Мне боязно растопить Ваше сердце, но я попробую...

~~POV Уэнсдей~~

      Да, конечно, я была прилежной и примерной ученицей, но мне хотелось не этого. Я жаждала острых ощущений, любви, страсти… И когда я увидела фото этой прекрасной блондинки, к которой хотел пойти работать мой брат, что-то во мне заклокотало: раньше мои чувства были ограниченны простыми радостями, грустью, разочарованиями, горем… А в эту секунду я, отвлёкшись от готовки блинчиков, косо взглянула на экран, где было её лицо с точёными чертами и контурами. Что-то внутри меня начало содрогаться, переходя в лихорадочный озноб — даже сито выпало из моих рук. Я твёрдо решила, что должна хотя бы увидеть её вживую, записавшись на собеседование. Поэтому, ничего не говоря брательнику, я решила, что тоже подам заявку. Но вот неряха! Вкладки-то кто закрывать будет, а? Вот этот гавнюк и решил, что я место у него отжать хочу: моё резюме-то попривлекательнее будет… Он уехал на единственной общей машине, которая предназначалась для нас двоих (у родителей тоже было по собственной, но они уехали очень рано по своим делам, предупредив об этом вчера, но я не придала этому особого значения), оставив меня одну без транспорта в нашем посёлке, несколько далеком от города. Но моё желание увидеть эту богиню, холодно смотрящую с экрана, никуда не ушло, поэтому я стала думать, как бы мне выбраться из этой глуши. Хорошо только, что соседский парень и по совместительству мой друг тоже решил ехать в город, чтобы потусить на ежегодной вечеринке, но для начала помочь её организовать, и захватил меня с собой. Конечно, прошло всё не так гладко, как хотелось бы: бензин начал заканчиваться, и нам пришлось заехать на заправку, которая, слава богу, была на этой трассе. Наконец мы добрались, и я, выйдя из машины, понеслась к нужному зданию со скоростью выпущенной пули. Слава тебе господи, успела… Быстро поправилась, пригладилась и наконец вошла, встречаясь с долгожданным взором этих синеватых глаз, которые, как цунами, накрыли меня с головой, ввергая в морскую пучину, и из-за подводных течений, уносящих всё дальше, выбраться не представляется возможным. Но зачем я только ляпнула, что могла быть первой?.. Да уж. Что-то мои мысли помутились от её вида; не лучше ли всё бросить и уйти? Нет, я не могу оторваться от неё: такие волосы, кожа, а эти холодные глаза просто... но что это? Почему она отводит взгляд? Разве я ей так противна и неприятна? Она же даже не знает меня, а уже чурается. Вот если бы нарыла обо мне всю подноготную, тогда бы и основания были… Или дело не во мне, а в ней? Тут до моих ушей доносится: «Приходите завтра к восьми… и не опаздываете». Как я рада, как рада! Никто, ни один человек в этом мире, не может ощутить такого же удовлетворения и счастья, которые так разгорячили мои сердце и мозг, что мне захотелось смеяться, истерически хохотать. Почему? Не знаю. Я поклонилась, таким образом спрятав улыбку, которая наверняка показалась бы неуместной, и практически выбежала из кабинета. Я не смогла бы вести себя там уравновешенно ни минутой более, даже ни секундой… Куда я отправилась? В лес, конечно же, в лес, в это место силы, где никто не сможет услышать словесные изливания моей души. Это для меня просто необходимость: я не могу держать всё в себе - мне нужно выговориться. Так как кому-то не очень рассказывать о своих переживаниях и страданиях, как приятных, так и не очень, я выбираю самый безобидный вариант: устраивать монологи с пустотой, одновременно с этим любуясь пышными кронами деревьев и внимательно разглядывая источник какого-то шебуршания в прошлогодней сухой листве — чаще всего это птички, но на глаза попадаются и мыши, и белки, а, когда я гуляю ночью, то могу увидеть и пухлячков-ёжиков, что, конечно, случается нечасто. Наконец быстрым шагом я добралась до излюбленной поляны, где стоял уже родной мне пень. И вот тут и начались мои рассуждения и сегодняшнем и последних днях: «Вы хоть раз задумывались над тем, что в душе у другого человека? — задаю я риторический вопрос, водя ладонями и фалангами пальцев по выступам коры, в ответ на который слышу только щебет птиц, сидящих на высоких ветках или спешащих за кормом. — Того, кого Вы не знаете, или не любите, или, наоборот, любите и считаете родным? Представляли ли Вы себе, что творится у него в душе, что его тревожит, радует или полностью опустошает? Нет? Вот и я до этого момента не думала об этом. Все люди выглядят такими пустышками, проходящими мимо, которые созданы просто, чтобы заполнить окружающий мир своим существом. А зачем ещё, если многие, почти все, из них не играют никакой роли в моей жизни? — яро жестикулируя, продолжаю задавать вопросы, сама на них и отвечая. — 8 миллиардов. 