Мизантропия

(Т)

***

В сомнениях души рождается истина.

Она держит меня за плечи, пока я ласкаю её, а мои руки не могут найти себе места, потому что хотят бесконечно бродить по её телу, изучая каждый его миллиметр.

У нас с ней нет причин сомневаться, во всяком случае, у меня нет.

Я ещё никогда не был так осторожен, как сейчас.

Словно она хрустальная ваза, я так боюсь сделать ей больно.

И мне не даёт покоя мысль, что они с ним были близки.

Паранойя в моей голове начинает присылать некрасивые картинки в мозг, и я жмурю глаза, выдавливая из него эти образы.

Однако замедляюсь, потому что это, охренеть как, больно.

Хочу справиться с этим, потому что и сам спал с этой идиоткой Холли до хрена раз, но когда дело касается моей Уэнсдей, я начинаю покрываться нервной сыпью.

— Что случилось? Тайлер? — спрашивает она меня, пока я закрываю глаза и держу ладони на стене, всё ещё пытаясь успокоиться.

— Тебе было с ним хорошо? — злюсь я в ветреном порыве, забывая о том, что у нас с ней всё только налаживается.

— Не так, как с тобой, — отвечает она, расцепляет ноги на моей пояснице, опускаясь на стопы и замирает передо мной.

— Лезут картины в голову, я сам не знаю, как это работает, видимо, я конченый псих, — заявляю я, но она обхватывает мою шею, медленно запуская пальцы в мои волосы, и начинает целовать меня в губы.

— Думаешь, я не представляю вас вместе? Думаешь, мне не хочется вырезать твоё сердце за это? — говорит она, отрываясь от моих губ и опускаясь передо мной на колени.

Твою мать.

Это не губы, не язык, это пристанище дьявола.

Эти опьяняющие движения. Я тут же зарываюсь в её волосы правой рукой и, блядь, просто схожу с ума от этой девушки.

Если она делала с ним то же самое, я буквально убью их обоих.

Сука, что в моей голове?

Я не знаю, как называется то, что мы делаем друг с другом, но она явно издевается, останавливаясь и встав передо мной во весь рост с хитрой, ядовитой ухмылкой.

— Забудь об этом, или я также буду всё вспоминать, — говорит её довольный голос, пока я стою со стояком, которым можно пробить дыру в несущей стене.

— Я слишком люблю тебя, — объясняю я, зазывая её подойти ближе, но она стоит напротив, сверля меня взглядом.

— Подойди, — настаиваю я, и она подчинятся, но встаёт на носочки, обхватывая мою шею, и бормочет прямо на ухо:

— Я никогда не была так… — замолкает её стеснительный голос, опуская взгляд вниз, и я договариваю за неё:

— Ты не хотела его так, как хочешь меня?

Шепчу я эти слова, и ещё глубже хочу погрузиться в её глотку, чтобы забыть про всяких Брэндонов и Холли.

— Конечно нет. — категорично заявляет она, и это чертовски приятно.

Мои руки направляются к ней между ног, и она расставляет их немного шире, чтобы позволить мне трогать себя.

В моих глазах загораются факелы, когда она слегка запрокидывает голову и закусывает свою нижнюю губу от моих касаний.

— Скажи ещё раз, — шепчу я, покусывая её шею.

— Я хочу только тебя. — слышу я нежный голос, и начинаю расплетать её прекрасные косы.

— Моя девочка… — даже мои фразы вызывают в ней наслаждение.

Я вижу это.

Пальцы торопливо собирают распущенные волосы назад, я делаю ей на голове высокий хвост, и с этой своей чёлкой она смотрится просто великолепно, так по-взрослому, так женственно и потрясающе.

Рука сама грубо притягивает её ближе, накручивая их в кулак, пока вторая принимается вырисовывать алфавит на её клиторе.

