Мизантропия

(У)

***

— Куда исчезла? Я напугал тебя? — задал он вопрос с нотой тревожности от того, что я пропала на несколько минут.

— Выронила трубку… Тайлер… — замолчала я, представляя, что когда-нибудь это дурацкое расстояние исчезнет из нашей с ним жизни.

— М? — спросил он тихим голосом, и я почему-то была уверена, что именно сейчас он ждёт от меня чего-то по-настоящему важного.

Ведь то, что было между нами было не затмить вообще ничем.

Мы были слишком эмоционально зависимы друг от друга. Что бы мы не делали и где бы не находились часть души всегда была во власти второго. И он должен был стать моим мужем, иначе и быть не могло.

— Просто, чтоб ты знал. Я тоже хочу всего этого… — ответила я будто согласием, и чувствовала нашу общую идиллию своими внутренностями.

— Мне так сильно не хватает нас, Уэнс. — добавил он грустным шёпотом.

И я легла на кровать, скомкав одеяло и обнимая его, словно представляя рядом своего любимого мужчину.

Бесконечное ощущение родственной души в его обличии заставляло меня верить во что-то более возвышенное.

Потому что такого безумного соотношения любви и тепла друг к другу просто не могло существовать априори.

Это было что-то сильнее, чище, сложнее.

— Мой отец приезжает через два дня, будь готова, ладно? — сказал он, и я будто упала с Луны обратно на Землю.

Мой тяжёлый вздох говорил о повышенной нервозности, и он тут же спросил всё ли нормально.

— И мои родители приезжают… Это будет ад. — честно ответила я, думая об этом.

— Ты… Уже… Сказала им? — задал он вопрос, и я неоднозначно промычала в ответ…

— Мама сама это увидела. В своём видении. Какой кошмар… Я говорю это вслух и понимаю, что это театр абсурда, — объяснила я, и спрятала лицо со стыда в подушку, хотя смысла в этом было ноль, ведь никого не было рядом.

— А мой отец ещë и не в курсе, представляю его лицо в этот момент, — услышала я искренний смех.

— Думаешь, ему будет смешно, как тебе сейчас? — спросила я в недоумении.

Меня всю трясло только о мысли, что все они будут виться вокруг меня и спрашивать о том, как я себя чувствую по триста раз за день.

— Конечно, нет. И мне не смешно, малыш. Я просто предпочитаю реагировать на это так, нежели плакать и нервничать из-за этого. Мы справимся, правда. Ты самый сильный человек, из всех, кого я знаю, — сказал он с волнением в голосе.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда они все приедут знакомиться с отцом семейства. — съязвила я, и он издал ещё более нервный смешок в трубку.

— Всё будет хорошо. Я осознаю ответственность, что ляжет на наши плечи. Я помогу тебе всегда и во всём. Поговорю с отцом, он будет максимально тактичен. — пообещал он, но я понимала, что речь идет о шерифе Галпине.

Человеке, который отшивал меня в течение нескольких месяцев, лишь бы только не связывать себя узами тесного знакомства с давними врагами Аддамсами.

Зарыть топор войны помогло только моё расследование.

А что творилось позже это просто отдельный вид нашего чудаковатого взаимодействия.

Казалось, наши две семьи связаны какой-то злой иронией судьбы.

— Я люблю тебя. — вырвалось из моих уст на автомате.

— А я люблю тебя, Уэнсдей Аддамс, — обмолвились мы признаниями и закончили этот разговор по душам.

Но впереди было самое сложное. Близкое знакомство и принятие.

(Т)

***

Когда отец приехал, я не знал, как найти себе место.

Они с Уэнсдей уже виделись, но сказать об этом должен был я, поэтому он просто выразил небольшое изумление, когда увидел её вновь на пороге нашего дома.

Ведь он до последнего думал, что мы расстались. История с корпоративным жильем и её отсутствием на свиданиях, а также мой потерянный вид под чарами ебанутой Холли сделали своё дело.

