Мизантропия

(Т)

***

Это пугает.

Очень неподходящий момент.

Она отошла от своего видения минут через пять, и смотрела на меня, будто увидела призрака.

— Что случилось? — буквально сразу же спросил я, когда она вздрогнула и подняла свой корпус.

— Ничего… Не поняла. Всё было темно, не знаю к чему это, — ответила она очень торопливо, обняв меня за шею, и я ощутил её испуг в эту секунду.

— Точно ничего не хочешь рассказать? — добавил я с приподнятыми от удивления бровями.

— Я же сказала, я не рассмотрела, не поняла, к чему это. — вновь подтвердила она, но я всё равно нервничал.

— Мне начинать переживать за тебя? — задал я ещё один вопрос.

— Переживай лучше за себя, — сказала она напористым тоном и толкнула меня в плечи так, что я откинулся на подушку. Искренне надеясь, что она проявляет такую ненасытность только в отношении меня.

— Мисс Аддамс, Вы хотите моей смерти? — улыбнулся я, обхватывая её талию руками, и она впилась жадным поцелуем в мои губы.

Наверное, не существовал предел наших с ней желаний.

Во всяком случае, я его так и не нашёл.

Возможно он стремился к бесконечности по Гейне, а возможно наша с ней математика была нестандартна.

В ней будто сплетались все ангелы и демоны одновременно.

Густота и чернота её ресниц, лунный отблеск в глазах и мягкие, как облако, губы цвета переспелой вишни.

Идеальный собеседник, сумасшедшая любовница, лучший друг и самая красивая в мире девушка.

Всё это было про неё.

Когда сил совсем не осталось, казалось, словно мир замер в этой статике. Мы с ней не могли надышаться друг другом, в нас с ней будто были собраны ароматы всех цветов.

Ровно до пяти часов утра мы нежили друг друга и умирали от любви, связанные одной нитью.

— Обещай, что не уедешь, пока не поговорим, — сонным голосом произнесла она, и я поцеловал её в лоб, накрыв одеялом.

— Спи, любимая, — прошептал я, когда она уже сопела на моём плече. Это была одна из самых прекрасных ночей за последнее время.

Мы высосали друг из друга все соки.

И я понимал, что она действительно не хочет никого так, как меня.

Меня отпустили на сутки, а, значит, можно было вернуться туда к 15:00.

Я поспал до десяти, и переложил её на подушку, направившись на кухню готовить ей завтрак.

Я готов был заниматься этим всю свою жизнь.

Быть для неё заботой, поддержкой и умиротворением.

И когда всё было готово, мне безумно хотелось накормить её и направиться с ней в душ.

Взгляд сосредоточился на том, как она безмолвно сопит, прижавшись лицом к моей подушке.

Это завораживало.

Я разбудил её, но на ней буквально не было лица.

Всё вдруг стало таким запутанным, я не понимал, что происходит.

— Обними меня, — попросила она в тревоге, и так я понял, что она боится меня отпускать.

— Хочешь, я вообще не буду выпускать тебя из своих рук? — улыбнулся я, прижимая её к себе, и она волнительно закивала, соглашаясь.

— Тайлер, можно я поеду с тобой? — спросила она писклявым голосом, и я готов был рассмеяться прямо сейчас.

Настолько она была милой и невинной даже со всей этой демонической чернотой её глаз.

— Маленькая, ты чего? Конечно можно. Если хочешь смотреть на своего уголовника, — подшутил я, и она вжалась в мою футболку своим аккуратным носиком.

— Не называй так себя, хватит. — возмутилась она психованно, и это немного удивило меня, у неё явно не было настроения шутить.

— Милая. Давай сходим в душ, и ты поешь… Пожалуйста. — предложил я, пока она смотрела куда-то в одну точку, будто погружённая в иллюзорные реальности.

Я взял её на руки и понёс в ванну, опуская на кафельный пол её изящные ступни.

