i'll be your number one (with a bullet)

Am I more than you bargained for yet?

У Сону целая куча проблем. И, вы удивитесь, но не все они сводятся к Пак Сонхуну. Безусловно, большую их часть можно было бы легко решить, не зациклись он на старшем. Но его сердце, видимо, объявило ему личную вендетту. Иначе Ким не понимает, почему нельзя было влюбиться в кого-нибудь попроще? Как будто мало выбора. Но честно, иногда ему всерьез хочется, чтобы единственной его проблемой была безответная любовь. Глупости, конечно, но так было бы куда проще. Он бы мог тогда просто валяться на диване, поглощенный своей ничтожностью. Да, он и так этим сейчас занимается, но тогда бы он на это имел полное право и не чувствовал бы себя таким виноватым. Сонхун-то никуда не денется (как и чувства к нему, по всей вероятности), а вот зачет по зарубежной литературе как-то надо сдавать. Он и подумать не мог, что когда-нибудь несчастный зачет будет пугать его больше экзамена по химической физике (или физической химии, он совсем не помнит, как эта дрянь называется). И не то, чтобы у него когда-то возникали проблемы с таким предметом, как литература: остаточных школьных знаний вполне хватало. Да, их едва ли даже можно назвать поверхностными, но обычно этого достаточно для того, чтобы блеснуть на паре и получить за это плюсик в журнал, а потом и автомат в конце семестра. Новый, пришедший посреди учебного года преподаватель, однако, так не считает. Тут Сону совсем не спасают идеальная репутация и милое личико — его главные обезоруживающие аргументы. Литература, безусловно, важна, но не для будущего инженера же. По крайней мере, не так сильно, как это пытается преподнести профессор Чхве. Ну не сможет он, даже при огромном желании, засунуть в себя весь тот объем информации, который от него требуют за три дня. — У вас был целый семестр на то, чтобы успеть прочесть все книги из списка, — передразнивает Сону профессора, жалуясь на свою нелегкую долю друзьям, — Ага, а начерталку за меня ты сдавать будешь? Рики с Чонсоном на это лишь усмехаются и понимающе кивают — прекрасно знают каково это, когда преподаватель по непрофильному предмету решает устроить показательную порку. — Это, блин, невозможно выучить. — Тебе просто нужна правильная мотивация. — со знанием дела говорит старший, а Рики на это важно кивает, так будто знает, что Чонсон имеет ввиду, хотя, конечно же, это не так — Нишимура просто ужасный показушник, — Например, выпивай рюмку соджу каждый раз, когда встречаешь отсылку на Библию. Боже. Да они просто издеваются над ним. — Да, — Сону подпирает голову рукой и закатывает глаза, — и уже примерно через десять минут буду валяться в алкогольной коме. — Ты себя переоцениваешь, — вклинивается Рики, посмеиваясь, и тут же уворачивается от фантика, который в него запустил немного опешивший от такой наглости Ким. — Я вообще-то у вас помощи прошу, а вы издеваетесь, — он специально дует губы и отводит притворно обиженный взгляд — даже, если это не сработает на младшем, Пак точно тут же ринется исправлять ситуацию. — С этим ты, конечно, не по адресу, — Сону в очередной раз обреченно вздыхает, а Чонсон начинает барабанить пальцами по столу — всегда так делает, когда над чем-то задумывается. — А почему ты не можешь просто написать Сонхун-хену? Это же буквально его профиль. Если бы все было так просто. Конечно, он в первую очередь подумал о Сонхуне (хотя бы просто, потому что крайне редко думает не о нем). Пак, конечно, звезд с неба не хватает, но в литературе разбирается явно лучше него самого. Сону ни слова не понимает в этих запутанных кратких содержаниях и забористых анализах, а объяснения Сонхуна с тупыми примерами и матами через каждые три слова наверняка бы остались в памяти. Главное после такого экспресс-курса случайно не назвать какого-нибудь значимого персонажа чуваком, как их всех называет старший просто, потому что никогда не запоминает имена. Только вот, есть одна проблема: он вообще-то игнорирует Сонхуна уже неделю. И не показушно, как делает обычно, когда обижается на старшего. В этот раз все серьезно — никаких скрещенных на груди рук и прищуренных глаз. Сону просто пытается избегать Пака, чего бы ни в коем случае не делал, если бы не был настроен серьезно: Сонхун не должен забывать, что задел его чувства. Старший ни в чем не виноват (разве что в том, что уродился такой прекрасный и когда-то появился в жизни Сону, вскружив ему голову), просто Ким ужасно устал чувствовать, как колет в груди каждый раз, когда мягкая улыбка Пака адресована не ему. Сорняки нужно вырывать с корнем, поэтому Сону и решил в один день прекратить все общение с объектом этого застилающего разум чувства до тех пор, пока оно не перестанет его мучить. Честно