8 миллиардов людей живет на нашей планете, ну и что? Разве вы задумывались о судьбе хотя бы одного отдельного человека, например в Китае, которого вы отродясь не видели и не знаете? Думаю, что нет. Вот такой же женщиной для меня была и Лариса Уимс до вчерашнего дня. Просто именем, не имеющим никакой смысловой ценности, которое даже хоть как-то не могло бы потревожить моё сознание или душевное спокойствие. Просто имя. Но теперь… теперь меня почему-то тянет к ней, какая-то сила будто рвётся назад, таща мою тушу за собой. Ах как хочется влюбиться! Ах как хочется забыться…» — строчки скомканной, только придуманной песни сами вырывались из моих уст, отдаваясь эхом, отражаясь от возвышающихся деревьев и вызывая опять и опять образ этой прекрасной женщины, то смотрящей прямо на меня, то отводящей свой взор… Пятый раз повторить свой тихий, неумелый ор души мне не удалось, потому что я услышала чей-то бег, причина которого была близко, но быстро пронеслась мимо, устремляясь всё дальше, в самую чащу. Интересненько. Что это вообще было? Чтобы не спугнуть это нечто, я двигалась тихо, почти неслышно, но, услышав плачь, звук которого усиливался, решила ускориться. И какого же было моё удивление, когда я увидела ту самую женщину, которая была причиной моего недавнего сумасшествия (я прекрасно понимаю, что разговаривать с собой это ненормально, но мне даже нравится, что это со мной происходит)? «Что делать, что делать? Я не могу просто так её здесь оставить», — только и проносится это в моей голове. Со мной тоже такое часто случается, и мне всей душой хочется, чтобы из-за дерева кто-то вышел, обнял меня и утешил… но никто никогда не появляется, и я просто долго лежу на своём пне, смотря в это спокойное небо, что прям бесит. Мне плохо, а на нем хоть бы одно облачко! Нет. Только синяя гладь, разливающаяся настолько, что нельзя охватить одним взглядом. Я смотрю на это израненное тело, из которого кое-где сочится кровь, впитываясь в грязное платье. Пепельно-белые волосы тоже потеряли свою идеальность: было немного мусора и маленьких веточек, застрявших в распущенной, растрепавшейся шевелюре. Нужно что-то делать. Как бы боязно мне ни было, что она оттолкнёт меня, я обязана помочь ей. Сейчас эта женщина такая же как и я: хочет, чтобы её хоть кто-нибудь поддержал и утешил. Я тихонько подкрадываюсь к блондинке, бьющейся в истерике и уткнувшейся в ствол поваленного дерева. Надеюсь, что она не сломалась, как оно. Мне бы не хотелось… И тут треснула ветка. Блин! Не удалось тихо, но она даже не повернула головы. Что с ней не так? Ладно… Наконец я сократила расстояние до нескольких сантиметров, опустив одну руку на её плечо, а другой быстро поймав ладонь женщины, которую та уже опять хотела изувечить о дерево. «Не плачьте… пожалуйста…» — прошептала я, будучи не в состоянии сказать что-то ещё, чтобы не напугать и без того бывшую в расстроенном состоянии женщину. Она повернула своё лицо. В её глазах читались такие страдания… и удивление, причиной которого, конечно, была я. Её и так всегда холодный взгляд стал зеркальным, словно стеклянным, из-за слез, застилающих глаза. «Но если Вам легче от этого, то плачьте», — сказала я, вспоминая свои истерики здесь же, в лесу. Я никогда не могла успокоиться, даже говоря себе, что всё будет хорошо, не нужно так убиваться… Но слёзы этой богини начали останавливаться. Я приблизилась ещё и стала вытирать своими ладонями жидкость, стекающую по щекам, носу, потом вынула из своей сумочки салфетку и стала водить ей сначала по ссадинам на лице, потом на руках, ногах. Лариса безмолвно сидела, смотря за моими движениями и чуть содрогаясь и от всхлипов, и от окутывавшей влажности воздуха. Почувствовав это, я сняла своё пальто и накинула на неё. Очевидно, что оно было немного, даже много, маловато, но это лучше, чем ничего. Когда я пыталась осторожно избавить от грязи длинную рану на коленке, рука Уимс коснулась моей и потянула к себе. Ну, не буду же я сопротивляться, правда, особенно, если этого хочет она? Блондинка