Часть 5
28 июля 2023 г., 01:02
Женщина пыталась уложить в своей голове этот странный сон, точнее, думала, как это забыть или объяснить непристойные моменты. Вдруг послышались какие-то шорохи и чей-то говор. Расслышать Ларисе не удалось: дверь была закрыта, да и голоса были очень тихие, но различимо было только, что их несколько. Она решила не показывать, что не спит, поэтому просто сидела на кровати и ждала, когда это прекратится, продолжая пытаться различить этот почти неслышный гомон.
~~~
— Сестрёнка, дорогая моя, любимая! Какими судьбами? Ты же называешь это «вынужденным неудобством» и не пользуешься этой возможностью? Что ты тут забыла? — брат предстал в проходе, окруженный терпким ароматом выдержанного коньяка, освещенный лишь тусклой лампочкой на лестничной площадке. — Хватит орать, соседей разбудишь, придурок. Ты чего так надрался? — тот всё же прикрыл за собой дверь, а девушке пришлось включить свет в коридоре. — Соседей? Каких соседей? Или ты уже от отчаяния с мышами квартиру делишь? — залившись громогласным смехом, проорал парень, вызывая у девушки приступ гнева. — Что. Ты. Тут. Забыл. Я тебя спрашиваю, — делая паузу на каждом слове, Уэнсдей пыталась не сорваться. — Тебя порадовать пришёл. Я же так… — его рот сразу закрыла рука. — Я просила тише. Или ты не услышал? Если так, то уши тебе точно не нужны, — сестра стала тянуть за мочки парня, которые тут же покраснели. — Я просила тише… — Отпусти, — опять начал он кричать, — придурочная! — Я. Просила. Тише, — она отпустила уши и ударила в одно из самых болезненных мест — гортань. Сначала дыхания вообще не было: он просто открывал рот, пытаясь пропустить кислород в легкие, но это вообще не помогало. Спустя полминуты гробового молчания Пагсли начал задыхаться, отчаянно глотая воздух, но через где-то минуты две это прекратилось: вдохи стали неравномерными, захлёбывающимися, но всё же были, что не могло не радовать обоих: Уэнсдей не хотелось сейчас ещё развлекаться с трупом, а Пагсли… он просто был рад, что не помер. Через минут десять дыхание почти полностью восстановилось. — Теряешь хватку. Давно я с тобой не упражнялась, — сказала девушка, оглядывая его тело, отвыкшее от ежедневных мучений. — Вот это я и называю радостью… — с торжеством оглядывая парня, сказала она. Тот тут же потянулся к горлу сестренки, но та поймала его руки и произнесла: — Сейчас получишь по солнечному, понял? — уже сжимая руку в кулак, произнесла она, отставляя левую ногу назад, готовясь к удару. — Понял, понял. Так что ты тут делаешь? — У меня такой же вопрос. Порадовать — это ты другому кому расскажи. — У меня тут вечериночка намечается… Хочешь, вместе затусим. У меня друзья подъедут, ну, и девушки. Можешь себе выбрать одного. — Чего же не одну? — Уэнс изогнула бровь. — Можешь и одну, я не против, — сказал он, не придав этому особого значения. — Решено? — Нет. Выметайся давай, — пытаясь вытолкнуть эту инертную тушу из дверного прохода говорила девушка. — Вот твоя неделя наступит — мути, что хочешь, а сейчас катись отсюда. — Не хмурься, лапонька… — его губы растеклись в широченной улыбке, которая начала превращаться в гримасу из-за недостатка сил, а глаза стали прищуриваться. — Ты вообще уже? — глаза брюнетки раскрывались всё шире и шире, отражая полное непонимание такого бесстрашия. — Жизнью вообще не дорожишь, чтобы звать меня так? — Сердишься за утреннее, да? — пропустив мимо ушей эти угрожающие вопросы, спросил парень, всё сильнее облокачиваясь на косяк двери и потихоньку съезжая вниз. — Вали, — всё ещё не сдаваясь, Уэнсдей толкала Пагсли в бок, пытаясь выпереть его из квартиры, готовясь молниеносно открыть, а затем захлопнуть обратно дверь. — Ты говорил, что друганы твои подъедут, вот и заберут тебя. Идите в фонтан, как в прошлый раз, тогда ваша вечериночка ещё на пару деньков затянется. — Аааа… Я тебя раскусил! Хочешь, чтобы меня с работы выперли, да? За утреннее всё ещё мстишь? Ну ладно, я-то тебя раскусил, — потом он немного помолчал, всё ещё стекая по косяку. — Попить-то хоть не откажешь своему любимому полнородному брату, сестричка, а? — не дожидаясь ответа, Пагсли шурует, противореча своему аморфному состоянию, прямо в направлении кухни, опередив все возможные реакции Уэнсдей, рефлексы которой в этот раз её подвели. — А ну стой, засранец, — но тот никак не реагировал на выкрикиваемые фразы, — я тебя не впускала, или ты оглох уже? Тот, до краёв налив себе воды в кружку, залпом выпил, потом ещё раз и ещё, а четвёртую небольшими глотками потихоньку стал тянуть, будто распробывая. Его глаза бродили по тёмному помещению, которое освещали только уличные огни, пробивавшиеся через прозрачную штору. Вдруг взор его остановился рядом с раковиной. Там, рядом, на полотенце, лежало две тарелки и пара приборов, которые оставили обсыхать из-за нежелания кроме их помывки ещё и вытирать полотенцем. — Кхм, а зачем тебе две пары приборов. Против