Мне боязно растопить Ваше сердце, но я попробую...

Уэнсдей забежала в один из знакомых ей кабинетов — травматолога. Скрывшись за дверью и быстро обнаружив мужчину, лет сорока пяти, сидящего за столом и что-то выбивающего по клавиатуре, она сказала: — Здравствуйте, Пётр Маркович. — Здравствуй, дорогуша. Что, опять растяжение? Садись, посмотрим, как всегда, — улыбаясь во весь рот, сказал он, прекращая набирать текст. — Во-первых, я просила Вас меня так не называть, и, во-вторых, почему все думают, что я только и могу, как ноги подворачивать? Будто я сотрясение получить неспособна, шею свернуть, — продолжила девочка, пытаясь так повернуть шею, чтобы это выглядело наиболее неестественно. — Ну, или, как минимум, руку сломать или плечо вывихнуть… Ранили прямо в самое сердце. В некотором роде, конечно, спасибо, но будьте осторожнее, а не то ранят уже Вас. Пётр Маркович засмеялся, что напоминало какое-то весёлое кряхтение. — Хорошо, хорошо, Уэнсдей Аддамс. Ну так что с тобой случилось? — Ну вот опять! Почему со мной? — девушка решила сократить время препираний, так как вспомнила, что женщина уже довольно долго ждёт её снаружи. — Не со мной, а с моей, — замялась на секунду, — знакомой. Я зачем пришла… У Вас случайно не найдется сменной одежды, а то у неё она немного потрепалась. — Для тебя, дор… — увидев сдвигающиеся брови Уэнсдей, врач улыбнулся, но всё же исправился, — дорогая самая наша больная, найдётся всё. Мне только нужен рост, размер… и всё в этом роде. — Она в коридоре сейчас… скорее всего. — Ну, тогда пойдем поглядим на неё. Заодно узнаю, что такого с ней произошло, раз ты решила просить помощи… — девушка тяжело вздохнула и первой вышла из кабинета.

***

Уэнсдей ушла. Уимс осмотрелась и заметила закрытое окно. «Вот почему так жарко…» — подумала Лариса. Как-то сразу захотелось проветрить свои мысли, а заодно отвлечься от пристального взгляда этой Анны, так неприлично вперившейся в неё. Женщина подошла к подоконнику и открыла окно. Повеяло прохладой, но, к сожалению, одновременно с этим оттуда запахло гарью. Однако наслаждение от повеявшего на неё холодка пересиливало желание закрыть створку, чтобы не дышать этим растворённым в воздухе едким запахом, поэтому блондинка так и осталась стоять, уперевшись локтями в дубовую поверхность подоконника и подперев лицо руками, и наслаждаться овевающими её дуновениями ветра, которые приятно скользили по коже, заставляя её холодеть, но это было приятно, даже очень. Тут до её плеча, почти не касаясь, дотронулась рука. Резко обернувшись, Лариса увидела Аню, которая удивленно на неё смотрела. — Я Вас уже четыре раза позвала: врач уже готов к Вашему осмотру. Пройдёмте, — сказала брюнетка, отводя левую руку в сторону, как бы приглашая пройти. Блондинка замялась, ведь Аддамс ещё не вернулась, а без неё как-то неудобно: сама она даже не знала о существовании этой больницы, а это значит, что у всех могут возникнуть вопросы о том, что она тут вообще делает. Вернув своему лицу былую непоколебимость, Лариса оглянулась, надеясь найти эту черноволосую, но даже намека на её присутствие в этом здании не было. «Может, она уже сбежала… — подумала женщина, стараясь это решить как можно быстрее, чтобы не увеличивать и без того долгую паузу, — но она же обещала на оставлять меня?» — А можно удостовериться в квалифицированности специалиста, который будет меня осматривать? — выдала первое, что пришло на ум, больная, решив на всякий случай потянуть время. Анна, чуть приподняв бровь и уже в сотый раз оглядев внешний вид этой придирающейся особы, ответила: — Можно, конечно, но не лучше ли сразу убедиться в этом на практике? Вы можете даже не сомневаться в высоком уровне наших врачей, но если Вы так хотите… — Да, хочу. — Хорошо, — вздохнула брюнетка и скрылась за своим рабочим местом, копаясь в каких-то бумагах.

