Мизантропия

(Т)

***

Её этот до чёртиков красивый взгляд.

Как же я обожал её.

Мои руки начали развязывать бечёвку на её теле, и всё это время я целовал каждый его сантиметр.

Всё было таким взбудораженным. Я будто мог посчитать каждую мурашку на своём теле.

— Что это? — спросил я, глядя в сторону на огромный деревянный крест в углу комнаты.

— Крест для распятия. — спокойным тоном произнесла она.

«Ну… я примерно так и думал».

— И кого вы так распяли? — задал я вопрос, заканчивая с верёвкой.

— Лучше не спрашивай. — произнесла она с горящими глазами, и я не рискнул ввязываться глубже. Хоть и подозревал, что она просто пугает. Разве могло быть в этой душе что-то темнее меня?

— Пойдём-ка. — взял я её на руки и потащил к нему, — Мне кажется ты давно не слышала звуки Господа.

Нервный смешок Уэнс раздался по помещению, и она до безумия мило поцеловала меня в щеку, пока сидела у меня на руках абсолютно голая.

Тоненькие ножки сами встали к кресту, и она расставила руки в стороны будто в ожидании моих самых грязных фантазий.

До чего же она была испорченной и сумасшедшей.

— Мне кажется или твоё наказание превращается в нечто вроде удовольствия, — потянулся я за верёвкой, чтобы грубо привязать её руки к деревянным краям.

Следом пошли и ноги.

Видимо, ей нравился даже сам процесс связывания.

Она стояла довольная, погрязшая в своих похотливых грёзах и закусила нижнюю губу в ожидании того, что будет дальше.

И я упал перед ней на колени, припав своим языком к её клитору.

Из её губ тут же сорвался стон, я прижал её тело ближе, взявшись за её шикарные, упругие ягодицы.

Водя по её телу руками, я забывал вообще обо всём на свете.

Доводя её до оргазма из раза в раз.

Она вся съёживалась, и обмякала, заливая соками свои бёдра.

Была такой горячей и вкусной, что мне хотелось делать это вечно.

— Стой… Галпин! — нервно дёрнулась она, сжав ноги в беспомощной хватке. В них уже не было никаких сил.

— Сдаёшься? — спросил я, целуя низ её живота, но она была такой упрямой и противной.

— Нет. — выдала она с обезумившими глазами, будто моля меня о том, чтобы я остановился.

— Ладно. — сказал я совершенно спокойным тоном и продолжил залезать в неё пальцами и посасывать её изнемогающий, измученный донельзя клитор. Мне хотелось сделать так чтобы она визжала о том, что сдаётся мне, в истерике и за невозможностью терпеть.

— Нет, нет, нет, Тайлер…!!! — буквально проскулила она, пока я продолжал делать это, её ножки пытались свести колени вместе, всё тело напряглось до нечеловеческих пределов.

И я был настолько увлечён процессом приручения её внутренних демонов, что не сразу заметил, как в дверь постучали и раздался голос её матери.

— Эйдан проснулся. — коротко сообщила Мортиша и удалилась оттуда.

Будто с самого начала знала, где мы и что мы тут делаем.

Это был просто испанский стыд.

Я тут же выдохнул и направился развязывать верёвки на её руках.

— Не думай, что отделался лёгким испугом. Мы ещё вернёмся к вопросу отрезанных пальцев. — грубо произнесла моя девочка, чем заставила меня ухмыльнуться.

— Не боишься нарываться, пока ещё до конца не развязана? — задал я вопрос, и её маленькая ладошка резко очутилась на моём горле.

— Если угрозы продолжатся в следующий раз я принесу тарантула и отрежу твою кисть гильотиной. — промолвил этот угрожающий тон, и я даже немного расстроился, что нам предстоит выйти отсюда прямо сейчас.

— Какая ты злая. Я думал ты любишь эти пальцы… — промолвил я, перебирая ими в воздухе, вспоминая, что делал ими пять минут назад.

На что она ехидно посмотрела в мою сторону и начала одеваться.

— Здесь только эти штаны? — спросил я, поднимая их с пола.

— Твоя одежда в моей комнате. — сказала она, скрываясь от меня в мешковатой футболке.

— И пока ты носила вещи и предметы туда-сюда никто из твоих родителей не удивился и не спросил, что ты собиралась делать?! — удивлённо спросил я, натягивая штаны.

— Они и так это знали. Отец помогал подключить электрический стул и усадить тебя на него. — заявила она ровным тоном, ожидая, когда я закончу.

— Что?! То есть, мистер Аддамс знал, что ты хочешь меня поджарить и ничего не сказал, а помог тебе?! — спросил я в нервном напряжении.

Я уже опасался оставаться на ночь в этом доме.

— Не ной, пошли. — дёрнула она меня за руку, а я так и остался с этим паническим ужасом на лице.

