Мизантропия

(У)

***

Я улетела только чтобы дать ему время остыть.

И не преследовала цель обидеть его или унизить.

Столько раз всё ради него бросая, я хотела побыть в осознании и принятии того, что у меня пытались забрать мою мечту.

Но понимала и его реакцию тоже.

Травмы, которые он пережил в своё время в купе с любовью ко мне, со страхом потерять…

Вызвали своеобразный взрыв.

Не знаю, чего я хотела.

Но знала, что забрав Эйдана, разбила ему сердце, однако, когда он не пришёл ночевать той ночью, я окончательно приняла решение пожить с родителями, оставив ту «долбанную» книгу, как он выразился.

Я просто бросила её писать и улетела без какого-либо желания продолжать свою деятельность.

Вот так он на меня влиял. Ломал меня одной простой фразой.

Но на этот раз я не винила его, я действительно поступила необдуманно.

Хотела, чтобы мы оба остыли и вернулась бы к нему. Обязательно бы вернулась, ведь любила его больше всего на этом свете. Его и Эйдана.

Родительский дом был наполнен воспоминаниями, Ларч то и дело рычал от радости, Пагсли уже успел соскучиться по нашему тарантулу, и я, войдя в свою комнату, ненадолго окунулась в детство.

Мама не наседала на меня, да и отец знал, что мне тоже нужно время.

Аддамсы всегда славились своим бесстрашием. И измениться в одночасье, бояться смерти…было не так легко, как могло показаться на первый взгляд.

Тайлер многое не понимал во мне.

Некоторые ситуации заставляли его считать меня эгоисткой, но я просто не осознавала, что должна чувствовать, как правильно это делать.

И подстраиваться под чужие эмоции, перенимать их, когда у меня есть свои собственные было неправильно. Этого он не учёл. Я ведь уже сформировалась как личность.

И ему оставалось принять это.

(Т)

***

В тот же день, а это был мой выходной, я позвонил мистеру Мидлтону и сказал о том, что полечу ненадолго к родным. Он даже одобрил моё такое решение, предоставив мне отпуск на несколько дней. Чему я был несказанно рад…

Конечно я полетел за ними, я не мог ждать. Не мог спать без них. Существовать.

Все мои мысли были о том, как неправильно я поступил.

Даже если она была неправа. Я не должен был кричать на неё, не приходить домой и вести себя как кретин.

Она не была виновата в смерти моей матери, но я периодически тыкал её этим, будто она была обязана понять меня. Но это была не её боль, а моя. Я не перерос её и до смерти боялся, что Эйдан столкнётся с тем же. Признаться честно, я не знал, что ей сказать… Как извиниться или хотя бы как сделать так, чтобы она забыла те ядовитые слова, что я сказал ей. Это было грубо с моей стороны.

Я знал, где она живёт, потому что мы не раз говорили об этом, хоть я там ни разу и не был.

Стоило мне ступить на землю их поместья, я вдруг понял, что вид злобных горгулий, отсутствие солнца на небе и мёртвые птицы в их саду вызывают во мне небольшой когнитивный диссонанс.

Возможно она чувствовала, что я прилечу, но вряд ли стопроцентно это знала.

Меня встретила Мортиша. И будто была уверена в какое именно время я появлюсь на пороге их дома.

— Кажется, она ждёт тебя, мой мальчик. — промолвила она, обняв меня, и я виновато уставился в пол.

— Извините, что допустил такую ситуацию. Я не должен был. Мы — семья, и вести себя столь необдуманно, втягивать в наши разборки вас… — сказал я очень расстроенно, покосившись на их дворецкого, который смотрел на меня как на жаркое.

— Тайлер. Всё нормально. Вы ещё молодые. У всех бывают ссоры. К тому же я понимаю твою обиду на Уэнсдей. Ты просто испугался за неё. Если бы Франсуа была жива, она бы поддержала тебя точно также. Терять маму страшно и болезненно, поэтому мне понятно, почему ты не хочешь такого для Эйдана. — высказалась Мортиша, и мне стало намного легче.

Я поздоровался с Пагсли и познакомился с их дико странным, молчаливым Ларчем, который был похож на немого гробовщика.

Мортиша направила меня в её комнату, чтобы я оставил там свои вещи, однако там Уэнсдей не было, и, бросив сумку возле её огромной кровати, я незамедлительно отправился искать её по остальным имеющимся комнатам, которых, кстати говоря, было с полсотни, не иначе.

Отворив одну из дверей, я был абсолютно уверен, что это их пыточная.