Чёрное сердечко стучит со скоростью света, она дышит, надрываясь и похныкивая, и я понимаю, что мы, наверное, будем заниматься этим весь этот чёртов день.

Её влага течёт по моим пальцам и по внутренней стороне её бёдер.

Она настолько мокрая, что я уже не могу терпеть, разворачивая к себе спиной и проникая в неё в страхе за собственные движения.

— Тебе не больно? Прости, я боюсь сделать что-то не так, — спрашиваю я, аккуратно нависая над её спиной, пока она прижимается ей к моей груди, поворачивая шею и самостоятельно двигая бёдрами прямо на мне, отчего я теряюсь в мыслях, забывая о том, что спросил.

— Ты всё делаешь правильно. — выдыхает она, и я кладу руки на её спину, скользя ими вдоль её позвоночника.

Такая хрупкая, такая моя.

Кожа на её теле отливает мраморным сиянием.

Сдерживать себя сложнее, чем казалось, потому что безумно хочется отодрать её так, чтобы она не могла ходить, как раньше, когда связки на её ногах болели, растянутые мной до предела.

Но сейчас, когда она сама задаёт мне темп, я понимаю, что это безопасный максимум чтобы сбросить тот пар, который уже не может таиться внутри.

— Тайлер, — слышу выплеск я под своей грудной клеткой, сопряженный с кульминационными стонами.

В моих венах плавают светлячки, распространяя свет до самого сердца.

Мурашки окутывают поясницу, под веками брызжет тепло нашей с ней вечности.

Затылок заплывает в этом невероятном ощущении упоения, удовлетворения и насыщенности.

— Я люблю тебя, — произносит она, и я будто слышу лёгкое шмыганье её носа.

— Эй, эй, что с тобой? — смотрю я на неё ошарашенный, и, прижав её к себе ладонями, продолжаю, — Что случилось? Я сделал тебе больно?

Она молчит, вжавшись в меня, как одинокий лепесток, выбившийся из бутона, у которого нет защиты.

Я представляю, как ей было больно все эти два месяца, и в моей груди саднит.

— Я постараюсь сделать так, чтобы ты забыла это, хорошо? — спрашиваю я, глядя в её слезящиеся глаза.

— Вряд ли это удастся, Тайлер. Во мне будто дыра, размером со вселенную. — говорит она, и я хорошо представляю себе это чувство.

Когда умираешь ночами от беспомощности, когда на все сто процентов уверен, что жизнь должна была пойти иным путём, но ничего не выходит, как ни старайся.

— Уэнсдей… Во мне тоже. Но только не рядом с тобой. — убеждаю я её в том, что есть путь прощения.

Её руки гладят мои плечи, и в этой апперцепции чувства, испытываемые к ней, становятся ещё более явными.

— Только ты… Только ты можешь делать так, что моё сердце останавливается без тебя, а потом возобновляет свой ритм стоит тебе взглянуть на меня. Пойми это. Я вообще, нахрен, не представляю своей жизни без тебя. Я не жил ни тогда после Крэкстоуна, ни в этот раз, Уэнс. Без тебя была не жизнь. Пожалуйста, прости меня. — вымаливаю я, лёжа рядом и целуя её шею, которая пахнет, как все мои любимые запахи одновременно.

Концентрат моей к ней зависимости.

— И ты меня прости. Я точно также не могу без тебя жить. Я существую. Пытаюсь строить жизнь дальше, но иногда ощущение, что все мои попытки ускользают, как песок, сквозь пальцы… Наш ребёнок — всё, что держало меня в руках все эти два месяца, — кладёт она мою руку на живот.

Иногда я думаю о том, как в таком несправедливом, огромном, сером мире могли встретиться такие два психопата, вроде нас с ней.

Но это только помогает мне верить в судьбу между нами.

Она опускает мою руку ниже за запястье, и целует меня с такими томящими, изнуряющими движениями языка, это ещё раз подтверждает мои безумные мысли о нас.

