Уловка

      На Поварской Долохов не появлялся несколько дней. Хотелось, чтобы мерзкое ощущение, оставшееся внутри после того вечера у актрис, развеялось. Курагин уехал, Ростов был увлечен своей новой любовницей.       Идя к гостиной Ростовых, Федор услышал их голоса из-за боковой двери. Соня и Наташа. Первая, как всегда, говорила негромко. Ничего не разобрать. Наташа звонко возвышала голос.       — И хорошо, что он больше не приезжает, нечего переживать, — говорила младшая Ростова. Долохов остановился, угадав, что они говорили о нем. — Я тебе опять повторю, что он злой, и чувств у него нет. И вовсе не потому я так думаю, что он кутила. Николай теперь тоже кутила. И Денисов кутила, а все-таки они добрые.       Соня что-то ей тихо отвечала. Наташа ее перебила.       — И вовсе он не добрый к тебе. Он на тебя смотрит так, как будто хочет съесть. Я когда вижу, как он с тобой сидит, страшно становится. Ты его защищаешь только потому, что он в тебя влюбился, — было слышно, как Наташа топнула ножкой.       Соня вдруг рассмеялась. Она прошла к ближе к выходу, и ее голос стало слышно лучше.       — Так чувств у него нет или влюбился? — спросила она Наташу. Та обиженно запыхтела и сказала, что Соня просто ничего не понимает.       Долохов отошел. Значит, она его ждала.       Когда Соня увидела его в гостиной беседующим с графом, улыбка сама собой появилась на ее лице. Долохов изогнул губы в своей необычный двойственной улыбке в ответ. И совсем не права Наташа, у него не злые усмешки, подумала Соня. Наоборот, как будто в два раза больше тепла.       Соня играла на клавикорде. Что-то миленькое, что принято исполнять в гостиных. Обворожительно. Но не музыка, а она сама в этот момент. Какие искорки появлялись в ее темных спокойных глазах, скрытая страсть угадывалась в движении рук и положении плеч.       Долохову впервые попал в руки ее альбом. Он быстро пролистал. Стихи, ноты. Не хватает рисунков. Федор начал зарисовывать ее быстрыми движениями пера. Закончив композицию, Соня подошла к нему.       — Вы совсем не слушали, — сказала она без упрека, просто делилась наблюдением. — Разве вы не любите музыку? Ведь вам нравится в опере.       — Очень люблю, — отозвался Долохов. Только тебя люблю больше. — Я был занят, — сказал он и повернул к ней набросок.       Соня ахнула. Ему удалось поймать основные черты в ее движениях, все же он считал получившееся изображение слишком простым. Однако Соня была восхищена.       — Как здорово, вы могли бы быть настоящим художником, — сказала барышня, возвращая ему альбом.       — Я в этом смысле просто усердный ремесленник. Настоящий талант в нашей семье у моей сестры. Ей даже иногда удается продавать свои картины, — сказал он.       Когда-то очень давно один граф захотел заказать у Оли портрет своей дочери. Девица приехала, чтобы позировать, и была неприятно удивлена. Все время пялилась на горб сестры. После одного сеанса она больше не появилась. Тогда Оля стала выставлять все свои работы на продажу анонимно или под псевдонимами. Она никогда не встречалась с заказчиками, так что работа над портретами, которая оплачивалась лучше всего, была исключена.       Соня начала расспрашивать его о семье. Долохов отвечал, и в его лице она увидела поразившее ее выражение нежности. Совсем не права на его счет Наташа.       После того раза Федор часто стал брать ее альбом. В нем появились фигуры Наташи и Николая, раскладывающих пасьянс, выдуманный пейзаж с неестественно большой луной, утомленная графиня на диване с кислым выражением лица, которое он отразил очень точно, но больше всего было изображений Сони. И они были прорисованы намного старательнее.       Рисунок — это все-таки не стих с сентиментальными строчками. Так он якобы просто хотел поймать красоту момента, а вовсе не выплескивал чувства.       Подступала зима, выпал первый снег, который таял на улице, оставляя лужи. День становился короче, дул промозглый ветер. Соню же, несмотря на то, что мир вокруг утрачивал яркость красок до весны, начала отпускать ее печаль. Встречи с Николаем по-прежнему были болезненными, к счастью, он редко появлялся дома. И все-таки бывали моменты, которые кололи ее, как иглы.       