ли это по отношению к Сонхуну? Ни капли. Но Ким должен быть эгоистом в этой ситуации, чтобы не сломаться окончательно. Назвать идеальным этот план можно только в теории, и то с натяжкой: ему просто повезло, что старший сейчас занят собственными дедлайнами и еще не успел заметить, насколько сухими стали его ответы. Осталось только придумать, как отменить приближающуюся еженедельную встречу (если этим словом вообще можно назвать то, чем они обычно занимаются за закрытыми дверьми квартиры Пака), чтобы не вызвать никаких подозрений. Рассказать про проблемы с зачетом? Сонхун обязательно предложит свою помощь. Соврать, что заболел? Так он тут же притащится к нему с лекарствами. Ладно, подумает об этом позже, сейчас его голову должно занимать только влияние Шекспира на современную европейскую литературу: вопрос номер двадцать шесть. Ну и, возможно, мысль о том, как избежать ответа на вопрос Рики и не выглядеть при этом подозрительно. — Пойду в библиотеку, — Сону встает с места, нарочито громко вздыхая, — от вас все равно никакой пользы. Если он и слышит возмущенные возгласы за спиной, то предпочитает делать вид, что совсем их не замечает. В библиотеке проще не становится, что, конечно, ожидаемо, но Сону все равно немного расстраивается. И кто вообще решил, что библиотека — это какое-то сакральное место, наполненное особенной энергией, которое помогает запомнить всю нужную информацию из бесконечного количества книг и статей, написанных по теме? Возможно, все дело в том, что здесь особо не на что отвлечься, но Киму есть о чем подумать, вернее о ком, и этот кто-то совершенно точно не входит в число авторов великих книг европейской цивилизации. Если он, конечно, ничего не пропустил и за корявые стихи, написанные в седьмом классе, Сонхуну не дали Пулитцеровскую премию. А еще здесь есть большое окно (да он сел сюда специально), через которое можно увидеть много интересного: наблюдать за белками куда приятнее, чем разбираться в любовных перипетиях многочисленных героев пьесы. Ему бы в своей разобраться. — Усердно занимаешься, я смотрю, — знакомый голос заставляет его отвлечься от созерцания дикой природы. Нет, ну он, конечно, слышал, что мысли материальны, но никогда не думал, что эту фразу надо воспринимать буквально. Видимо, недоумение явно отражается на его лице, потому что Сонхун поясняет причину своего присутствия: — Рики написал, что тебе нужна помощь. А вот и ответ. Чертов Нишимура. Всегда он все портит. Говорила же мама не общайся с кем попало в интернете — ни к чему хорошему это не приведет. Но Сону с этим «кем попало» не только подружился, но еще и уговорил его переехать из Японии в Корею, чтобы учиться вместе. И теперь, вот, пожинает плоды собственной глупости. Сонхун садится напротив, положив на соседний стул свою спортивную сумку — вероятно, собирался в зал до того, как получил сообщение. Догадку Кима подтверждает и черная футболка с графическим рисунком, растягивающаяся на груди старшего и подчеркивающая все мышцы этой зоны. Сону нравится, но обычно Пак выбирает что-то более сдержанное. Сонхун тянется за раскрытой книгой, лежащей посреди стола, и Ким замечает то каким уставшим выглядит его красивое лицо: потухший взгляд, круги под глазами, а кожа, кажется, отдает нездоровой желтизной. Вот до чего доводит сессия. — Как английский? — Сону знает, что сегодня у старшего был первый экзамен. — Нормально. — книга, наконец, оказывается в руках Сонхуна, — Списал все у Джейка. Ким издает негромкий смешок. В целом, на месте Сонхуна он бы тоже так поступил. — Ого, Шекспир. — Пак отрывает взгляд от обложки и смотрит ему прямо в глаза, — Я вас прошу — в меня вы не влюбляйтесь: я лживей клятвы, данной в пьяный час. Знакомая строчка ощущается ударом под дых. Сону не глупый, понимает намеки. Нос начинает щипать. Но он не позволяет истинным эмоциям отразиться на лице, а лишь тянет губы в самой широкой улыбке, на которую способен, в отчаянной попытке обмануть их обоих. — Так вот как ты затаскиваешь всех в постель? Сыграть в «дурочка», сделать вид, что не понял, улыбаться так будто ситуация действительно тебя забавит, а не делает больно — лучшая из всех возможных тактик. Сонхун ничего не заметит, отшутится в ответ, и они переключатся на зачет младшего. Только вот Сонхун почему-то не смеется. Он вообще ничего не говорит, продолжая буравить Сону тяжелым взглядом, в котором плескается то, что Киму легко интерпретировать, но сложно понять. Сонхун смотрит так, будто это не он в этой сцене Розалинда. Да как он смеет, черт возьми? — Знаешь что? — Ким чувствует, как начинает закипать, и поэтому спешит ретироваться, чтобы не выкрикнуть в порыве злости то, о чем потом обязательно пожалеет, — Пошел ты, Пак Сонхун.

