Мизантропия

(У)

***

— Сама могила ещё ни о чём не говорит, Уэнсдей. Это не повод закрываться ото всех и не сообщить родителям о такой новости. — заявляет она лукавым тоном, но я слышу ноты недовольства в её голосе.

— Я собиралась сказать. Было некогда. — несу я полную чушь, и слышу в ответ только молчание.

Наверное, отец и Пагсли точно обиделись на то, что я не рассказала о таком, но уже ничего не изменить.

— Как твоё самочувствие? — задаёт она вопрос после трёх минут тишины.

— Всё нормально. Думаешь, могила может быть фикцией? Но в моём видении был мистер Галпин, и было совсем не похоже, что это фиктивные похороны, его всего трясло, как и меня. — говорю я тревожным голосом.

— Я не могу рассуждать о таких вещах, не зная всей ситуации. Но тебе не стоит копаться в этом, особенно учитывая твоё положение. Ты нормально кушаешь? Спишь? Отдыхаешь? — сыпятся вопросы, словно снег на голову.

— На все вопросы — да. — коротко отвечаю я в привычном для себя стиле.

Она снова начинает давить на то, о чём я не хочу говорить.

Потому что прекрасно понимаю, что мы с Тайлером оступились.

— Мы хотим навестить тебя. — слышу я слова, которые дырявят мои внутренности.

— В Нью-Йорке?! — спрашиваю я в шоке от услышанного.

— Да, — подтверждает мама, и у меня подкашиваются колени.

Уверена, Пагсли прилипнет к моему животу, а мать с отцом будут рассказывать новые отвратительные подробности своей женитьбы и нашего рождения.

— Я думаю эта идея просто ужасна. — произношу я, запинаясь, но мама настаивает.

И в конце концов я всё же соглашаюсь.

Они собираются взять билеты на ближайшую дату, и я уже предвкушаю этот кошмар.

(Т)

***

Разговор с доктором Фистом на сеансе показался мне лечебным отваром. Мы обсудили всё, что тревожило меня, и я даже рассказал ему про свою нелепую ревность.

Наверное, для меня привыкшего к вечному осуждению, было очень приятно услышать, что такое моё поведение абсолютно нормальный процесс становления личности и что большинство проходят через это и перерастают.

Но он всё же сказал, что нам нужно больше говорить друг с другом, делиться тем, что накоплено внутри, потому что разговаривать очень важно.

Особенно, когда речь идёт о выздоровлении.

Ментальном состоянии твоей души.

Я и сам это понимал, но поддержка взрослого человека была просто чертовски необходима.

С отцом я никогда не мог нормально поговорить, он так меня воспитал. Невидимые стены и молчание неделями.

Хорошо, что у меня был хотя бы Элвис.

Я как придурок говорил с ним о маме.

Пытался достать это изнутри, чтобы не было так больно, но она не проходила.

И потом я понял, что ни фальшивые друзья, с которыми мы творили всякую дичь, ни верный пёс, который был моим настоящим другом не освободят меня от этого демона внутри.

Он заполнял меня всё сильнее с того самого момента, как она умерла. Фист много слушал о ней и очень тревожно качал головой, когда речь заходила о моём отце, но в итоге мы с ним оба пришли к заключению, что нужно учиться прощать.

Кроме того, его отстраненность и холод были только в отношении меня, быть может новость о внуке могла бы растопить сердце старого сухаря.

Я так и не сказал ему, что он скоро станет дедом.

Представляю, что обо мне думают родители Уэнсдей.

Если она конечно рассказала им про беременность.

Доктор Фист также помог справиться с паническим страхом потерять и её, и нашего ребёнка.

Он настаивал на том, чтобы я смотрел на себя со стороны, и так, я понял, что раз она выбрала меня за что-то, переехала ради меня и даже не сделала аборт, учитывая, что она очень закрытый человек, то она действительно любит меня.

Он помнил, как она приходила к нему, говорила обо мне и сделал о ней некоторые свои выводы.

Но мне ничего про них не говорил.

В этот же день позвонил отец и сказал, что прилетает через три дня.

Разговор о важном близился, и я пытался сформулировать, какими именно словами должен ему об этом сказать.

(У)

***

Утром я самостоятельно направилась на работу, и мы с Брэндоном почти не разговаривали, пока Минди косилась на нас исподлобья.

Уже потом я поняла, что он нравился ей, но попыток она не предпринимала.

Более того, она не знала, что мы жили вместе, видела только как он привозит и отвозит меня, и видимо начала о чём-то догадываться.

Предложение осталось нашим секретом, хоть я и носила кольцо на пальце.

Но про Тайлера Минди не спрашивала, возможно, думая, что мы решили пожениться.

Всё было таким сложным, казалось, что люди вокруг всё время чего-то ждали.

Но я не хотела ничего им отдавать.

