота как чего-то не только человеческого, а природного. Объединение и всеобщность.

Стремление друг к другу, взаимная тяга частиц, рациональная работа организма в целом, согласованное движение его частей, нерушимая стройность движения космических тел. В это можно было поверить, ведь математика и физика привлекали своими точностью и естеством. А это и представало перед нами проявлением начала нашей любви.

Однако, если бы я не могла себе этого объяснить, хотя бы в каком-то минимальном значении, я бы думала, что сошла с ума.

Меня захлестнуло его напористостью и упрямством с самой первой встречи.

Хоть оно и не было вопиющим, показательным и явным, но я видела это в нём, будто уже тогда понимала, что нас что-то связывает. Он будет руководить, направлять и главенствовать надо мной, пусть и скрытыми тактиками.

Думая обо всё этом, я уснула прямо на плече Брэндона, и он заботливо перенёс меня на мою кровать, укрыв одеялом.

Неделю я не приезжала к Тайлеру, а лишь мыслила и разбиралась в себе, созваниваясь с ним.

Мистер Галпин должен был скоро вернуться в город, а Брэндон каждый вечер приезжал, чтобы охранять меня, да вдобавок ещё и баловал меня разными вкусностями, которые всегда готовил сам.

Я ощущала себя собакой на сене.

Всё это должно было достаться тому, кто этого заслуживал, кто дал бы ему ответные чувства. И я была уверена, он бы нашёл ту, которая с ума бы по нему сходила, стоило только раскрыться перед кем-то другим.

На восьмой день Тайлер позвонил и сказал, что Фист договорился о его отъезде домой на один день. Ко мне.

И меня всю трясло от ощущения, что моя душа вновь вывернется перед ним наизнанку. В доме уже был запах Брэндона, его кружка, какие-то вещи, и прятать это — значило бессовестно врать ему. Поэтому я просто попросила Брэндона оставить нас хотя бы на день и запланировала поход к врачу на это число.

Естественно, он был только за.

Ведь несмотря ни на что радовался нашему воссоединению.

Ребёнок уже вовсю перекатывался у меня в животе, словно это был его личный бассейн.

Очень необычное ощущение.

Движения начались так рано, потому что, как мне объяснили, я была довольно хрупкой и маленькой, живот был совсем еле заметен, аккуратный и островатой формы. И это вроде даже подтверждало то, что я носила именно мальчика… Но, наверное, всё это были нелепые мифы, придуманные сумасшедшими беременными женщинами.

Тайлер не отлипал от него, бесконечно просовывая руку под мою футболку, и мне кажется, от этого его заплывы становились ещё активнее.

Мой врач, наконец, увидела настоящего отца моего ребёнка.

И когда нам включили его сердце через допплер, на секунду мне показалось, будто Тайлер мог взорваться прямо там от одного этого ощущения.

Ладони закрыли глаза, я знала, что с ним могут твориться невообразимые вещи только, когда речь шла о нас.

Он смотрел на меня, будто восхваляя, как на золотой сосуд, что представлял для него единственную, существующую ценность.

И мы вышли оттуда совершенно умиротворённые, будто залечив свои глубокие раны. Он даже не мог говорить после этого, мне казалось, что он транслирует на повторе в мыслях этот стук, который услышал там.

Я была счастлива, что именно он пошёл со мной туда, это действительно было очень важно для меня, и я сцепила свои пальцы с его, пока мы ехали до нашего дома.

Страх начинал парализовывать, потому что, чем ближе к дому мы подходили, тем сильнее я предвкушала его истерику из-за того, что Брэндон здесь ночует.

Но, почему-то, он не сказал мне ни единого слова об этом.

(Т)

***

Мой сын. Теперь я думал только о нём.

Любовь к ребёнку от любимого человека не сравнится ни с одним чувством, что существуют на свете.

Как только мы зашли домой, я уже не мог терпеть, чтобы не оказаться завороженным ей, и прижал её к себе, как своего личного ручного демона, который отстукивал на моих нервах, держа в руках пресловутый трезубец.