Капли так красиво покрывали её тело. Струи воды, что обрамляли жемчужную кожу, её грациозные движения. Она была как красивый, чёрный лебедь на хрустальном озере.

Иногда я не понимал, чем мне удалось завоевать её, учитывая, что я вёл себя как придурок после всего, что случилось.

Возможно изначально её привлекла моя фальшивая мягкость, а возможно чутьё, которое говорило ей, что во мне дохрена темноты.

Настоящей, а не тех инсинуаций с фреской и драками.

— Я снова хочу тебя, — промолвила она, пока я был погружён в свои мысли, вспенивая её волосы шампунем.

Мне нравилось делать это.

Ухаживать за ней, быть ей опорой.

Человеком, которого она могла бы назвать своим мужем.

И я хотел им быть. Но по-настоящему. Свободным, любящим и имеющим возможность положить к её ногам всё, чего она хочет.

А для этого нужно было выйти оттуда.

И сделать ей предложение по-человечески.

Это всё, о чём я мог думать.

Мои губы направились оставлять метки на её душе.

Она слегка выгнула свою шею, запуская меня в своё личное пространство, и я обвил её руками, хищно и увлечённо поглощая миллиметры её кожи ладонями.

Я всегда смотрел на неё как на собственное, личное божество. Потому что она была для меня всем.

Слишком красивой, слишком умной, слишком интересной, всё было абсолютно слишком.

Я хорошо понимал, что мне всю жизнь нужно будет бороться за её внимание, подстёгивать её и воевать с её пылким нравом, но я был готов к этому.

Ведь в награду можно было получить неисчерпаемый запас её любви.

— Ты только моя, Уэнсдей Аддамс, запомни это. — прошептал я ей на ухо, и она выгнулась передо мной как дикая кошка, готовая в любой момент запустить свои когти в моё сердце.

— Я знаю это. — ответила она дрожащим, блаженным голосом.

— Давай мы договоримся, чтобы не случилось, мы говорим друг другу правду. И если один из нас начинает вести себя странно, другой не рубит с плеча, а пытается разобраться. Хорошо? — серьёзным тоном произношу я, направляя руку к ней между ног.

— Угу, — невнятно промолвила она, начиная двигать своей ладонью по моему члену.

Все мысли сконцентрировались там.

Мы когда-нибудь выйдем из дома?

— Тебе не больно? Т…Точно? Я не утомил тебя? — задавал я вопросы, запинаясь, пытаясь отвлечься от её соблазнительных движений, и понимал, что мой голос ломается.

Чёрт. Да она с ума меня сводила.

В ней было столько красок, что она сама о них не знала.

Они смешивались в ней в один белый цвет, который она так любила.

Но самое прекрасное то, что в моих руках она вновь их рассеивала, ровно как при дисперсии.

Это физика.

Она не только в явлениях, она есть в человеке, в любви.

Я давно это понял, иначе многое было бы просто не объяснить.

Мы вышли из душа такие счастливые, что наши глаза отзеркаливали друг друга.

И я знал, что буду всегда любить её, даже спустя сорок-пятьдесят лет вместе, это абсолютно неважно.

Я уверен.

(У)

***

С самой ночи меня дико трясёт, и я забываюсь только в его руках.

Что это было? Как это возможно… Это какая-то ошибка.

Ему всего восемнадцать лет.

Он не может умереть.

Они могут меня обманывать?

Я думаю о том, что нужно связаться с мамой, спросить её о видениях, бывают ли они ложными, подводили ли они её когда-то, и можно ли изменить будущее, что видишь.

Мне становится так страшно, что затылок пылает огнём.

— Милая, ты чего? — спрашивает он, пока я расчёсываю волосы и собираюсь сесть за стол.

— Всё нормально. Ты столько для меня делаешь, и мне неудобно. — перевожу я тему, пока он таращит на меня взгляд, — Что?

— Непривычно от тебя подобное слышать. Обычно ты всегда воспринимала подобное в штыки. Ты сильно изменилась за время… Нашего…расставания. — говорит он, подбирая слова, не скрывая, что сердится.