***

— Пошел ты, Пак Сонхун. Это последнее, что ожидаешь услышать, когда идешь помогать своему другу готовиться к зачету. Не то, чтобы до этого Сону никогда его не посылал, просто обычно для этого нужна была хоть какая-нибудь причина. Правда, чаще всего эти причины были надуманны, притянуты за уши и являлись весомыми аргументами только в понимании Ким Сону. Сонхун вообще-то имел полное право обидеться в ответ, потому что с друзьями, а особенно с хенами, вести себя так нельзя, но надутые щеки младшего всегда умело отвлекали его от подобных мыслей. Он совсем не понимает, что происходит. И это касается не только этого выпада Кима, но и его поведения в целом: всю последнюю неделю Сону выстраивал невидимую стену между ними, и с каждый непрочитанным сообщением и отведенным взглядом она становилась все больше и больше. Таким отстраненным младший не был даже в момент их неловкого знакомства. Сонхун не знает в чем провинился, и это чертовски сильно пугает его. Сону требовательный. Он не станет молчать, если ему вдруг что-то не понравится, Сонхун знает о чем говорит — выслушал достаточно. Но, если честно, он не считает эту черту характера младшего чем-то плохим, наоборот, его восхищает способность Сону отстаивать себя и свои границы. Просто иногда Паку кажется, что у Кима слишком много претензий конкретно к нему. Серьезно, даже Нишимуре, которому совсем не близка фраза «думай, прежде чем говори», достается гораздо меньше. Возможно, Сонхуну не стоит позволять младшему так с собой обращаться. Но лучше уж так, чем холодные и сухие сообщения — все, что он получил от Кима за это время. Это ощущается особенно болезненно после того свидания в прошлую субботу. Свиданием это, конечно, было только для Сонхуна, на деле же — обычная дружеская встреча. Да в их понимании в понятие «обычная дружеская встреча» входит еще и секс, но все равно до «свидания» далеко. Тем не менее, в этот раз все было как-то по-особенному. Ему сложно это объяснить даже самому себе. Просто в движениях Сону было что-то новое. Такое, что Сонхун по глупости подумал, что эти их субботние встречи важны младшему также, как и ему самому. Видимо, все же показалось. Впрочем, Сону ему ничего и не обещал. Он переключает внимание на раскрытую книгу, которую держит в руках, и, не особо задумываясь, начинает читать, чтобы хоть как-то отвлечься. Получается плохо: строчки плывут перед глазами, смысл ускользает, вытесняемый все теми же навязчивыми мыслями, но Пак упорно переворачивает станицу — втянется в историю и станет проще. Пришедшее сообщение, однако, не дает ему этого сделать. «Он в туалете на втором этаже. Разберитесь уже.» Конечно, Чонвон все знает. Иначе и быть не могло. Сонхун не видит Сону, когда заходит в нужный туалет, но красноречивые всхлипы, доносящиеся из дальней кабинки, помогают с легкостью определить его местоположение. — Сону? — пытается старший, тихо стучась в дверцу. Звуки моментально прекращаются — очевидно, младший не горит желанием отвечать ему. Ну, он хотя бы перестал плакать. — Сону, послушай, я… — Что ты здесь делаешь? — перебивает его младший, и его тон мог бы показаться Сонхуну грубым, если бы не был разбавлен очаровательным шмыганьем. Совсем уже головой поехал, но он правда считает, что Сону даже хлюпает носом мило. — Чонвон сказал, что ты здесь. Из кабинки доносится звучный вздох и цоканье, а потом он слышит, как Ким начинает возиться, причитая: — …в жизни больше ничего не расскажу…чертов…одни предатели. Щелчок и Сону уже проносится мимо старшего. Возможно, его нелепая попытка сбежать оказалась бы успешной, если бы в прошлом Сонхун не был профессиональным спортсменом: с реакцией у него все очень хорошо. Он ловит младшего за предплечье и тянет на себя, второй рукой крепко обхватывая талию, так, чтобы не получилось вырваться. Ким врезается ладонями ему в грудь и издает растерянный писк, задирая голову, чтобы, наконец, встретиться взглядами. Красноватые глаза Сону блестят от еще непролитых слез, губы припухли, а молочная кожа горит розовыми пятнами — сразу понятно, чем младший занимался после того, как ушел из библиотеки. Сердце щемит от этой картины и Пак собирает большим пальцем влагу