— Я знаю, что не рассказала, — начала она оправдываться, — Но между нами ничего нет, он просто возит меня на работу.

В обычной ситуации я бы, наверное, перевернул этот проклятый дом вверх дном и поджёг его к чертям собачьим, но не сейчас.

Рука на автомате потянулась к её животу, и она вздрогнула.

Я знал, что она не врёт на этот счёт, но мне один хрен нужно было слышать всё это своими ушами, даже если её тело говорило об этом лучше и красноречивее.

Я водил носом по её шее, еле касаясь кожи, придерживая второй рукой за её шикарные ямочки на пояснице.

— Мне плевать… Я знаю, что ты моя. — прошептал я настойчивым тоном, покусывая её за скулу, как животное.

Такие ассоциации нашей любви давно стали для меня нормой.

Протолкнув её вглубь комнаты, я усадил её на тот самый диван, аккуратно пробираясь вверх руками от её икр до нежной кожи её бёдер.

И это было как маленькие удары током для нас обоих.

Она, не задумываясь и не медля начала расстёгивать пуговицы на своей рубашке, чем заставила меня улыбнуться.

— Значит, ждёшь меня только для этого? — ехидно спросил я, разглядывая с сексуальной подоплёкой её томящие движения на своей одежде.

— Да, — коротко произнесла она, и я всегда обожал её за это.

Никаких лишних слов, её тело само показывало мне, что и как я должен делать. На каком-то химическом уровне.

Я провёл носом от ямочки под её шеей до солнечного сплетения, начав целовать её выступающие под не до конца раскрытой рубашкой рёбра, и, мне казалось, она совсем не ест, моря голодом и моего ребёнка.

Настолько она была стройной, даже беременная.

— Ты вообще ешь? — спросил я, переходя поцелуями на её грудь и обжигая кожу своим дыханием.

И с её губ сорвался дьявольский, неконтролируемый стон.

— Да, — произнесла она на выдохе.

— Не пойму, это ответ на мой вопрос или призыв к дальнейшим действиям? — просовывая пальцы под юбку и стягивая с неё трусики, задал я второй, за которым последовало нервное сжатие её ног.

Рефлекс, волнение и страх в её глазах.

— Боишься? Меня? — спросил я, проталкивая ладони под её ягодицы, чтобы придвинуть её ближе, и она расставила свои ноги в стороны аккурат передо мной.

— Не боюсь, — прозвучал очень тихо и надрывисто её голос, — Просто… Скучала.

Блядь… Если бы она знала, как скучал по ней я.

Мои пальцы стянули с неё рубашку, направляясь к её юбке и задирая её до предела, а затем я принялся трогать её, ощущая, как она вся течёт от одних только моих поцелуев и слов.

Изнеможение и жалобное хныкание, что всегда так возбуждало меня. Но теперь нужно было быть осторожнее, как бы там ни было.

Пока я касался её, она удерживала моё лицо за щёку, словно хотела видеть только меня перед собой, заглядывая в мои глаза своими чёрными зеницами и периодически теряя контроль над ситуацией.

Её тонкие ручки потянулись стаскивать с меня одежду, и я пропал в этих тактильных ощущениях. Уже не было возможности терпеть, выжидать, томиться в этом котле из чувств.

Тело само тянулось к ней через сумрак, что зародился в душе от пережитого хаоса.

И я резко встал, взяв её на свои руки и прижав её спиной к стене так, чтобы она могла держаться за мои плечи, абсолютно медленно и аккуратно заполняя её собой.

Мне казалось, мы с ней готовы были плакать от этого желанного взаимодействия. Оба. Потому что это было просто невозможно.

Соединение небесных тел. Астрологическая конъюнкция планет.

Я не знал, как можно точно описать это чувство, когда ты испытываешь полный спектр эмоций, утопая в этой необходимости в другом человеке.

Ты танцевала в моей душе, как когда-то в первый раз для меня, раскидывая свои вороньи перья вокруг, будто иголки в моё сердце.

И жизнь уже казалась мне бессмысленной без тебя.

Я бы точно умер, если бы ты оставила меня.