Или со стороны может показаться, что он слегка расстроен.

— Я благодарна тебе. Это по-настоящему. — успокаиваю я его, поглаживая кисти рук.

— После видения ты ведёшь себя странно. — выдаёт он умозаключения, от которого меня нервно потряхивает.

Но я не знаю, как сказать любимому человеку, что я видела его могилу.

Что если мы ничего не сможем изменить? И тогда все последующие мгновения будут прожиты в горе и мучении.

— Это из-за беременности. Немного меняется настроение, — вру я ему, и он успокаивается, ведь такое легко можно допустить.

Мы завтракаем, болтаем, и на одну секунду мне кажется, будто так может проходить каждый наш день.

В любви, в согласии, в сумасшедшем накале страстей.

Если его не станет… ЕСЛИ. ЕГО. НЕ СТАНЕТ… Я даже не хочу думать об этом.

Перед изолятором, до его признания, мы много времени проводили вдвоём, даже за простыми разговорами или просмотром фильмов, но и это было необыкновенно.

Одни его взгляды вызывали во мне все чувства одновременно.

В самый первый раз в том склепе, когда он предложил мне быть не просто друзьями, уже тогда я знала, что хочу этого ровно также как и он.

Но отрицание эмоций всегда было моей главной чертой.

И на тот момент я даже считала это достоинством.

Но не сейчас.

Он обнимает меня и целует, и это именно то, чего мне хочется.

Вибрирует телефон, но я даже не обращаю на него внимания.

Уже сквозь поцелуй, он снова начинает подначивать меня.

— Наверняка, это Брэндон тебя потерял… — горячее дыхание и его губы.

Адское месиво.

— Или это твоя Холли хочет знать, как у тебя дела… А, нет, погодите-ка. Она ведь сдохла. — громко восторгаюсь я, и он посмеивается.

— Ты невыносима, Уэнсдей Аддамс, — довольный, как кот, произносит он, протягивая свои ладони на мою задницу.

Каждые пятнадцать минут мы заняты тем, что лапаем друг друга, и сходим от этого с ума.

Он придавливает меня к дивану, залезая сверху и просовывает своё колено меж моих ног.

Опираясь на локти, он нависает надо мной, и удерживает мои ладони своими, пока я лежу под ним, словно его собственность.

Вновь раздающийся по всей комнате звук телефона начинает раздражать.

— Серьёзно, Уэнс… Ты точно бросила его? Ощущение, что он вообще не в курсе, что я здесь. — психует он, глядя на меня своим чертовски злым взглядом.

— Есть повод не доверять мне? — спрашиваю я, и поверить не могу в его наглость, — Это не я все два месяца была с другим, пока ты пытался понять, где оступился!

— Чёрт, Уэнс, ты и сама времени даром не теряла. — говорит он, и это вызывает старые неприятные ощущения.

— Ну давай, скажи ещё раз те слова, уверена, тебе понравится. — говорю я, и он замолкает.

— Те слова сказал не я. Их заставила сказать она. Я так не считал… Уэнс, слушай… — тянется он ко мне, но я обиженно отодвигаюсь в сторону.

— Я не это имел в виду. Я доверяю тебе. Просто не могу не ревновать тебя, — будто оправдывает он себя этими словами, но это ничего не меняет.

— Твоя ревность создаёт между нами пропасть. Мы тратим время на споры вместо того чтобы быть вместе. А этого времени и так нет, его и так не хватает, Тайлер! — возмущаюсь я, вспоминая, что совсем скоро ему уезжать, а мне копаться в себе по поводу этого ужасного видения.

— Думаешь, я не знаю этого?.. Конечно, блин, я знаю… — замолкает он, — К чёрту, иди сюда.

— Нет. — категорично отвечаю я, пока внутри меня царствуют заморозки.

Его руки тянутся ко мне, а я сижу потерянная и несчастная, но дело не в словах, дело в видении.