Переодевшись в её комнате, мы собирались направиться к Эйдану.

— Твоя комната похожа на музей. — сказал я и услышал, как мой голос эхом гуляет по помещению.

— Здесь много, что есть. Ночью покажу. — расплылась она в ехидной ухмылке.

И только потом я заметил, что в углу стоит очень милая кроватка из чёрного дерева.

— Твои родители приготовили…? — спросил я в тревоге. — Ты ведь собиралась вернуться ко мне, правда?

Мне вдруг стало очень больно.

Глядя на это, мне почему-то показалось, что она могла бы бросить меня на совсем.

Её стройные ноги прошли по мраморному полу, и она обвила мои плечи руками, уставившись на меня моими любимыми выразительными глазами.

— Что за вопросы? Конечно я бы вернулась. — ответила она, обняв меня, и я приподнял её, чтобы она обвила мою поясницу лодыжками.

Я обожал, когда она так на мне сидела.

Именно так я и понёс её на улицу за Эйданом.

Когда мы вышли, её родители сразу одарили нас улыбками.

Я и подумать не мог, что такие милые люди могут спокойно разрешить ей пытать меня на электрическом стуле, но может они знали, что она не станет этого делать…

Во всяком случае, я надеялся на это.

Едва увидев Эйдана, я бросился к нему, взяв его на руки и прижавши к своей груди.

Маленький, тёплый комочек с милыми улыбками, которые посылали в мой мозг эндорфины. Я буквально умирал без них обоих.

— Я так скучал. — прошептал я, разглядывая это любимое личико с двумя чёрными как смоль глазами.

На его голове уже начали появляться забавные кудряшки, и это ещё сильнее согревало моё сердце.

На дворе было уже шесть часов вечера, а я всё ходил по их поместью вместе с ним на руках и показывал ему весенние листья, рассказывая о том, как мы с его мамой только познакомились…

Эти отношения провели нас с ней через всё.

И я бы ни за что не променял это ни на что другое…

(У)

***

Наверное, я окончательно размякла, раз стояла там и смотрела, как Тайлер разговаривает с нашим трёхмесячным сыном, но это было действительно слишком мило.

Я решила дать им немного времени побыть наедине.

Но и нам с ним предстоял тяжёлый разговор вечером.

Ведь одно дело заниматься сексом, а другое разговаривать по душам.

Это нужно делать, чтобы не повторять ошибок.

Чтобы понять друг друга и отпустить обиды.

Тайлер знал это как никто другой, ведь работал с этим.

И вечером во время ужина мы окончательно решили, что купим билеты в Нью-Йорк на ближайшие дни, чтобы увидеть Донована. Это было важно для Тайлера, и сил ждать уже не было. Поэтому мама позвонила ему и объяснила всё «нашими» перевёрнутыми словами. Мы решили сочинить историю о том, что я вышла замуж, встретив другого человека и хочу познакомить дедушку с внуком. И хоть это было неприятно, неправильно и довольно странно, это был единственный разумный вариант, так как разговоры могли слушаться, а то, что мы бы остановились в том доме могло бы вызвать ненужные вопросы.

Уже поужинав и обо всём договорившись, мы вернулись в комнату, уложив Эйдана на ночной сон в кроватке, которая когда-то принадлежала мне самой.

Родители приобретали её на заказ, она была сделана из какого-то дорогого, черного, непростого массива дуба.

По очереди приняв душ и приготовившись ко сну, я вновь стояла у зеркала и заплетала косы, глядя на то, как он любуется нашим сладко сопящим сыном.

В голове было много слов, много мыслей и переживаний. Я и не думала, что это легко нам дастся, но уже, когда села на кровать, он уселся прямо на пол передо мной, склонив свою голову мне на колени.

— Ты невероятная… Прости, что дал повод в этом усомниться. Твоя книга… Точнее черновики… Они были великолепно написаны, и мне так жаль, что я сказал тебе те слова. Ты смелая и умная, отважная и ты спасла людей. Отомстила за тех, кого тот человек убил. Я не понял этого. Но мне очень жаль. Отныне я буду относиться внимательнее. Прости меня, Уэнсдей, пожалуйста. Мне важно всё, чем ты занимаешься. Это правда. И то, что ты всегда нас спасала. Именно ты всегда вытаскивала меня и давала смысл. Только из-за этого мы всё пережили. Ведь я бы сдался. Я не достоин тебя. — прозвучал его ужасно грустный голос, и я запустила пальцы в его кудрявые волосы.

Это слишком успокаивающе на меня действовало.

Подтянув его к себе на кровать, я начала целовать его, снимая с него футболку, но он вдруг остановил меня.

— Уэнс… Стой. Пожалуйста, давай мы поговорим хотя бы пять минут о том, что беспокоит тебя, чтобы не было этих недомолвок. — сказал он, держа меня за руку, и я тяжело выдохнула.