А поступивший разряд тока в мою шею полностью меня в этом убедил, особенно когда я отключился прямо на входе в эту зловещую, тёмную комнату с самодельной паровой гильотиной.

(У)

***

Не знаю, зачем сделала это.

Захотелось немного поиграть.

Раз ты приехал, Тайлер Галпин или Аллан Рейвен… Будешь играть по моим правилам.

Если конечно не хочешь пасть в бою на минном поле.

Здесь были вещи пострашнее того, что он готовил для меня на своём складе.

Я раздела его, надев только домашние штаны, усадила на наш семейный электрический стул, закрепила руки и ноги, затянув ремни до предела и расслабилась в ожидании, когда он откроет свои зелёные, идеальные глаза.

Даже в отрубе он был прекрасен.

Совершенное тело, покрытое мышцами и жилами. Каждая выпирающая косточка на его теле. Каждый его изгиб.

Полнота и мягкость его чётко очерченных губ.

Широкая спина, крепкие плечи и сильные руки.

Про остальное было сложно даже думать, потому что слюни сразу подступали к моему горлу.

Хорошо, что мама сказала мне, когда он приедет и Эйдан очень быстро уснул в коляске на улице вместе с моим отцом.

Мне не терпелось начать наш странный диалог.

И когда он открыл глаза, он немного опешил от того, где оказался, но затем очень мило улыбнулся мне.

— Прости меня. — сразу вырвалось из его рта, но так было неинтересно.

— Так не пойдёт. — промолвила я, поставив голую ступню ему между ног. — Думал, можешь хамить мне?

Его нервный смешок раздался по помещению, и я уже знала, как именно я буду над ним издеваться.

(Т)

***

Я был счастлив, что она вела себя именно так, хоть и чувствовал её обиду.

Со стороны могло показаться жутковато, но на деле я знал, что она делает.

— Я так не думаю, любимая. — ответил я, вглядываясь в её глаза, которые не видел два долгих дня.

И даже они были для меня вечностью.

Чёрная, пугающая глубина затягивала меня в неизвестность.

— Хочу увидеть сына. — сказал я, оглядывая место, где нахожусь, — Надолго мы здесь?

— За каждое слово «блядь» в мой адрес я отрежу тебе по пальцу, и мы направимся к сыну, не переживай. — ответила она холодным и озлобленным тоном, и так я понял, что она действительно до сих пор сердится на меня.

— Ладно. Отрезай. — состроил я довольную ухмылку, её маленькая ручка схватила нож с металлического верстака и подтащила его к моей руке.

Ощутив его лезвие у указательного пальца и то, как оно скользит по моей коже, заставляя выступать кровь, я резко дёрнулся в панической атаке, глядя на неё бешеными глазами.

— Ты что обезумила? Хрена ли ты делаешь, блядь, Уэнсдей?! — прервал я её порыв своими криками.

— Четыре пальца, Галпин. И здесь звукоизоляция, тебя никто не услышит. — деловито заявил её голос, нацепив на мой рот кусок скотча.

Я отлично понимал, что нахожусь на электрическом стуле, и мне совсем не хотелось проверять как хорошо он функционирует.

Она тут же уселась на меня, раздвигая свои ноги, и подставив свой нож к моему горлу.

Её вторая рука оттянула мою голову за волосы, и она наклонилась в каком-то порыве удовлетворения, оказавшись своими пухлыми губами прямо возле моего уха.

— Думаешь, ты будешь давить на меня, и я перестану быть собой? Думаешь, можешь не ночевать дома? А если я сделаю также, Тайлер? Каково тебе будет? Будешь думать, что я с Брэндоном или с любым другим мужиком, пока ты ждёшь меня дома как верная собака. — прозвучал очень обиженный, грубый тон и я торопливо покачал головой, чтобы она открыла мой рот.

Но она продолжала бить меня словами, удерживая при этом за волосы.

— Я не предавала тебя. Я просто знала, что ты дёрнешься от этого. Что ты не дашь мне довести дело до конца. И неизвестно скольких бы он ещё убил, а возможно и нас с тобой. Я поступила правильно. Но ты резок, ты бы запретил мне делать это. Всё это было не ради долбанной книги, как ты выразился. А ради расследования. Справедливости. Я ощутила боль, когда ты ушёл, а ещё большую боль, когда ты не вернулся. И очень надеюсь, что ты ощутил тоже самое, когда я улетела. Я ненавижу тебя, Тайлер Галпин. Я столько раз за тобой возвращалась. Куда бы ты не направился. Сколько бы раз не отворачивался от меня. Именно я всегда была рядом и возвращала «нас». Но этому пришёл конец. — на её глазах выступили слёзы, и мне вдруг стало так больно, я понял, что она абсолютно права, а в придачу моё дерьмовое отношение отвернуло её от меня. — На этом всё.