потянула меня к себе и сжала в крепких объятьях. Тут-то мне показалось, что покалеченных сейчас будет двое, но скоро хватка ослабла, и Лариса, уткнувшись в ворот моей рубашки, опять начала плакать. Было тепло: её тело, к удивлению, меня согревало, так что жаловаться было не на что; холодок от проливавшихся слез, конечно, проходил по моей спине, но это было даже приятно. Сомкнув руки за её спиной, я прошептала: — Давайте Вы будете плакать только из-за меня, но я не буду давать Вам повода для этого… Директриса чуть отстранилась, пару раз шмыгнула носом и ответила: — Хорошее, конечно, предложение… — Ну так соглашайтесь, — улыбнувшись, ответила я, чтобы ей тоже передалось хорошее настроение. И это вправду случилось — женщина улыбнулась. — Хорошо, — и в глазах сверкнул радостный огонёк надежды. Я решила пока не спрашивать её о том, что случилось, чтобы не бередить такую глубокую душевную рану, которая стала ещё и внешней… Ой, про раны я совсем забыла… — Вам нужно в больницу. У Вас могло начаться заражение крови, поэтому нужно обработать всё это как можно скорее… — засуетившись, сбивчиво протараторила я, пытаясь выпутаться из крепких объятий. — Успокойся… не нужно, — поглаживая меня по волосам, сказала она. — Нет, нужно. Я же сказала, что не дам Вам плакать! А вот, если у Вас разовьется сепсис, то винить в ваших страданиях и мученических слезах я буду себя, потому что не смогла ничего сделать, чтобы этого не случилось… — Успокойся, не… — но я перебила эту упрямицу. — Вы, похоже, не хотите отвечать на вопросы врачей: что с вами случилось. Но не волнуйтесь: я знаю одну больницу, где Вам не будут их задавать, — глаза блондинки расширились, но, не давая не только возразить, но и ответить на заявление о моих интересных познаниях, я схватила женщину за руку и потащила в направлении дороги. Не понимая что я делаю и что будет дальше, я просто тащила её за собой, надеясь, что нам повезёт. К счастью, нам и вправду повезло: недалеко от выхода из так называемого парка на корточках сидели мужчина и женщина и собирали малину. — БЫСТРЕЕ! ЗА НАМИ ГОНИТСЯ МАНЬЯК! — заорала я на весь лес, чтобы произвести должное впечатление, и мне это удалось. — ДАВАЙТЕ, ДАВАЙТЕ! ХВАТИТ ВАЗЯКАТЬСЯ. ОН УЖЕ БЛИЗКО!!! — не сбавляя громкости, ору я на ошалевших людей, которые быстро встали и только и смогли вылупиться выкатившимися глазами на мою спутницу. Видно, что её внешний вид оказал на их мозг должное воздействие, и мы вчетвером побежали к дороге, запрыгнули в машину и, отдышавшись, я попросила отвезти нас в больницу на окраине города. Сначала эти двое нас поблагодарили, а потом всё ещё ошарашенные завели двигатель и направились к клинике, следуя моим указаниям. Это был специальный центр для престижных посетителей, и, чтобы простые смертные не являлись сюда, он был расположен подальше от чужих глаз. Мы распрощались с помощничками, и, схватив Ларису Уимс за запястье, я повела её внутрь, боясь, что она убежит от меня, испугавшись такого давления с моей стороны, но женщина охотно пошла следом. Мы вошли в здание и сразу подошли к регистратуре. Там все уже знали меня наизусть (да, я частенько болею, ну, даже как болею… ноги регулярно подворачиваю, что приводит к нескончаемым растяжениям), что в данной ситуации было очень кстати, потому что документы с собой я никогда не беру без должной причины. — Здравствуйте, Анна, — сказала я брюнетке, заполняющей какие-то медкарты. — Здравствуй, Уэнс. Опять растяжение? — спросила дама, не отрываясь от бумаг. Я чуть покряхтела, оглянулась на свою спутницу и ответила: — Ну… думаю, тут похуже будет. Та наконец оторвалась от заполнения различных граф своим корявым почерком. — Ааа… — протянула она, оглядывая Ларису Уимс, — понятно. Тут и вправду посерьёзнее случай. Присаживайтесь пока. Минут через пять вас вызовут. — Спасибо, Ань, — бросила я девушке, ведя блондинку к пухлому креслу. Лариса Уимс уже вся залилась краской, смущаясь своего неприлично истерзанного одеяния. — Секунду, — сказала я, уже собралась уйти от женщины, но она схватила моё запястье. — Ты куда? — в её взгляде читалось: «Ты что, меня бросаешь?» — Я. Вернусь. Через. Минуту, — отчеканила я, освобождая свою руку из её сжатой ладони, и убежала, скрывшись в одном из кабинетов. Почему, ну, вот просто с чего она решила, что я захочу её бросить здесь одну в таком непрезентабельном виде… Глупенькая.