Уловка

      Долохов не приезжал на Поварскую уже две недели. Больше всего он опасался, что объяснение с Николаем не принесет результата и барышня останется верной своему наивному чувству. Его тревоги были напрасны. Соня выглядела ужасно. Это значило, что она тяжело переживает случившееся.       Когда он появился, барышня с потерянным, убитым взглядом поднялась ему навстречу сама. Такого раньше не было.       — Я должна сказать вам несколько слов, — произнесла она. Долохов отошел с ней к окну. Только тут при ярком свете дня он заметил, что в оттенке ее кожи проявилось что-то желтое, нездоровое. Девушка подняла тяжелые веки, она явно много плакала последние дни. — Я была с вами ужасно жестока. Мне стоило объясниться с вами иначе, — заговорила она. К чему это? Долохову ее слова сначала не понравились. — Только теперь я понимаю, как это болезненно — узнать, что ты не мил тому, к кому стремишься всей душой.       А, она получила от ворот поворот от Ростова и теперь жалела его.       — Я хочу, чтобы вы знали, что я отношусь к вам с глубоким уважением, вы очень умны и вы, конечно, красивы, — как-то слишком спокойно сказала она. — И мои слова тогда на балу были вызваны не недостатком каких-то качеств в вас, а только моими чувствами к другому человеку. Если бы мое сердце было не занято, я была бы счастлива полюбить вас.       Как сильно ее обидел Ростов, если она кинулась утешать отвергнутого влюбленного? Прекрасно, Николай, просто замечательно.       — Соня, — Долохов заговорил с ней очень мягко. — Я могу понять вас, как никто, — барышня вскинула на него болезненный, доверчивый взгляд. — И я клянусь вам, что любая боль проходит. Так что знайте, я по-прежнему расположен к вам. И давайте дадим друг другу обещания. Несмотря на то, что мы были отвергнуты, оба будем двигаться дальше и постараемся стать счастливыми.       Соня через силу ему улыбнулась. Мы будем счастливыми, думал Долохов, друг с другом.       Разговор в тот день для них многое переменил. Соня почувствовала близость с этим мужчиной, который раньше ее ужасно смущал.       Однажды после обеда Соня пыталась перерисовать из альбома узор для нового платья. Выходило не слишком удачно. Долохов позади говорил с графом, бросая в сторону девушки торопливые взгляды.       — Давайте я помогу, — услышала она над ухом его глубокий голос. Федор Иванович взял ее руку в свою и направил. Он быстро дочертил нужные элементы и отпустил.       — Как у вас замечательно вышло, благодарю, — произнесла Соня, борясь со смущением после его внезапной близости и прикосновений. Она обернулась. Дядя отошел, они остались с Долоховым вдвоем у маленького столика в гостиной.       — Узор хорош, но я могу его улучшить, — проговорил Федор, подтаскивая стул ближе к ней. Соня отдала ему перо. Несколько простых движений твердой руки. Она смотрела завороженно.       — Можно я вас спрошу? — быстрым шепотом заговорила барышня.       — Вы можете спрашивать у меня все, что хотите, предварительно не прося разрешения, — он немного подался ей навстречу.       — Вы так добры со мной. Разве вы не обижены на меня? — спросила она. Долохов усмехнулся.       — Я знаю, что вашей целью не было причинить мне боль. Вы просто были честны, — отозвался он.       — О, — Соня немного сникла. Долохов коснулся ее руки. Она быстро подняла голову. — Вы лучше меня, — произнесла она. Федор был уверен, что это не так. — Вы знаете, я ужасно обижена на Николая, — призналась девушка. — Я знаю, он мне ничего не обещал, — поспешно добавила она. — Но все же, мне кажется, он мог мне сказать то, что чувствует, намного мягче.       Не мог, я просил его быть твердым, подумал Долохов. Он был действительно благодарен Ростову. И свободные дни теперь часто проводил с гусаром, чувствуя себя обязанным.       — Что вас так обидело, Соня? — спросил Федор. Девушка прикусила губу. — Мне вы можете сказать.       Это заклинание якобы двух несчастных с ней сработало.       — Он сказал, — замялась девушка, — что я — как Петя. Неужели я похожа на мальчика?       Долохов сжал зубы, чтобы не засмеяться. Какой же ты молодец, Николай.       — Соня, — он еще придвинулся к ней, с удовольствием отмечая, что близость Соню не встревожила. — Я вас уверяю, что вы очень женственны, но, — девушка вскинула брови, — видите ли, у всех разные вкусы. Это как еда, вот вы любите лимонный пирог.       — Действительно люблю.       Это был ее любимый десерт.       — Я тоже, — отозвался Долохов, — а кому-то он невыносим. И тут ничего не поделать.       Соня в задумчивости поднесла ладонь к губам. Ему самому хотелось бы прикоснуться к ее маленькому ротику.       — Вы абсолютно правы, — после раздумий сказала Соня. — Если я для него лимонный пирог, то не могу его за это винить?       Соня, вы самый желанный пирожок, который хочется надкусить.       Через какое-то время они вернулись с ней как будто к обсуждению еды. Соня говорила совсем не об этом.       — Я в детстве терпеть не могла рыбу, — сказала она. — Но сейчас люблю. Вкусы же иногда меняются?       — Да, но обычно это происходит как раз в юношеском возрасте. Например, все в детстве любят пирожные. А теперь я их не ем и уже не стану, — ответил Долохов. Нужно было отрубить для нее мысль о том, что любовь с Ростовым еще возможна. Сам Николай держался отлично и не замечал кузину, а если и обращался к ней, то делал это очень отстраненно.       — Разве любовь совсем как еда? — обиженно спросила Соня. Маленькая милая девочка.       — Любовь — нет, а вот физическое влечение, которое необходимо в романтических отношениях, очень похоже.       Соня посмотрела на него задумчиво. В этом вопросе судить сама она не могла, поэтому доверяла его мнению.       Ему доставляли удовольствие эти новые откровенные разговоры. Долохов играл с ней роль доброго друга. Приходилось сдерживать страстные порывы. Он больше не сжимал ее стан во время танцев, чтобы смутить. И смотреть на ее маленькие сисечки в узком платье стало не так удобно, потому что теперь она часто говорила с ним, пока он вел ее. Зато теперь она не пугалась, когда он подсаживался к ней в гостиной.       Курагин собирался уезжать и давал прощальную пирушку. Когда к нему приехал Федор, там уже был Ростов. Николай налил Долохову шампанского сам, не дожидаясь лакея. Этот жест означал, что молодому гусару нужно выговориться.       — Все замечательно с Амели, — прозвучало так, что нет. — Но только она требует слишком много трат.       Над ухом у Николая заржал Анатоль. Юноша дернулся и посмотрел на Курагина оскорбленно.       — Ты даешь ей денег? — спросил Долохов. Николай явно растерялся и заговорил, что ей все время что-то нужно. То лента для нового костюма в постановке, то срочно отдать долг, про который она забыла. — Послушай меня, — Федор наклонился к Николаю, игнорируя насмешливый взгляд Анатоля. Князь выглядел так, будто ждал возможности снова засмеяться. — Это моя вина, стоило объяснить тебе сразу. Да, таким девушкам платят, но обрюзгшие старики. А ты или любой другой здесь — это ее возможность вдохнуть воздуха и развлечься, выбравшись ненадолго из душных объятий покровителя.       — И не давать совсем ничего? — удивленно спросил Николай.       — Ты для них всегда официально на мели, — пояснил Курагин, который тоже увлекся менторством с этим молодым человеком. — Даже я. А Долохов больше всех. Помню, у него была одна, которая сама стала предлагать ему денег, надеясь удержать. Как ее звали?       Федор не помнил. Николай осмысливал это новое откровение. Потом спросил, как же ему теперь исправить дело с Амели.       — Уже никак, — все-таки засмеялся Курагин. — Проще найти другую.       Этим вопросом они занялись втроем на следующий день. Процесс развращения гусара так увлек Курагина, который мог поделиться опытом, что он отложил отъезд. Юноша смотрел на них обоих с восхищением. И это невольно располагало к нему все больше.       — Aube не единственный дрянной театришко на всю Москву, где можно отыскать красоток. Раньше мы ездили в Cygne Blanc, — быстро говорил Долохов, выбирая букет. — Нет, букеты должны отличаться, — одернул он Ростова. — Каждой из этих дур хочется чувствовать себя исключительной.       Николай, конечно, купил розы, Долохов — пионы, Курагин — тюльпаны. Cygne Blanc посвежел в плане актерского состава, а кресла перед партером были такими же потертыми. Помнится, они отказались от него, потому что перебрали всех девиц.       