— Тайлер. Я не знаю, спрашивать ли… Я был удивлен увидеть Аддамс в нашем дома снова. — выразил он удивление сразу, как приехал.

— Помнишь, я хотел поговорить с тобой о кое-чём серьёзном, пап. — промолвил я, почёсывая затылок, и это выглядело странно.

Мы никогда не умели разговаривать. Мялись, как два идиота, пытаясь подбирать слова. Но это было уже слишком затянуто, поэтому после его кивка головой я выпалил всё буквально за десять секунд на одном дыхании.

— Уэнсдей ждёт ребенка, пап, чёрт, мы ждём ребёнка… И я знаю, как это звучит, но мы правда справимся. Я выйду, и мы начнём новую жизнь. — высказал я и ощутил, как огромный груз упал с моих плеч, но затылок всё ещё продолжал неприятно подрагивать в предвкушении осуждения.

Он замер в этом состоянии минуты на три точно, и просто хлопал ресницами, видимо, пытаясь осознать могу ли я так жестоко шутить над ним.

— Ты серьёзно? — наконец, спросил он, и я почти стыдливо отвёл свой взгляд как уже бывало раньше.

Было ли ещё хоть что-то, что могло разочаровать его во мне ещё сильнее.

— Ребёнка… Господи, Боже, Тайлер. Вы же сами ещё дети. — произнёс он, не скрывая тревоги, и я присел на лавку для долгого разговора, ведь знал это не закончится лёгким похлопыванием по плечу и словами «Я всегда поддержу тебя, сын».

— Я уже не ребёнок, отец. И это было ужасно глупо, не специально, не запланировано, но несмотря на все эти факты они для меня важнее всего в этом мире, пап. — сказал я, потирая ладони, и он вдруг сел рядом со мной.

— Какой у неё срок… И вообще, что об этом думают Гомес и Мортиша? — спросил он в сомнениях.

— Об этом я тоже хотел поговорить. Срок почти 5.5 месяцев, я понимаю, что в балахонах, которые она носит сложно что-то разглядеть, да и она очень хрупкая. Но ей нужно беречь себя, пожалуйста, не наседай на неё. И я хочу попросить тебя не агрессировать в её сторону. Она и так многого натерпелась. — сказал я настойчивым голосом, и, кажется, так отец понял, что я настроен решительно.

Но он всё ещё вёл себя как молчаливый истукан.

— Её родители прилетают со дня на день. Она недавно сказала им, и думаю, они тоже не в восторге, но мы с ней любим друг друга, отец. — заявил я в бешеном приступе тахикардии, и он посмотрел на меня серьёзным, взрослым взглядом, оценивая ситуацию.

Я знал, что он переживает за нас, хоть и ведёт себя, как замкнутый засранец. Но я давно научился понимать его невербальную мимику.

— Надеюсь, вы понимаете, что ребёнок — это огромная ответственность. Я не отрицаю, что я и сам довольно сильно облажался. Не додал тебе ни понимания, ни любви. И не хочу, чтобы так было и у тебя, Тайлер. Но раз срок такой большой, и вы уже всё решили, мне остаётся только принять это решение. Я не буду давить на неё, но она ведь упрямая, например, вчера она шаталась ночью возле могилы этого дурацкого пса. Я пытался отправить её спать, но она засела там и не хотела уходить. Спорила до победного, мне пришлось сдаться. — рассказал он, и мне вдруг стало смешно.

— Это мелочи, папа. Она не из этого мира. Другая никогда бы не излечила меня. И мне не нужен никто другой. Ты и сам знаешь, как это работает. Разница лишь в том, что вы с мамой… В итоге… Не справились… А у нас ещё есть шанс. — пытался я произнести наиболее мягко, подбирая слова, но конечно это так не работало. Было всё же довольно неприятно.