— Самая красивая, — выдыхаю я ей в губы, подгребая её под себя, — Пошли на кровать.

Одним движением подбрасываю её на руки, но до кровати мы не доходим, потому что по пути нам встречается, охренеть какая, удобная тумба.

Я просовываю пальцы под её колени и прижимаю её собой к стене, вытягивая прямо над головой её тонкие руки, и скрепляю их своей ладонью на её запястьях.

Глубоко двигаясь в ней, я забываю обо всём на этом свете, вторая ладонь сама тянется на её изящную шею, и я вспоминаю, как сдавливал её в свой личный поводок, но не могу сделать это вновь, хоть и очень этого хочу.

Вместо этого, касаюсь её лица, почему-то вспоминая наш первый поцелуй и то, как она смотрела на меня тогда.

В её глазах, как и всегда, отражается вечность.

— Ты нужна мне, — шепчу я, закрывая глаза, и мысленно улетаю куда-то на недосягаемые небеса.

(У)

***

Я не могу отрицать очевидное.

Я люблю его сильнее себя.

Моё тело ведёт себя так только рядом с ним, а сердце съёживается в его острой хватке, словно он способен касаться его через мою грудную клетку.

Все эти слова заставляют меня погрузиться в настоящее, залатав свои прошлые раны.

Его кожа всегда казалась мне самой горячей на свете, она обжигала и привлекала мой взгляд на протяжении каждой встречи с ним.

Его родинки, россыпью украшающие грудную клетку, шею и правую щеку.

Даже в самом начале мне хотелось пробовать именно с ним нечто, чего я ещё не знала, не умела ни хотеть, ни делать, но я уже была готова ко всему, что он предложит.

Мой сумасшедший парень, коим он был на складе, казался мне неконтролируемым монстром, ведь такая как я не могла выбрать другого.

И только потом я поняла, что всё это время делала не так.

Нужно было любить его, а не продавливать, но я не умела.

Точнее, думала, что не умею, но он, как-то сам того не ведая, научил меня этому.

Осталось каких-то четыре месяца, и у нас будет ребёнок. Семья. Свободная жизнь, от представления которой, у меня бегут приятные мурашки по коже.

Я вспоминаю нас в Джерико в самом начале.

Двух асоциальных подростков, посещающих психолога, ищущих что-то в лесу, обижающихся друг на друга из-за какого-то дурацкого бала, смотрящих мыльные оперы в склепе, и мне становится смешно.

От его касаний я могу отключиться за считанные секунды.

От его слов, которые, словно едкий дым, проникают в каждый орган, каждую клеточку, каждый дальний уголок головного мозга.

Весь день, до самого позднего вечера мы тонем в объятиях друг друга, и мне хочется вколоть себе дозу эпинефрина, лишь бы только не хотеть спать, лишь бы ощущать его рядом, все эти возможные минуты с ним.

Я целую его бесконечное количество раз, вообще не отлипая от его губ.

И он довольно, ехидно улыбается в ответ.

— Не смейся… — говорю я будто с обидой.

— Я просто счастлив. — отвечает он, трогая мои волосы, — Тебе так идёт, когда они распущены.

— Я не привыкла к некомфортным причёскам, это нерационально. Если я буду идти по лесу и увижу труп, то могу стать подозреваемым, только обронив рядом с ним один распущенный волос. — парирую я, и он начинает хохотать.

Я люблю его смех, он заставляет меня думать, что у нас всё нормально.

— Есть ли кто-то интереснее тебя? — задаёт он свой вопрос, но ровным тоном, будто скорее риторический.

— Мне кажется, ты будешь чудесным отцом. — вырывается из моих губ, и я сама не понимаю, как пришла к этой мысли.

Он смотрит слегка испуганно, будто не знает, что ответить, и я понимаю его такую реакцию, ведь он как всегда не уверен в силе своих изменений, способности исправиться и перешагнуть через хайда внутри себя.