Особенно часть себя, которая давно принадлежала только нам с Тайлером. Те сутки вдвоём показали мне, насколько мне хорошо с ним.

Как доля моей души он был нужен мне рядом.

А без него порой мне казалось, будто я не целый человек. Будто я разделена на кусочки. Разбита. Уничтожена.

Вспоминая его весь последующий день, я скрещивала ноги на стуле, в попытках заглушить нарастающее возбуждение от представления его тела. Это было ужасно.

Всё, чего мне хотелось — выбежать с работы и поскорее оказаться дома, лёжа под ним хотя бы по телефонной связи.

Гормоны творили со мной нечто неадекватное.

А в совокупности с его обаянием я вообще не могла думать ни о чём другом.

Даже мои статьи получались какими-то до безобразия некомфортными. И когда время на часах было шесть, я сидела дома в домашней пижаме, мечтая только о том, чтобы уснуть.

Организм играл со мной в злые шутки.

Но я всё-таки набрала номер Ксавье, желая услышать голос моего Тайлера.

— Рад, что позвонила, — стоило ему произнести это как самое уязвимое место снова запульсировало в сладкой истоме.

Неконтролируемая течка.

Вот как это выглядело.

— Мне стыдно говорить, но я весь день о тебе думала. Весь рабочий день. — сделала я акцент и услышала лёгкий смешок.

— Думала… В таком смысле? — я знала, что он улыбается.

— В таком. — согласилась я с ним.

— Я тоже. Ужасно скучаю. Эти сутки были самым охренительным событием за все месяцы здесь, — сказал он очень эмоционально, и я представить не могла, чего хочет моё тело.

Я вертелась и перебирала ногами, ёрзая по кровати и слушая его монологи о нас.

— Я всё время слышу шуршание, — высказал он с намёками, — Что ты там делаешь?

— Я скучаю по тебе. Думаю о нашей ночи. И не могу успокоиться. Не знаю, что со мной. — сказала честно я, а на лице вспыхнул яркий румянец.

Я даже почувствовала, как сильно раскраснелась от этого.

— Я выйду. — закашлялся он, и направился на улицу.

— Мне помочь тебе? Сбросить это невыносимое напряжение? — тянулись его слова, и я понимала, отчего такая нервная.

Дело было в приезде родителей.

Мысленно я очень об этом переживала.

Но и его могила никак не выходила у меня из головы.

Поэтому мне казалось будто я могу взорваться если не буду заниматься этим хотя бы раз в сутки… Или чаще.

— Помоги. — помолвила я уже до ужаса возбуждённым, настойчивым голосом, представляя, как он вновь творит со мной эти адские вещи, выставляя все мои животные желания напоказ.

Рядом с ним меня всегда выворачивало наизнанку, все вещи, что скрывались годами были перед ним как на ладони.

— Хочу связать тебя, как тогда на складе. Ощущать, как ты изнемогаешь, но при этом сопротивляешься. Всё время думаю об этом, вспоминаю и представляю, как делаю это снова и снова. Я ничего бы не стал менять. Ты была такая разгорячённая. Тот самый первый раз сразу дал мне понять, что ты будешь моей. Ляг на живот. Приподнимись на колени, и выпяти свою аппетитную попу… Представь, как моя рука медленно скользит к тебе между ног. — промолвил он на одном дыхании, будто находясь рядом со мной или в моей голове. Я подчинялась. Всегда подчинялась ему.

Он умел делать так, что моё тело плакало и выпрашивало, отвлекая меня от всего на этом свете.

Моё тяжелое, свистящее дыхание выдавало меня с потрохами.

— Расставь колени чуть шире. Я так хочу облизать тебя. Кусать твой загривок и окутывать пальцами твою шею, показывая тебе, насколько ты бесконечно мне принадлежишь. Я бы разорвал на тебе пижаму прямо сейчас, потому что мои джинсы чудовищно натянуты в области паха, и я не знаю, как буду ходить по территории с таким стояком, Уэнс. Я безумно хочу тебя. Выгнуть тебя, растянуть твои стройные ножки до состояния шпагата, оттрахать тебя до ярких звёзд в твоей голове. Видеть искры в этих ночных глазах. Блин. Когда ты так дышишь, я схожу с ума. — продолжал он изводить меня томящим шёпотом, пока я пыталась выдохнуть и завершить начатое, но мне также хотелось слушать это вечно.

— Когда ты возбуждаешься ты так вкусно пахнешь, Уэнс. Я ощущаю этот запах даже через сраную телефонную трубку. Высуни свой язык, постучи по нему пальцами, представляя, как я делаю это своим членом. Блядь… — произнёс он, замолкая, и я знала, что в его глазах сейчас стоит эта картина.

— Я так хочу тебя, что сейчас умру, — ныла я не своим голосом, пока мои пальцы жадно бегали по телу и ускорялись, всё сильнее доводя меня до фазы плато.