***

Наконец, послышался далёкий звук открывающейся двери, и что-то заставило Ларису обернуться. Не понимая почему вообще внутри что-то заколебалось, вынуждая повернуть голову, она увидела долгожданную с каким-то врачом-мужчиной, шедшим следом за девчонкой. — Долго ли ещё ждать? — подойдя, спросила Уэнсдей у брюнетки. — Не знаю. Это не ко мне вопрос, — та продолжала рыться в ящиках. Удивленно повернувшись к блондинке, она посмотрела на неё. — Ваша спутница захотела удостовериться в квалифицированности наших специалистов, — не давая задать вопрос Уэнс к Ларисе, произнесла Анна. — Можешь не искать, дорогая, я сейчас её окончательно уверю в твоей правоте, — сказала девушка, осознав мотив Уимс, и взяла её под локоть. — Так в какой нам кабинет? — 306, к хирургу, — мысленно радуясь, произнесла Анна, отрываясь от кипы выпирающих из полки бумаг. — Пройдёмте, — сказала девчонка, поддерживая Ларису под локоть и не желая отпускать. Подойдя к лестнице бестия, оглянувшись на мужчину, шедшего поодаль, и еле заметно ему кивнув, произнесла: — Лариса Уимс, позвольте Вас познакомить с Петром Марковичем Таловым, и Вас, Петр Маркович, с этой прекрасной женщиной, — Лариса, чуть покраснев, повернулась, вглядываясь в лицо мужчины; тот подал ей медицинский халат, который успел достать в одном из кабинетов. — Очень приятно, — улыбаясь произнесла блондинка, желая пожать ему руку, но в неё сразу же был вложен предмет одежды. — Спасибо, — чуть подняла брови и подала ему вторую ладонь. — Ой, простите, не за что, — крепко схватив и пожав, сказал Пётр. — Осторожней, а то ваша помощь ей тоже понадобится. Может, вы поэтому пошли в такую профессию, а? — чуть прищуриваясь, спросила Уэнсдей. Последовал яркий смех Уимс и заводное кряхтение врача, но сама девушка даже не улыбнулась, что вызывало у обоих новые волны смеха. — Пойдёмте уже, — прерывая веселье, говорит она, таща директрису за собой. Осторожно придерживая Ларису, Аддамс с Уимс и доктором наконец доходят до нужного кабинета. Блондинка незаметно скашивает глаза на девушку, чтобы понять: пойдёт ли она с ней, или нет, но та уже открывает дверь и ведёт её за собой. — Здравствуйте, присаживайтесь, — произнесла женщина, указывая на кушетку и смотря на входящих. — О, Пётр Маркович, и… — не узнавая блондинку — Здрасьте, — сказала Аддамс, вводя больную; та не противилась такой помощи, потому что где-то в глубине осознавала, что девушка просто сама хочет о ней позаботься и не признает отказа. — Здравствуйте, Елизавета Сергеевна, я вот их, так сказать, сопровождаю, — ответил врач, заходя следом. — Это Лариса Уимс, пострадавшая. Халат я ей просто дал — она у нас не работает, если Вас это смутило. — Просто дал, да? — пробурчала девушка, но натянула улыбку и подошла к кушетке. — Так. Сначала нужно обработать все порезы, — сказала девушка, осматривая руки, ноги директрисы. — Выйдите, Пётр Маркович, — недовольно сказала врач, начиная расстегивать пуговицы халата. — Уэнсдей… — только и успела пробормотать Уимс, но девочки уже и след простыл. — Я думала, что это Ваша дочь, разве нет? — отходя от пострадавшей, спросила Лизавета, находясь у шкафа с различными лекарствами и приборами. — О, нет. Это моя… подруга, — закусив губу, понимая абсурдность своего ответа, произнесла Лариса. — Понятно, — ответила та, намачивая ватку перекисью и беря иглу с пинцетом. Врач молча обработала раны, осторожно вытащила занозы и, закончив, сказала: — Что-то у Вас болит, кроме кожных покровов, может, чувствуете недомогание? — спросила она, вглядываясь в бездонные