Её рука резко оторвала с моего рта скотч, отпуская мои волосы, и она слезла с меня, уходя обратно к верстаку.

— Уэнсдей… Ты права. Ты абсолютно права. Я не знаю, что на меня нашло. Я вёл себя эгоистично. Прости меня. Не было ни дня чтобы я не думал о том, сколько раз ты бросалась ради меня и в огонь, и воду. Я должен был расположить тебя к себе, чтобы ты сама мне всё рассказала. Когда я сказал о матери, я не хотел вываливать это на тебя. Ты здесь не причём, это моя боль. Прости меня, прошу тебя. Я не выдержу, если потеряю тебя. Не говори, что этому пришёл конец. Я тебя не оставлю. Я ведь люблю тебя и точно знаю, что ты тоже меня любишь. — провыл я, сидя на стуле, потому что ужасно хотел обнять её, прижать к себе и не отпускать, но не мог даже прикоснуться. И это было больнее отрезанных пальцев. — Пожалуйста, подойди ко мне.

Она посмотрела на меня, приподняв бровь, и резко села обратно, начав целовать мои губы и водить холодными пальцами по моему стану.

Она просто не выдержала этого, как и я.

Её поцелуи сменялись укусами, и это было так горячо, что я горел, сидя на том месте.

Мои глаза словно накрыла пелена, я хотел руководить, хотел раздеть её догола и усадить на тот верстак, расстилая словно собственную игрушку, но вряд ли я был вправе что-то решать.

Измученный её поцелуями, я ощущал каждое новое касание как болезненный импульс у себя между ног.

Она слишком возбуждающе на меня действовала.

Настолько, что я задыхался и содрогался, пока она вылизывала мою шею.

— Уэнс… — простонал я, уткнувшись носом в её макушку и вдыхая этот вкусный аромат яблок и миндаля, которым она всегда пахла.

Настолько это было родным для меня, что казалось, я могу ощутить его просто закрыв глаза в одиночестве. Вспомнить сквозь расстояние и время.

— Прости меня. Этого больше не повторится. — вновь кое-как произнёс я под гнётом её языка.

И она тут же направилась стягивать с меня штаны.

— Не шути так… — промолвил я с опаской и громко застонал, когда она начала погружать мой член в свой маленький, похотливый рот.

Дьявол. Это было невыносимо, но я точно знал, что за это удовольствие мне ещё причинят порцию мучительных страданий.

Быстрые, агрессивные движения заставляли меня съёжиться в ожидании оргазма, моё громкое, прерывистое дыхание могли бы услышать даже в космосе.

Она владела такой техникой заглатывания, что все мои самые пошлые фантазии о ней не сравнились бы с тем, как она это делала.

Мне хватало пары минут в её рту, чтобы обмякнуть на этом стуле от неконтролируемого выплеска эмоций.

Но это было не важно, ведь через минуту я хотел её снова.

— Я знаю, ты сердишься. Но развяжи меня. — сказал я настойчиво, и она покачала головой, — Я хочу выебать тебя на этом столе.

От этих слов она как-то слегка напряжённо сглотнула слюну и уставилась на меня ожидательным взглядом. Я знал, что желание быть подо мной, принадлежать мне пересилит все эти садистские наклонности в её голове.

Хоть она и металась, ручки сами потянулись отстегивать мои руки, а я уже торопливо освобождал и ноги.

В секунду забросив её на себя и начав целовать её, словно сумасшедший, я тонул в этом ощущении забвения рядом с ней.

— Прости меня, — в очередной раз произнёс я, усаживая её на верстак и разрывая её рубашку в клочья, задирая юбку и оголяя её перед собой одним движением руки.

Моя голова сразу оказалась между её ног, а руки плотно сжимали её ягодицы, удерживая на столе.

Стоны, которые она даже не пыталась сдерживать способны были оглушить.

Она была именно такой какой была со мной на складе. Мокрой, покладистой и очень громкой.

Мой член уже изнемогал от желания оказаться в ней так глубоко, как это было возможно.

Смазка текла по её бёдрам, и я заставил её лечь на него, сильнее задрав ноги на мои плечи, расстилаясь передо мной в очень откровенной позе.

Она вся текла подо мной.

Пальцы размазывали её влагу ниже, и я вспомнил каково это — делать так, чтобы она подчинялась.