Играли чудовищно. Полная блондинка в заглавной роли даже пела погано, зато так поводила плечами перед залом, что у мужчин дух захватывало.       — Ну все, выбираешь самую миленькую на свой вкус, только вслух говори, а то вдруг выберем одну, получится неудобно, — Курагин снова смеялся.       Когда труппа вышла на поклон, Анатоль скомандовал «кидаем». Его букет аккуратно приземлился под ноги сероглазой шатенке. Ростов, видимо, задачу понял не совсем верно или еще не наловчился. Его букет шлепнулся прямо в юбку золотоволосой девице. Она удивленно вскинула глаза, но поняв, что букет прилетел от милого молодого человека, весело ему улыбнулась.       Долохов шел по проходу прямо к сцене. Он поймал взгляд полной блондинки и поднял букет вверх, остановившись перед ней. Ей пришлось подойти к нему самой, чтобы взять цветы. Он выбрал ее, потому что она была совсем не похожа на Соню.       — Сегодня мы трое потеряли покой, — сказал он. — И будем смиренно ждать вашего ответа в экипаже в переулке.       Блондинка самодовольно ему улыбнулась, схватила букет, потом бросила быстрый взгляд на ложу. В ней, видимо, сидел ее покровитель.       — Не сегодня, — быстро шепнула она, отходя. Да понятно, что не сегодня. После спектаклей этих девиц обычно увозят их господа.       Записку с адресом и временем возможного визита они получили через полчаса. Ее принес мальчишка, состоявший при театре и выполнявший грязную и такую вот любовную работу.       Блондинку звали Аннет. Эта полногрудая немка почему-то звала себя на французский манер. Без грима ее лицо было простоватым. Ее содержал весьма известный в городе меценат, который заодно покупал ей и главные роли.       Квартиры актрис всегда были такими же, как они сами. Роскошь перемешивалась с небрежностью и пустотой. В столовой стоял дорогущий стол из красного дерева. А стульев было всего пять. Вино было хорошим, а закусок не хватало. Долохов усадил Анну себе на колени. Ее массивное тело было тяжеловатым. Девица к тому же все время вертелась.       В голове возник непрошенный образ Сони. Держать эту миниатюрную брюнеточку на коленях было бы совсем иначе. Его потемневший от желания при воспоминании о Соне взгляд Анна приняла на свой счет.       Курагин со своей девицей исчез первым, предусмотрительно заняв спальню. Ростова за собой в сторону диванной увлекла златовласка.       — Боюсь, что комнат, где можно лечь, больше не осталось, — Аннет расстегивала на нем жилет. У нее была раздражающая манера мычать во время поцелуя ему в рот, так показывая страсть. Чертова корова.       — Обойдемся, — коротко сказал Долохов, укладывая ее грудью на стол. Он задрал ей юбки. Нижняя показалась ему не слишком свежей. Девица вертела огромным задом. Наверное, это производило впечатление на ее старикашку. Долохов отвесил ей сильный шлепок по заднице. Анна вскрикнула и наконец перестала дергаться. Он быстро расстегнул брюки и засадил одним движением.       Долохов вбивался резко. Хриплые стоны под ним раздражали. Он позавидовал Курагину, занявшему кровать, там хотя бы можно было ткнуть ее лицом в подушку, чтобы заглушить эти звуки. Он трахал ее зажмурившись. Минут через десять в бешеном темпе Анна решила ему помочь. Она изображала оргазм, выгибая спину. И как ты решила стать актрисой при полном отсутствии данных?       К последнему средству не хотелось прибегать, но дойти до точки не удавалось. Соня. Отпустить руки с бедер Анны и упереться в стол, чтобы прикасаться к ней как можно меньше. Соня. Маленькая гибкая кошечка. Темп изменился, он стал двигаться не так механически. Актриса под ним тоже немного расслабилась. Соня. Какой сладкой она была бы в таком положении. Он представил ее распластанную на столе со сдернутым с плеч платьем. Соня. Это все-таки помогло.       Вывалившись на улицу ночью, Федор ощущал себя отвратительно. На лице у Ростова было выражение абсолютного довольства. Курагин снова сильно напился и в этот момент любил весь мир так сильно, что начал напевать.       Ямщик все время что-то говорил, оборачиваясь к Долохову. Раздражало. Возле дома он вылез из коляски и направил пистолет. Мужик в испуге замер, начал что-то бормотать. Громкий выстрел раздался на пустой ночной улице. Долохов сбил с него шапку. Отвернулся и пошел к дому.