с щек, пытаясь так хоть немного загладить вину. Но растерянное выражение, делающее личико Кима особенно прелестным, тут же меняется на раздраженное — Сону этот жест явно не оценил. — Отпусти, — слабый толчок служит намеком: младший может сделать ему действительно больно, но пока просто не хочет. — Нет. — Пак перехватывает запястья Сону и заглядывает ему прямо в глаза, — Сначала объясни, что случилось? — Что случилось? — Ким издает короткий смешок, — Ты, придурок, в моей жизни случился. Слышать такое крайне неприятно, особенно от объекта твоей хоть и невзаимной, но влюбленности. Слова Сону ошарашивают его настолько, что он разжимает кулаки, ослабляя хватку, чем и пользуется младший, выскальзывая из своеобразных объятий. — Да, что я сделал-то? — В том-то и дело, Сонхун, — Сону устало трет лицо ладонями, в очередной раз вздыхая, — Ты ничего не делаешь. И смотрит так будто эта короткая фраза все объясняла. И что ему на это отвечать? Что это вообще значит? Объяснения младшего запутали его окончательно, поэтому он выдает первое, за что цепляется мысль: — Я вообще-то твой хен. Ким запрокидывает голову и протяжно воет: — Господи, какой же ты тупой. Почему ты мне нравишься вообще? — Что? Его мозг, и так с трудом справляющийся с обработкой информации сейчас, кажется, совсем перестает функционировать. Иначе объяснить эти слуховые галлюцинации он не может. Но если Сонхуну это просто мерещится, то почему Сону выглядит таким же смущенным, каким чувствует себя старший? Неужели…? Резкое движение не дает ему осмыслить это до конца — младший уже почти возле двери. Ну нет, теперь Сонхун точно не позволит ему сбежать. Он быстро поддается вперед и тянет Кима за край толстовки, чтобы тот не смог дотянуться до ручки, а затем прижимает сбитого с толку Сону к ближайшей стене. — Повтори, что ты только что сказал. — голова младшего опущена, а губы сжаты в тонкую полоску, поэтому Пак поднимает его лицо за подбородок и пробует еще раз, — Ты сказал, что я тебе нравлюсь. Это правда? Глаза Кима выдают его с потрохами: они наполнены страхом из-за случайного откровения. Он бы не стал убегать, если бы оно, брошенное на эмоциях, ничего не значило — не упустил бы возможности поставить Сонхуна на место. Внезапно все встает на свои места. Все это поведение, недосказанности, нападки и истерики происходили лишь потому, что Сону тоже не знал, что делать со своими чувствами. — Я… — запинается младший на полувздохе и продолжает также тихо, как и начал, — не говорил такого. — Правда? — Сонхун специально наклоняется как можно ниже, чтобы кончики их носов терлись друг об друга, и тоже переходит на шепот, — Просто я влюблен в тебя и хотел бы, чтобы ты испытывал похожие чувства по отношению ко мне. Удивленный всхлип Сону оседает на его губах и Пак, поддаваясь мгновенному порыву, втягивает младшего в поцелуй, который получается особенно трепетным. Ким отвечает ему так чувственно и нежно, что живот старшего наполняется приятными ощущениями. Так у них еще ни разу не было, но именно так у них получается объясниться — им еще только предстоит научиться говорить друг с другом. Сону проталкивает язык глубже и цепляется пальцами за ширинку старшего. Сонхун знает, чем бы закончился этот вечер, если бы не распахнувшаяся дверь и громкий вскрик: — Простите! Пак не знает, что заставляет его смеяться больше: перекошенное лицо Сону или тот факт, что извинились перед ними, нарушителями порядка, а не наоборот. Возможно, вся эта ситуация. — Никакого больше секса в туалете, — Ким отодвигается от него, вжимаясь теперь не в его бедра, а в стену, — У меня травма. Сонхун кладет руку на сердце и притворно-торжественным тоном заявляет: — Я готов принять это ужасное решение, но только если ты согласишься пойти со мной на свидание. — А, если я все-таки откажусь? — Сону перенимает его игривое настроение и хитро щурится в ответ. — Ну, — старший медленно ведет по бедру Кима и, добравшись до ягодицы, сжимает ее, — мы все еще в туалете. На крикливые протесты младшего прибегает замдекана, и теперь они точно получат замечание в личное дело, но это неважно. Важно то, что Сону больше не один из, и Сонхун теперь держит его в своих объятиях.