— Любовь моя. Извини меня. Я сам виноват в том, что всё это случилось. Не хотел тебя обидеть, и уж тем более тратить то время, когда могу делать вот так… — он обнимает меня и целует, — На ругань.

— Давай мы с тобой оба поймём, что другие люди не имеют никакого отношения к нам. Есть ты, я и наш ребёнок. И больше нет никого, понимаешь? Это наша семья. — говорю я, и в его глазах виднеется едва заметный блеск.

— Я знаю и понимаю, — его тёплая ладонь на моей спине согревает меня, и мы оба успокаиваемся, зашивая свои обиды внутри маленькими заплатками.

Весь день проходит тихо, я вслушиваюсь в ритм его сердца, он рассказывает о том, как идёт следствие, и как прошли его с Фистом последние сеансы.

И уже в 13:00 мы с ним выезжаем обратно, взявшись за руки и надеясь на скорую встречу.

— Уверена, что хочешь побыть со мной ещё и там? — спрашивает он в дороге.

— Да. — коротко и честно отвечаю я, и, кажется, он счастлив от этого.

В 16:00 Тайлера вызывают на лечение, а я торопливо следую к главному врачу обсудить абсолютно всё о пути его исправления.

Уже там я рассказываю о том, что мы с ним помолвлены, ждём ребёнка и узнаю подробности его сеансов.

Вроде бы ничего не свидетельствует о том, чтобы что-то могло пойти не так, и я не понимаю, каким образом это должно произойти, какова причина тому, что я видела.

Но всё должно быть рационально. Он сильный, очень сильный. Внутри него хайд. Врагов больше нет. Контроль стал намного лучше. Где я промахнулась?

Сомнения терзают меня, и я, наконец, вспоминаю, что у меня сотни пропущенных от Брэндона.

— Привет, я не могла взять трубку, мы с Тайлером были вместе, — объясняю я сразу, чтобы избежать неловких вопросов.

— Ты не говорила, что он будет до обеда, из-за этого я немного запереживал о твоём здоровье, — отвечает он грустным голосом, — Извини, что помешал.

— Всё нормально. — успокаиваю я.

— Ты дома? Нужно что-то? — спрашивает он взволнованно.

— Нет, я ездила с Тайлером, иду на автобус, буду дома в течение двух часов. — сообщаю я, — Не нужно меня забирать. Я сама доберусь.

— Ты откажешься и от моего присутствия вечером, верно? — спрашивает он, и я молчаливо дышу в трубку.

Я понимаю, что он переживает, что хочет, как лучше, но нам нужно отходить от этой больной привычки.

Ему нужно строить свою жизнь, а мне перестать изводить Тайлера.

А кроме всего прочего мне нужно связаться с мамой из дома.

— Прости, Брэндон, но тебе будет лучше начать новую жизнь, где нет меня. — говорю я слова, которые стреляют в сердце нам обоим.

Но я знала, что так будет. Это было неизбежно.

— Уэнсдей… Пожалуйста, будь осторожна. И звони мне, если тебе понадобится помощь. — гудки обрывают нашу связь, и мысленно я погружаюсь в то, что видела, пока еду домой.

Нетерпение гложет, и я звоню матери прямо из чёртового автобуса.

— Мама. Видения бывают ложными? — без всякого вступления спрашиваю я.

— И тебе доброго вечера, дорогая дочь, я не могла дозвониться до тебя длительное время, мы уже хотели отправить Ларча в Нью-Йорк, — заявляет она обиженным тоном.

— Я понимаю. Были дела. — говорю я и продолжаю, — Так что там с видениями?

— Они всегда говорят правду, Уэнсдей. Например, такую, что единственная дочь ждёт ребёнка, и ничего не сказала об этом собственным родителям. — говорит она, уязвлённая моим поступком, и я горю со стыда, не зная, как объяснить всё, что произошло, но это ещё не всё.

— Ты про могилу Тайлера… Я тоже её видела…