глаза сидящей напротив. — Ну, чувствуется боль в ноге, но я думаю, что это просто ушиб, — неловко вращая правой ступнёй, ответила Лариса, тоже смотря на женщину, которая начинает щупать её синевато-белоснежную кожу и спрашивать: «Болит?», или «Не болит?», или «Можете пальцы согнуть?». Наконец врач вынесла вердикт: — Я предполагаю, что это не просто ушиб, но лучше спросить у моего коллеги, — она открыла дверь. — Пётр Маркович, нам нужна Ваша помощь. Уэнсдей влетела в кабинет, не дожидаясь мужчины. — Зачем вы его позвали? Что с ней? Всё-таки произошло заражение? Придётся отнимать конечность? Сколько ей осталось? — безумными глазами девушка смотрела то на врачей, то на Ларису. — Пока неизвестно… — спокойно ответила Елизавета, — что с ней, поэтому я и позвала Петра Марковича. Думаю, есть подозрения на перелом, но это уже по Вашей части, — произнесла в сторону мужчины. Глаза Аддамс ещё более расширились, и из уст вырвалось: — Ах ты ж, блин, накаркала, — опустилась на колени. — Простите… Зато мы будем подругами по несчастью, — грустно улыбнувшись, молвила Уэнс. — Это точно, — сказал мужчина, подходя к женщине, касаясь её лодыжки и задавая те же вопросы. — Да, похоже, что перелом всё же есть, но Вы можете наступать на ногу и вращать стопой, что странно… Так что придётся сделать рентген. Секундочку, я привезу коляску, — он быстро вернулся, везя нужный предмет перед собой; Аддамс помогла женщине устроиться в коляске и пошла следом, попрощавшись с Елизаветой. Сделали снимок, и результат не заставил себя ждать: откололся маленький кучек кости лодыжки, но, к счастью, не было ни полного перелома кости, ни какого-то опасного вывиха или разрыва связок. Пришлось, однако, наложить гипс. Уэнсдей всё время успокаивала директрису, держа за руку и смотря прямо в глаза, чтобы та не отчаивалась: она-то не оставит эту прекрасную блондинку, ни за что не бросит… — Что же получается… — Уимс всхлипнула, стараясь не прерываться, но не удавалось, — мне две недели ходить в этом, — удрученно проговорила она, указывая на окутывающую до колена гипсовую повязку, которая не только на имела какой-то видимой красоты, но и затрудняла само существование, — а потом ещё неделю мучиться, боясь встать на ногу, несмотря на отсутствие этой штуковины? Я не выдержу ещё и этого… — беспорядочно касаясь своими длинными пальцами то лица, то спадавших на лоб прядей, пытаясь хоть как-то успокоиться, сказала Лариса. — Я… я Вам помогу, по крайней мере, попробую, — пытаясь подобрать нужные слова и осознавая, что лучше действий ничего не найти, ответила брюнетка. — Буду Вас поддерживать как физически, так и морально. Сделаю для Вас всё, что угодно. Абсолютно. Если Вы, конечно, не против и не оттолкнёте меня… — Почему? — поднимая заплаканные глаза, из которых неожиданно начали струиться ручейки, бриллиантовые капельки которых стали падать на халат, надетый на ней, — Почему ты помогаешь мне? Я не понимаю… Меня все, абсолютно все если не игнорируют, придерживаясь лишь только законам лести и этикета, то выкидывают, как совершенную безделицу, которая только мешает и которую приобрели только из-за дешевизны, не считаясь с её полезностью, которая для них ничтожна… — и всхлипы, опять всхлипы, переходящие в рыдания. — Полно Вам, хватит… Не нужно сравнивать себя с неживым предметом, тем более для меня Вы — самый большой, прекрасный и дорогой бриллиант в мире. Хотя это тоже неживое, но… звучит и выглядит красивее. Притом с неживыми телами иногда обращаются даже лучше и бережнее, чем с живыми… Лариса улыбнулась, а