— Это ты будешь лучшей, идеальной мамой. И я буду стараться поддерживать тебя в этом. Я отдам всё, лишь бы только вы были счастливы со мной. И если надо умру, но не дам вас в обиду, — эти слова заставляют меня неприятно содрогнуться.

— Ты стал моим смыслом, Тайлер. Мы с тобой пережили свой собственный Ад. Если ты умрёшь, я достану тебя из-под земли. — заявляю я холодным голосом, и он вновь улыбается, одаряя меня своими милыми ямочками.

Пять секунд, и я уже сижу на нём сверху, хотя у нас обоих уже нет никаких сил. Хочется спать, но ощущение возбуждения не проходит.

Я всё время хочу чувствовать его в себе, как озверевшая самка в период течки. Мне кажется, у него есть какой-то врождённый афродизиак, что влияет на меня таким образом.

Или у нас с ним одинаковая половая конституция и подходящие друг другу феромоны, если думать об этом в наиболее стандартном ключе.

— Хочешь продолжения? — спрашивает он, держа меня за поясницу и любуясь мной, будто зачарованный.

— Хочу чтобы это не заканчивалось… — с горечью отвечаю я, — Ты устал?

Я спрашиваю это, и ощущаю давление между своих ног.

Он всегда меня хочет, и это сводит с ума.

— А ты потрогай, — говорит он, и я опускаюсь вниз, чтобы поцеловать его, но он останавливает меня и разворачивает меня к себе так, чтобы я села ему на лицо.

Это какое-то сумасбродство.

Я забываю о том, что нужно делать что-то в ответ, пока он творит это со мной. Но стоит ему чуть замедлиться, как уже я делаю с ним тоже самое.

Движения идут по нарастающей, проникают внутрь души, ещё секунды и мы с ним утопим друг друга в себе.

Я не понимаю, как это может быть так бесконечно приятно, и почему каждый новый раз с ним прекраснее предыдущего.

Что это за больные фантазии?

Меня уже начинает отключать в этом ощущении экстаза, я выпиваю его всего без остатка, ощущая, как мои ноги дрожат, а низ живота окутывает уже сотая, невероятная волна тепла и любви, которая может согреть даже в самый промозглый день.

В моей жизни никогда и ни с кем не было таких одержимых, безумных, чокнутых ощущений, которые даёт мне Тайлер Галпин.

Мы вновь не можем отдышаться, и он прижимает меня к себе тёплой, большой ладонью, нежно касаясь другой рукой моего лица.

— Осталось совсем немного. И мы будем вместе. Всегда. — произносит он шёпотом, и я вдруг ощущаю, как мои глаза резко закатываются, отправляя меня в новое, неконтролируемое видение.

***

Веки поднимаются.

Мокрая грязь под ногами вызывает отвращение.

Серый, пропитанный сыростью день.

Настолько противный, что даже тучи не могут разродиться на ливень, а только дразнят мой взор жалкими, скудными каплями.

Я стою с огромным животом среди людей, которых не знаю.

И, на удивление, всё вокруг кажется чёрным даже мне самой.

Рядом стоит ошарашенный мистер Галпин, и что-то пытается говорить, придерживая меня за плечи, но я не могу разобрать его слов.

Поворачиваюсь, проталкиваю толпу, что окружила меня словно стая воронов, и вижу перед собой могилу.

От которой меня впервые в жизни начинает трясти.

В ушах раздаётся могильный звон.

Воздуха не хватает.

Ребёнок внутри замирает до отсутствия движений.

И я ощущаю, что по моим щекам неконтролируемым потоком льются слёзы, я чувствую их как что-то не своё.

На памятнике кровью выгравировано, будто бритвой на моём искалеченном сердце.

«Тайлер Галпин. Ушёл из жизни, в душе навеки. 04.03.2005 — 29.01.2024».

Рука тянется к животу, и я незамедлительно падаю в обморок прямо в своём проклятом видении.