— Я бы вернулась. Просто было больно, когда ты ушёл. И после… А про книгу. Я хотела её написать, но уже не хочу. — коротко сказала я, и он перебил.

— Нет, послушай. Ты должна сделать это. Ты –великолепный писатель. И я уже ненавижу себя, что сказал такое. Я — кретин. Ты ведь не сдашься из-за такого идиота как я? Не откажешься от мечты из-за моих слов, это убьёт меня. — продолжил он корчить расстроенную гримасу.

— Ладно, Галпин. Я напишу её. А дальше, как пойдёт. — ответила я, положив его руку к себе на талию.

— Ты любишь меня? — спросил он, притянув меня к себе на колени, как маленькую.

— Конечно, я люблю тебя. — ответила я, целуя его снова и снова, а затем силой откинула его корпус назад на мягкую кровать…

(Т)

***

— Придётся быть очень тихим мальчиком. — послышался шёпот, и она опустилась губами к моему члену.

Почему всё всегда заканчивалось именно так…

Конечно я ни в коем случае не жаловался, но иногда хотелось решить проблемы до конца, а не вытрахать их.

Сдерживать стоны от того, что она делала было гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд.

А затем я придавил её собой, широко раздвигая её уставшие ноги, и трахал её до тех пор, пока она не начала от меня уползать.

Это было нужно нам обоим.

Всю ночь до самого утра мы сводили друг друга с ума и изводили своими «пытками».

А после прошло ещё несколько дней, и попрощавшись с её родными, мы, наконец, полетели к моему отцу.

Сказать, что я был счастлив, значило, ничего не сказать.

Увидев его, я вцепился в него мёртвой хваткой, собственно, как и он в меня.

— Тай…сынок… — схватил он меня за лицо, придавив к себе за затылок. — Живой… Господи…

А когда он увидел Эйдана, у него вообще перехватило дыхание, кажется, в тот самый момент плакали все.

— Он вылитый ты… Тайлер… Разве что глаза, как у демона, тут Аддамс постаралась, — пошутил отец, утирая скупые слёзы.

И даже эта шутка была наполнена каким-то теплом, я был так благодарен, что он присматривал за ней, пока меня не было.

Сколько общих моментов у них было, мне даже трудно было представить такое.

Я хорошо помнил, что отцом он был не особо чувственным, но зато с внуком его понесло по волнам отеческой любви.

И это было просто какое-то безумие… Столько эмоций и нежности несло в себе это зачерствевшее после смерти мамы сердце.

Я был так счастлив ощущать это.

Отец рассказал, что навещал Ксавье. Что он решил остаться в Нью-Йорке и всё ещё был с той девушкой — перевёртышем. Вроде как, он был счастлив. Отец открыл ему собственную художественную студию.

Уже из Нью-Йорка Уэнсдей написала Энид письмо.

О том, что хочет видеть её в Италии, но больше ничего не рассказывала. Лишь написала адрес и подписалась, как Аддамс — Рейвен.

Она была убеждена, что та всё поймёт.

(У)

***

Мистер Галпин не выпускал Эйдана из рук, поэтому мы часто гуляли по ночному Нью-Йорку, как и хотели раньше.

Каждый день приносил какие-то новые места и ощущения.

Мы окончательно помирились и решили больше не возвращаться к этой теме.

Достаточно было того, что мы выслушали друг друга.

По приезде в Италию я хотела начать писать книгу, ну а сейчас Тайлеру дали две недели отпуска авансом.

Поэтому мы просто наслаждались весенним городом.

Многие места вызывали странные воспоминания.

Будто в них была наша с ним развилка.

Я прекрасно понимала, что если бы не было чего-то из наших общих мгновений, могло бы не быть нас.

Помнила, как Брэндон остановил меня от аборта.

Как Тайлер, околдованный чарами, разорвал нашу с ним связь.

Помнила оба предложения, которые сделали мне с разницей всего в два месяца.

Каждый сантиметр этого города нёс в себе что-то значительное…

И вот однажды, когда одним вечером мы с Таем шли по этим улицам в центре, краем глаза я заметила его. С кареглазой, милой шатенкой.

Он так красиво и по-настоящему смеялся.

И то, что я уловила было как-то особенно важно для меня.

Между ними была любовь. Я точно это чувствовала.

Они не видели нас, да и сам Тайлер что-то увлечённо рассказывал, глядя на меня влюблённым взглядом.

И мне вдруг стало так хорошо, как не было уже давно.

Словно я поверила в то, что кто-то наверху услышал все мои молитвы и благодарности, направленные на счастье этому человеку.

Ведь он спас нас.

Спас нашу любовь, нашего ребёнка и наш брак, и я надеялась, что вселенная отблагодарит его за это вдвойне…