— Я любил твою маму. Безумно её любил, Тайлер. И пусть по мне сейчас мало видно, но это время. Оно играло не в мою пользу, пока ты рос. Потерять её было самым болезненным происшествием в моей жизни. Этот удар, этот звонок в тот день разрушил меня как человека окончательно. И я, как последний говнюк, винил во всем тебя. Не в состоянии справиться с этой болью. Но ты должен был стать моим спасением. И даже несмотря на моё неправильное к тебе отношение, я жил только ради тебя. Чтобы ты вырос и высказал мне как я был чудовищно неправ.

— Это уже не важно, отец. Выросло то, что выросло. И сейчас я прошу лишь поддержки, пока я здесь. Просто приглядывай за ней, пожалуйста. Я искренне за них волнуюсь. Он уже связывается с ней в видениях. — произнёс я и увидел изумление в его серо-голубых глазах.

— Он? Это мальчик? Он не… — спросил он с нескрываемым восторгом, и я закивал.

— Это мальчик, да. И он не Хайд. Будем надеяться, у Торпов не всплывет очередной отпрыск, который захочет сделать это с ним, или я точно оборву их род на Ксавье. — заявил я грубым тоном, и отец взял меня за руку.

— Теперь ты точно заставил меня почувствовать собственное сердце, сын. — произнёс он, сжимая мою ладонь своей.

— Я обещаю, что позабочусь о ней, насколько она мне позволит. — прозвучали слова, которые успокаивали меня, и жизнь начала казаться чуть проще, чем она есть.

(У)

***

После того, как Тайлер сказал отцу о беременности для меня в том доме начался настоящий, апокалиптический ад.

Родители должны были прилететь завтра с утра, а я уже не знала, куда деть себя от влияния Донована Галпина.

Он арендовал машину и везде возил меня, запрещая ходить собственными ногами, я ощущала себя инвалидом, потому что он не мог отпустить меня одну даже до соседнего магазина.

Иногда мне приходилось включать воду в ванной и убегать от него через окно чтобы просто выйти куда-то без него.

Тайлер продолжал смеяться над этим, но я знала, что это только начало сего кошмара. Всё, чего я хотела это остаться одной, поэтому очень часто гуляла ночами по соседней улице или сидела на заднем дворе при свете Луны, разговаривая с Сэдди.

Но главное зерно раздора ещё не созрело.

А вот когда мои родители и Пагсли ступили на землю Нью-Йорка, мы с мистером Галпиным уже встречали их в аэропорту.

Тут то и начался финальный отсчёт на поиск моих нервных запасов. Как я и предполагала, маленькие, пухлые ручонки обвили меня стальной хваткой, и серая кожа на лице Пагсли заиграла новыми красками.

— Наша гнилая тыковка, — звучали странные прозвища, по которым я уже успела соскучиться.

Мама пристально одарила меня довольным взглядом, и всю последующую дорогу я могла лишь ощущать на себе родительский взор, полный укора и восхищение моего брата, который никак не унимался.

— Я никак не могу поверить, что стану дядей. Он уже пинает тебя? Он может порвать твою кожу изнутри? — задавал он свои привычные вопросы, и я была уже на девятом кругу ада от этого напряжения.

— Он может порвать твою кожу изнутри, а ещё расплавить твой мозг, если он всё ещё существует и не атрофировался от этих примитивных вопросов, — произнесла я холодным тоном, и родители вновь осыпали меня скептическими, едкими улыбками.

Безумие. Я не выдержу этого кошмара целых две недели. Дьявол, если ты существуешь, дай мне сил выжить после этого.

Даже мистер Галпин не казался мне таким ужасным после приезда моих биологических родственников. Вечные сюсюканья Пагсли, разговоры о беременности, гадкие, мерзкие воспоминания мамы о нашем детстве, и меня периодически начинало тошнить прямо до рвотных позывов.

Единственный, кто спасал меня от этого был сам Тайлер.

Но даже он не мог общаться со мной вечно, ведь было ещë и лечение. Поэтому я варилась в котле из родственников и сходила с ума в этом безумии, всё чаще сбегая и прячась от них по углам нашего небольшого дома.