Я утыкалась лицом в его подушку, которая пахла как рождественское чудо, и это предавало мне ещё больше безумных ощущений.

— Моя Уэнсдей. Ты поскуливаешь. Обожаю, когда ты так делаешь. Сведи ножки, будто сопротивляясь мне. Я думаю, это заводит тебя ещё сильнее. Вспоминаю, как облизывал твои соски в той грёбанной сорочке на складе. Если бы ты только знала, что я тогда ощущал. Это было вознаграждением для меня после стольких месяцев скитаний и мыслей о тебе. Хочу ощущать насколько ты мокрая прямо сейчас. Хочу трахать тебя, не сдерживаясь и не останавливаясь, будто это наша последняя ночь вместе.

В моих глазах уже действительно начинали гореть бенгальские огни. Я вжалась телом в простынь, по моим бёдрам пробежала сильная дрожь, всё внутри запульсировало, и мои пальцы утонули в оргазме, что я ощутила.

Я начала чувствовать сокращения своей матки.

Удовольствие было сумасшедшим.

Видимо смысл был в этом повышенном на фоне гормональной перестройки либидо.

Но он ещё продолжал, пока я сдавливала собственные пальцы, ногами, съёжившись в клубок и не сдерживая стоны перед ним.

Ведь дома я была одна.

— И так ты поймёшь, что мы созданы друг для друга. Я хочу быть твоим хозяином, твоим мучителем, твоим мужем… — вылетели слова на автомате, и он замолчал, прислушиваясь к моему неловкому вошканью по кровати в поисках телефонной трубки.

Я вдруг пододвинула её ближе к уху, волнительно и тревожно дыша.

— Это правда, Уэнс. Я хочу быть твоим мужем. — сказал он огорчённым голосом, — Хочу, чтобы у нас было всё. Чтобы ты ни о чём не жалела. Хочу видеть одинаковые кольца на наших пальцах, которые будут показывать всем, что ты моя женщина. Я так хочу выйти отсюда, носить тебя на руках по дому. Готовить тебе завтраки, обеды и ужины. Хочу отвозить тебя на работу, дарить тебе подарки и водить на свидания как в тех самых ненавистных тобой фильмах. Хочу, чтобы наш ребёнок ни в чём не нуждался, и чтобы он видел, как его отец любит маму. Чтобы у него в голове ни на секунду не закралась мысль о чём-то другом. Чтобы ему не приходилось спрашивать, что мы с тобой чувствуем друг к другу. Я хочу, чтобы он видел это собственными глазами и ощущал своим маленьким сердцем.

По моим щекам в секунду полились слёзы.

Волна этих эмоций была несравнима ни с чем.

Это самые прекрасные слова, что я когда-либо слышала.

Я хорошо помнила свой День Рождения и последующий день тоже.

И я так мечтала тогда в глубине души, чтобы то самое предложение, что сделал мне когда-то Брэндон было сделано Тайлером.

Вслушиваясь в его слова сейчас я понимала, что это единственный человек, за которого я хочу по-настоящему выйти.

Не из ощущения, что кому-то что-то должна, не из надобности, что у нас с ним будет ребёнок, а из понимания того, что я чувствовала каждое сказанное им слово и будто знала его наперёд.

Я так его любила.

Он говорил мне, что хочет стать моим мужем, а я видела его могилу с датой смерти через два месяца, и это было ужасно.

Но как только я хотела ответить ему и даже рассказать о том, что увидела, коснувшись живота, мой малыш отправил меня в новое видение. И я знала, что оно было вызвано именно им.

***

Кажется, это был День Рождения Тайлера.

И мы были старше.

Повсюду висели какие-то дебильные украшения, был накрыт шикарный стол, и вся наша огромная семья была в сборе.

Рядом также почему-то была Энид и какой-то парень, стоя в обнимку и улыбаясь во весь рот.

Наш кудрявый мальчик обнимал Тайлера за ногу и смотрел на него, полный счастья и гармонии.

Если это видение было правдой, тогда почему я видела то другое. На моём пальце уже было кольцо.

Тайлер взял сына на руки, и подошёл с ним ко мне, пока мистер Галпин поджигал свечи на торте.

— Сегодня Тайлеру… То есть Аллану, — поправился его отец, — исполняется уже двадцать один год или два года по новому отсчёту.

В комнате раздался громкий смех, и я совсем не понимала, что происходит.

— Аллан довольно неплохой парень, — подшутила Энид, глядя на Тайлера, и он улыбнулся, приобняв меня за плечо, пока на его руках всё ещё капризничал наш маленький, кудрявый дьяволёнок.

— Если бы не она, этого всего бы не было, поэтому давайте лучше поздравим нас с новой жизнью. — ответил он, и громкий звук пробки от шампанского заставил меня вылететь из моего видения в реальность…