Приехавший в воскресенье Долохов увидел ее в цветочной. Из гостиной доносился шум множества голосов. Там собралось не меньше двух десятков гостей. Интересно, во сколько обходятся Илье Андреевичу эти еженедельные приемы? И не сказать, чтобы Ростовы были так богаты. Соня стояла нахмурившись, уперев руки в бока. Странно было видеть ее такой сердитой. Она обернулась, и с ее лица не сразу сошло напряженное выражение.       — Вы знаете, я поняла, что просто ненавижу эту комнату, — сказала Соня. С цветами здесь действительно был перебор. Какие-то джунгли. Но вряд ли причина была в этом.       — Если вы расскажете мне, чем вас обидела эта комната, и причина окажется достаточно серьезной, возможно, я помогу вам ее уничтожить, — шутливо сказал Долохов. Соня улыбнулась ему тепло. Его участие глубоко ее трогало.       — Тут, — она смутилась. Долохов шагнул ближе, ловя ее взгляд. Соня, наоборот, опустила голову, чтобы не смотреть на него. — Тут был мой первый поцелуй. И чаще всего с Николаем мы целовались именно здесь. Каждый раз, когда прохожу через нее, не могу не вспоминать.       А, так все-таки Ростов до того, как потерял к кузине интерес, успел ее потискать.       — Где конкретно был ваш первый поцелуй? — спросил Долохов. Соня показала ему рукой вглубь комнаты.       — Я знаю, как вам помочь, идемте, — Долохов пошел вперед. Соня помедлила секунду, но скоро догнала его. Они остановились на месте, которое она раньше указала. — Чтобы перестать вспоминать моменты, которые вас ранят, просто нужны новые впечатления, — сказал он рассудительным тоном. Соня смотрела на него вопросительно.       Долохов наклонился к ней, приподнял лицо за подбородок и поцеловал. Второй рукой он обхватил девушку за талию, не давая отстраниться. Какими мягкими, нежными были ее губы. Соня просто замерла в его руках, ноги стали ватными. Это было так внезапно.       Федор медленно провел языком между ее губ, и они приоткрылись. Он проник дальше в теплый ротик. Просто блаженство.       Его язык двигался так властно и бесцеремонно. И Соня, поддаваясь этому напору, ответила. Слабость, захватившая ее в первые мгновения, отступила. Ее маленький ловкий язычок быстро поймал ритм. Целоваться она умела. Сволочь ты, Ростов, пронеслось на секунду в голове у Долохова.       Этот водоворот неспешно, но неумолимо затягивал. Через минуту он почувствовал, что ее рука легла ему на плечо, вторую она медленно протянула выше к его волосам. Соня увлекалась. Он прижал ее к себе ближе. Долохов, который иногда сходил с ума от желания к ней прикоснуться, испытывал восторг, и это даже затмевало возбуждение.       Это был самый долгий поцелуй в ее жизни и самый захватывающий. Долохов отстранился, потому что захотелось взглянуть ей в лицо. Его голубые глаза были так близко. Соня стремительно смутилась и опустила ресницы. Но он успел увидеть наслаждение, отразившееся в ее темном жаждущем взгляде.       — Хочешь еще или одного поцелуя достаточно, чтобы забыться? — нагло спросил он. Соня молчала. И как отвечать на вопрос с такой постановкой? Конечно, она хотела еще, но сказать об этом не смела. Он прикоснулся губами к ее виску, скуле, мягко поцеловал в уголок губ и остановился. Он давал ей выбор? В это мгновение Соня поняла, что ее пальцы все еще сами собой гладят светлые кудри. Тело реагировало быстрее, чем разум. Она немного качнулась вперед и прижалась губами к его.       И снова этот захватывающий порыв, в котором он ведет, как в танце. Его язык, двигающийся так уверенно. Его рука на ее талии, пальцы второй скользят по шее, плечу, медленно поглаживают. Эти прикосновения вызывали трепет. Соня почувствовала, что внутри нее что-то сжимается, требует большего. Ей хотелось, чтобы он повел руку дальше, прикоснулся к ней еще.       — А! — громкий крик откуда-то сбоку. Соня оторвалась от Долохова и посмотрела туда, откуда донесся этот возглас. Наташа стояла у входа в цветочную и смотрела на них со злым лицом. В следующую секунду она бросилась из комнаты. Соня перевела испуганный взгляд на Долохова. Он был спокоен.       — Извините, — пробормотала она. Ее руки безвольно скользнули вниз и повисли. Он медленно, словно нехотя, ее отпустил. — Мне нужно идти.       — Ну иди, — насмешливо сказал он. Соня поняла, что он не сказал ей «вы». Какая-то преграда между ними была разрушена. Она повернулась и пошла, чувствуя спиной его взгляд и с трудом удерживаясь от того, чтобы тоже кинуться бежать.       Наташа сидела в гостиной и нервно дергала ленту на руке. Соня подошла к ней. Подруга посмотрела на нее обиженно, резко встала и отошла в другую часть комнаты к Денисову. Преследовать ее Соня не стала. Если не сейчас, то ночью в спальне их разговор обязательно произойдет. Может, даже лучше дать Наташе остыть.       За обедом она все время бросала взгляды на Долохова. Но когда он смотрел на нее в ответ, тут же отворачивалась.       Наташа устроила ей скандал, как только закрылась дверь. Она кричала, что этот Долохов ужасный человек и никак нельзя его любить. Соня, которая до этого момента сама стыдилась того жара, который испытала, вдруг почувствовала желание вступиться за него. Наташа обиделась только сильнее. Утром установился хрупкий мир — они не вспоминали случившееся.       На следующий день, проходя через цветочную, Соня поняла, что Долохов был прав. Теперь в этой комнате ее щеки загорались от стыда при воспоминании о том, как он ее целовал. Образ кузена ее больше здесь не тревожил.       У Китай-города в первую неделю зимы открывалась большая ярмарка. Ростовы собрались ее посетить. Девицам и Пете выдавали по пять рублей, которые они могли потратить по своему усмотрению.       Младший Ростов раньше всегда рвался к рядам с игрушками, заваленными дудками, барабанчиками, пистолетиками, фигурками животных. В этот раз, хоть его взгляд и метался туда, он счел себя слишком взрослым для таких покупок. Наташа начала тратить деньги у рядов с безделушками и сластями, на прилавках лежали леденцы монпансье, финики, пряники, халва, засахаренные орешки. Соне ничего не хотелось. Оттуда перешли к канцелярским товарам. Родные ушли вперед, а она замерла у прилавка с английскими карандашами.       Долохов так здорово рисовал чернилами. Но ведь делать наброски карандашом должно быть удобнее. После того как расплатилась, она начала жалеть о своем порыве. Вдруг он неправильно поймет этот подарок после того, что было в цветочной? Оставшиеся два рубля Соня отдала Наташе, которой уже не хватало на понравившийся платок.       Днем Долохов приехал вместе с Денисовым. Когда Федор к ней подошел, Соня покраснела гуще, чем обычно.       — Подождите, пожалуйста, минутку, я сейчас вернусь, — произнесла она и быстро вышла из комнаты. Уж не собирается ли она его теперь избегать? Соня, однако, скоро вернулась. Она подходила, не глядя на него.       — Вы знаете, мне очень нравится, как вы рисуете. И сегодня утром мы были у торговых рядов. Я там увидела карандаши и подумала о вас, — прозвучало совсем не так, как ей был хотелось. Соня протянула ему карандаш.       Федор получал от женщин галстуки, перчатки, шарфы, табакерки, но никто никогда не дарил ему карандаши. Какое милое оригинальное подношение. И она думала о нем.       — Мне очень приятно, Sophie, — честно ответил он.       Их взаимоотношения снова неуловимо изменились. Соня чувствовала, что в прежнюю дружескую, как ей представлялось, связь вплелось что-то еще. Долохов больше не делал ничего неожиданного, он был услужлив и внимателен к ней, но теперь ей казалось, что иногда в его взгляде она ловила какое-то испытующее, ожидающее выражение.       Его близость не смущала ее, как в первое время их знакомства, однако рядом с ним она ощущала себя не так, как с любым другим человеком. Когда он приезжал, не искал возможности вклиниться в общий круг развлечений. Долохов часто оставался с ней в стороне, и они говорили о музыке, книгах или театре. И с ним высказывать свои мысли и чувства было так легко, потому что она чувствовала искренний интерес.