«Техника дыхания, Уэнсдей. Расслабься. Выдохни. Всё скоро закончится.»

Меня бы спас только дядя Фестер.

Я стояла и смотрела на себя в зеркало, прислушиваясь к ритму сердца и думая о своём маленьком Тайлере.

На телефоне была одна единственная наша с ним фотография. Которая стояла у меня на заставке и успокаивала меня в происходящем хаосе.

Думать о нём стало моей собственной реабилитацией.

Десять минут наедине с самой собой в ванной комнате, и мне становилось уже намного легче.

Но стоило мне только выйти оттуда, как на горизонте вновь появились две пары карих глаз.

— Дорогая, может стоить чаще выходить из дома, дышать воздухом, — сказала мама, и меня подбросило в жутких конвульсиях до состояния панической атаки.

— Аааааааааа, — застонала я напряжённым голосом будто внутрь себя и хлопнула дверью, когда вышла из дома в гордом одиночестве.

Звонок Тайлеру вновь был сделан на жутких эмоциях.

Такие наши разговоры уже стали привычкой за последнюю неделю.

— Что на этот раз, родная? — поднял он трубку хихикая и будто издеваясь надо мной.

— Я уже не могу. Я думала всё самое страшное позади, но они ведут себя как стая волков. — возмущалась я, активно жестикулируя, пока шла по пустой улице и пыталась успокоиться.

— Не нервничай. Я не представляю, как тебе тяжело, но успокойся. Это скоро закончится, обещаю. — сказал он голосом, действующим на меня, как настой валерианы.

— Я схожу с ума. — завыла я в отчаянии.

— Они просто волнуются. Это их первый внук. Нужно потерпеть, родная. — успокаивал он меня, и я присела на лавочку, погруженная в мысли о нём.

— Можно я приеду к тебе? — задала я вопрос, и он выдохнул.

— Уэнс… У меня сегодня сеанс у Фиста с 4 до 7, а после тебе будет уже поздно возвращаться домой. Мы можем перенести встречу на завтра? — занервничал он, и я сильно расстроилась.

— Милая, я… Чёрт, я понимаю, что подвожу тебя. Но я волнуюсь за твоё состояние. — услышала я последние слова, и мой взгляд устремился вдаль.

Присмотревшись, я заметила того самого мальчика, который когда-то приходил ко мне ночью. И отвлеклась от разговора с Таем.

— Я тебе перезвоню. — промолвила я и сбросила звонок.

Увидев его играющего на соседской лужайке мне почему-то захотелось подойти и спросить что-то ещё о нашем ребёнке. Желание подтолкнуло сделать то, чем я обычно не занималась. Искать контакт с ребёнком. Это было уже мега странно.

— Здравствуйте, — испуганно посмотрел он в мою сторону.

— Здравствуй. Ты… Помнишь меня? — я растерялась, не зная, как вести себя с ним.

— Да. Вы — мама Эйдана. — сказал он вслух и у меня вдруг защемило в груди.

Эйдан… Огонь. Я назвала сына таким странным именем.

— Он говорил что-то про своего папу? — спросила я, нервничая и волнительно дёргая манжеты своей куртки.

— Нет, но он показывал мне Вашу семью. — произнёс мальчик, и мне стало немного легче.

— Он сказал, мы будем жить в этом доме? — задала я ещё один вопрос.

— Не совсем. Это вроде как дом на лето. Вы будете жить далеко отсюда. Вроде бы во Флоренции. — заявил его тонкий голосок и по моей пояснице вновь прокатилась волна колючих мурашек.

Италия… Что ж… Весьма символично.

Внутри отголосками доносились старые слова.

«Инструкция на итальянском. Нужна трёхлопастная отвёртка и шестигранный ключ четвёрка. Погоди. Ты читаешь по-итальянски? Конечно, это родной язык Макиавелли…»