По одному я вводил их в её задницу, второй ладонью закрыв её рот и продолжая трахать на этом столе как собственную любимую шлюху.

И я обожал, что она была со мной такой.

Стонала и выгибалась, требуя ещё и ещё, похотливо посасывая мои пальцы, пока я доводил её до содроганий, которые ощущал на своём уже готовом кончить члене.

Слишком горячо и невозможно.

Резкий всхлип, и она сжала меня сильнее, тугой хваткой расплываясь в собственных сокращениях.

Второго ребёнка мы не планировали, поэтому я кончил ей на бедро буквально в ту же секунду, как ощутил её оргазм на себе.

Разводя её сжатые ноги в стороны, я придавил её к холодному металлу, скрещивая её пальцы со своими и разводя её руки как на кресте.

— Ты ещё ненавидишь меня? — задал я вопрос, касаясь кончиком носа её торчащего соска и покусывая его.

— Да. — резко выплеснула она, пытаясь дёрнуться от меня, но я плотно зафиксировал её на месте.

— Ты ведь понимаешь, что я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не скажешь — нет? — прозвучал мой хриплый тембр, пока я настраивался на новую порцию прегрешения. — Будет больно, Аддамс. Как ты любишь.

(У)

***

Моё тело уже сходило с ума от того, что он со мной делал.

Как мои надежды о пытках превратились в моё собственное наказание?

Просто, когда речь шла о нём, всё, что было мне необходимо — доминирование с его стороны.

Он вдруг резко приподнял меня, поставив на ноги перед собой и сволок со стола толстую бечёвку, начав обвивать её вокруг моего тела.

Сказать, что это нравилось мне — значило, ничего не сказать.

Тугие переплетения этой верёвки на моей коже, создавали ощущение подчинения ничуть не хуже его грубых касаний, от которых оставались мои любимые следы на теле.

Затянув мои запястья и ноги, проводя верёвку под грудью и по плечам, он создавал из меня образ какой-то собственной марионетки — которой легко бы было руководить, дёргая за её концы.

Я уже ощущала, сколько влаги было на моих бёдрах, всё предательски текло и напоминало о себе, показывая ему, насколько мне хорошо сейчас.

Одно его касание заставило его ухмыльнуться той самой великолепной до дрожи в коленках улыбкой.

— Готово… — сказал он, поворачивая меня к себе спиной и укладывая голой грудью на стол, отчего я ощутила, как мои соски тут же затвердели в соприкосновении с металлом.

Плавное движение его руки у меня между ног заставило слегка прогнуться в коленях и вскрикнуть, это было так желанно и мучительно, но он резко поставил меня на ноги обратно, схватив за живот.

Размазывая по мне влагу своим же членом, он мучил меня, доводя до исступления, и я ощущала, как в моём мозгу начинают отмирать нейроны один за другим, я тупела прямо на глазах.

Его член был уже весь в моей смазке, и я знала, что он собирается делать.

Руки слегка раздвинули мои ягодицы сильнее, мне казалось я умру от страха прямо там, потому что это действительно напрягало и пугало меня.

Но это ощущение… И болезненное, и уносящее крышу куда-то далеко.

Заставляющее тебя понять, что ты полностью подчиняешься этому человеку.

Он резко схватил меня за волосы, притягивая к себе ближе, а затем я ощутила каждый сантиметр, что он вогнал в мою задницу.

В мгновение из моих глаз посыпались искры, всё было таким влажным и готовым к нему, особенно после его пальцев, но я ощущала, как внутри меня пляшут демоны.

Он обнял ладонями мои плечи, наклонившись над моей спиной, пока я очень громко хныкала и стонала, связанная и беспомощная в его бесконечной власти.

— Здесь звукоизоляция. Тебя никто не услышит, — промолвил он будоражащим голосом и начал целовать мою шею, уводя вторую руку вниз и нащупывая мой измученный клитор.

Я кончила буквально за минуту, а может и меньше.

В голове будто случился взрыв, зацепив и его, и я ощутила, как он расслабился прямо внутри меня.

И на самом деле это было не просто невероятно, это был настолько сильный оргазм, что спустя пять минут в моей голове продолжали разливаться краски, а между ног всё пульсировало и заставляло возбуждаться снова.

— Галпин-Рейвен, что ты со мной делаешь… — прошептала я совершенно обессиленная, улёгшись на столешницу и растекаясь на ней, за невозможностью стоять на ногах, в которых точно не было правды.

— Ты всё ещё ненавидишь меня? — спросил он, целуя мою спину, до сих пор находясь сзади меня, и я покосила на него свой заплывший взгляд.

— Да.