двух тарелок ничего не имею… Или ты меня ждала, а, дорогуша? Или… — Да пошел ты, — ответила сестричка, чуть покраснев, что скрыли густые потёмки. — Не твое дело. — Ааа… Вот к чему было твоё «заткнись». Значит, он где-то здесь… — Пагсли начал озираться, пытаясь найти ещё парочку подсказок. — Если ты сейчас же не уйдёшь, то знаешь, что будет, — серчая на себя, Уэнсдей лишь сильнее напрягала мышцы своего тела: пресса, челюсти, кистей и другие, — чтобы не выдать напряжения и волнения, несовместимые в данной ситуации со злобой в отношении братца. — Только ты теперь на себе это ещё и испытаешь, так что в этот раз лучше послушаться моего очень доброго совета и великодушного предупреждения. — Ой, какие мы злые, — он коснулся кончика её носа, но это было достаточно больной ошибкой: Уэнсдей схватила его за палец и вывернула так, что послышался яркий хруст. — Твою ж, — сквозь зубы процедил парень, чуть присев. — То же самое может быть и с другими частями тела, — легонько поднимая уголки рта ответила Уэнс, внутренне ликуя, что, возможно, такой «подарок» останется у Пагсли на пару недель, если повезёт, конечно. — Хочешь? — Очень, — с ярой злостью произнёс он и пошёл к входной двери. — Я в любом случае узнаю, кто он, и ты даже не представляешь, что с ним сделаю… — То же, что и я с тобой? — напомнила девушка и вытолкнула парня за порог. — Пока! Сверни там себе ещё что-нибудь по пути! Ты же так любишь меня радовать! — крикнула Уэнс ему вслед и закрыла дверь. — Вот придурок. Достал уже мешать и выводить меня из хрупкого душевного равновесия. Раздался звонок в дверь. Уэнсдей завыла, проклиная всё и всех без разбору, только чтобы остаться в полном одиночестве хотя бы на часочек, ну, или просто в тишине. «Всего лишь час! Один час! Я что, многого прошу?» — это крик души вырвался из её уст, но дверь всё-таки придётся открыть. «Если там эта треклятая рожа, то я по ней так заеду, что… В общем, наглядно продемонстрирую, так сказать». Уэнсдей в полной уверенности открыла дверь, даже не посмотрев в глазок. — При… — но девушка тут же исправилась, — …дорогой мой дядя, что за такой сильный штормовой ветер тебя сюда занёс? — О, самая мощнейшая атомная бомбочка, которая своим взрывом может низвергнуть в небытие весь мир, самая уж… — начал Фестер, то и дело чуть наклонялся для большего эффекта и одновременно с этим бил себя правой рукой по пояснице, избегая замыкания своего природного прогнившего механизма. — Хватит льстить, — не поддаваясь на эти слащавые речи, Уэнс прервала его, с укоризной смотря на его жалкий вид. — Что тебе надо и почему ты пришёл сюда, а не к своему любимому брату — моему отцу? — Ну ты же помнишь, гадючка моя, что тогда… мы с ним сильно повздорили… — И так и не помирились?! — распахнутыми глазами от неподдельного удивления смотрела девушка на мужчину. — Дядя, ну ты даешь! Завтра же мириться мчи, словно кинжал, который тогда всё же воткнулся в тебя, — Уэнсдей засмеялась, а дядя Фестер что-то проворчал себе под нос: видно, шрам всё-таки остался. — Подарочек только не забудь! И средство обороны тоже прихвати. — Ладно, я так и собирался сделать. А пока можно у тебя перекантоваться денёк… другой, а если не простит, то ещё парочку? Смех Уэнсдей неожиданно прекратился, а выражение лица сменилось на, как всегда, задумчивое и неприязненное. «Однако лучше его не выгонять, а то с кем я в Бермудский треугольник отправлюсь? Мать с отцом, как всегда, лобызаться куда-нибудь отправятся, а со мной некому будет поехать… Кто мои останки домой привезёт, если вдруг я помру по собственному желанию? Чтобы глубина, или акулы меня сморили, иль насекомые какие? Да вы что! Только я сама решаю точное время своей последней секунды, так что…», — тянулась мысль в голове Уэнс, склоняя девушку к положительному ответу. — Ладно. Только в гостиную ни ногой, а не то ты меня знаешь… — пристально взглядываясь в непонимающего причины дядю, сказала брюнетка. — Хорошо. А что у те… — У тебя на носу шрамы уже есть. Ещё захотелось? — Уэнсдей, перестань! А вдруг у тебя что интересное, — азартно улыбнувшись, ответил Фестер, глаза которого тоже начали наполняться таким интересом, свойственным только этой семейке, — ведь я тоже не против поучаствовать, даже всеми оставшимися клетками моего тела! — Не смей заходить! Разместись в комнате брата. Ты знаешь: там в шкафу полотенца, халат и всякое такое. Постель новая. — Благодарю, гроза моей жизни и мира всего. — Иди уже! Запомнил? Точно? — Да, да. Покойной… — И тебе. Девушка быстро скрылась в гостиной, бесшумно открыв и закрыв дверь, погружаясь в тёмную тишину, окруженную лишь чёрными образами, выделяющимися на червоточащем, отливающем грозовым мраком фоне. Глаза стали постепенно привыкать к приторной мгле, учась распознавать границы призрачных тел, давящих своей неопределенностью. «Надеюсь, она спит…» — разгоряченно мыслила Уэнсдей, пристально всматриваясь в очертания кровати.