Уэнсдей это сделала в глубине души, обрадованная такой желанной реакцией женщины. — Давайте продолжим наш слезливый диалог в более подходящей для этого обстановке? Я думаю, что Вам нужно отдохнуть… — окидывая женщину, уже, конечно, менее потрепанную на вид, чем ранее, но ещё очень далекую от совершенно здорового. — Хорошо, только… — Уимс стала сильнее теребить прядку, уже и так закрученную в упругую кудряшку. Уэнсдей тихонько взяла Ларису за подбородок и подняла её голову, чтобы глаза смотрели прямо в эти черные, бездонные. — Что такое? — спросила девочка. — У меня проблема… Мне нельзя возвращаться в квартиру, так что нужно будет добраться до гостиницы… Поможешь? — не отрываясь от глаз этой беспредельщицы, позволившей себе такую наглость, словно примагниченная, ответила она, боясь, что будет дальше, но главное — это сейчас. — Родители выгнали, что ли? — пытаясь поднять настрой собеседницы, пошутила Уэнс, понимая, что получилось более тупо, чем весело. — Смешно. Нет… — понимая, что отшивать, как-то оскорбляя девушку, будет неприлично, учитывая её безмерную оказанную ей помощь, директриса, чуть подумав, продолжила: — я… пока не хочу об этом говорить. Может, попозже… — протянула она, отсрочивая свои откровения и увеличивая время на придумывание правдоподобной легенды: правду открывать как-то не хотелось. — Ладно… — Аддамс отвела взгляд, рисуя в своём воображении ситуации от просто ремонта до убийства с оставшимися уликами или ещё чего похуже. — Только Вам незачем ехать в гостиницу. Можно сказать, что у меня совершенно случайно есть квартира. Ну… как у меня… У родителей, конечно, но нам разрешено иногда жить там, чтобы приучаться к абсолютной самостоятельности и не привыкать к тому, что всё делают за нас. Мы с братом чередуемся, и сейчас как раз моя неделя, но я не особо горю желанием там жить, потому что много времени уходит на учебу, а тратить время на какие-то домашние дела: готовка, стирка, уборка — ни времени, ни желания нет, а родители дают мне, можно так сказать, амнистию, заботясь о моей учёбе. Так что… вот. Можно сказать неплохой вариант, — повисла неловкая пауза, но девушка прервала молчание, спохватившись, добавив, — очень большая, трёхкомнатная, с горячей, холодной водой… и вообще, есть всё, что пожелаете… в центре, — стараясь перечислить все возможные плюсы, говорила она. — Лучше не надо. Да, пожалуй, не нужно. Чего плохого в гостинице? Я никому не помешаю и никому не буду ничего должна, — вспоминая, что уже по гроб жизни обязана этой девушке, блондинка прикусила губу. — Должны? Будете должны? Почему Вам это вообще пришло в голову? Забудьте, Вы никому ничего не должны и не обязаны. Это вообще все обязаны Вам Вашим существованием, как бы приторно это ни звучало, но Вы дарите миру красоту, улыбку и этот Ваш экстравагантный смех… — блондинка стала пунцовой, — Поедемте, поедемте скорее! Я Вам как раз и помогу. Что же в этом плохого? Если Вы беспокоитесь, что это меня потревожит, то совсем наоборот, это только доставит мне непомерное удовольствие и радость. Но вот если Вы откажетесь, то… — чуть задумалась, чтобы уж вконец не смутить бедную женщину, — то это огорчит меня очень сильно. Немного подумав, Лариса Уимс осознала, что без чьей-либо помощи сейчас она чисто физически не справится, а к кому-то обращаться так не хотелось… особенно к нему. Поэтому делать нечего. — Хорошо… давай. Уэнсдей чуть улыбнулась, обняв женщину, чтобы уверить её в абсолютно правильном решении. — Пойдёмте, — сказала бестия, подкатывая коляску, — я вызову такси.