Уловка

      Николай благодаря близкой дружбе с Долоховым приобретал репутацию молодого повесы, которой чрезвычайно дорожил. И потому старался участвовать во всех шумных кутежах и быть среди всех буянов в числе первых.       Когда Ростов к нему заехал и сказал, что поедет сегодня вечером играть в кости, Федор удивился. Эта игра вышла из моды пару лет назад.        — Играют в кабачке на выезде из Москвы у Петровского путевого дворца, — с заговорщическим видом сказал Николай.       — Не ходи, — ответил Долохов. Даже без подробностей планы звучали весьма сомнительно. Ростов уперся и сказал, что уже все решил. Поняв, что переубедить его не удастся, Долохов согласился ехать с ним.       Для этой поездки Федор вызвал ямщика Балагу, в чьем мастерстве не сомневался. Могло статься так, что ночью им придется убираться поспешно. По пути Николай сообщил, что об этом заведеньице ему рассказал заезжий поляк и предупредил, что туда лучше не соваться.       — А ты, значит, решил сунуть голову в костер? — спросил Долохов.       — Я заскучал в Москве, — ответил Ростов с видом утомленного всеми видами развлечений кутилы. Федор едва не рассмеялся.       Кабак был в стороне от дороги. Внутри оказалось, как и ожидалось, грязно и тускло. Народу было немного. В углу сидели четыре человека, кидавшие кости. Беглые солдаты, с первого взгляда понял Долохов.       Эти жалкие, оторванные от общины люди быстро озлоблялись и начинали заниматься единственным доступным им ремеслом — воровством. По-видимому, в этом кабаке они жили зимой, отдавая за крышу и еду добытое. А летом могли расползаться по городу, ночуя под мостами, чтобы не платить за постой.       Долохов сел у выхода спиной к стене. На стол он поставил бутылку привезенной с собой мадеры.       — Чего желают господа? — спросил хромой корчмарь.       — Желают два стакана почище, — отозвался Долохов и положил на стол десять копеек.       Они выпили. Ростов торопился вступить в игру. Долохов участвовать не собирался. Он заявил Николаю, что не при деньгах. Тот предложил одолжить.       — Не надо, и вообще деньгами не свети, — посоветовал Федор.       Когда Николай подошел к игрокам, они поменяли кости. Гусар даже не заметил. Пару раз они позволили графчику выиграть, потом началась череда неудач. Долохов смотрел за игроками. Тот, что сидел ближе всех к Николаю, странно дергался, словно уклонялся от чего-то. Душевнобольной, догадался Долохов. Еще один постоянно одергивал тулуп. Судя по всему, под ним у него был пистолет.       Ростов проиграл тридцать рублей, обернулся на Федора и под действием его взгляда начал подниматься. Вторую ошибку — первой был приезд в это место — он совершил, расплачиваясь. Несмотря на предупреждение, он показал игрокам деньги.       — Вам, барин, не в кости играть надо, — заговорил с Ростовым один из мужиков. — У вас наверняка на карты рука счастливая. Не желаете перекинуться? — он уже доставал две колоды. Третья ошибка — Николай сел назад.       С этого момента они неумолимо двигались к кровавой развязке. Один из игроков неловко передернул карту. Так криво, что это увидел даже Ростов.       — Мразь, — Ростов встал, — ты шулер, — закричал он и влепил сумасшедшему пощечину. Другой бы, наверное, стерпел. Безумного же явно переклинило. Долохов понял, что сейчас Николай получит.       Раньше он считал, что из всех его друзей хуже всех кулаками махал Курагин. В отличие от него Долохов, бывший пехотным офицером, знакомым со штыковой атакой, легко переходил к рукопашной при необходимости. Анатоль как кавалергард представлял себе бой как скачку на конях навстречу противнику, а потом бешеную рубку.       Как-то еще в Петербурге они схлестнулись с группой молодых англичан, с которыми вместе пили. К счастью, пистолеты и сабли по настоянию хозяйки дома остались при входе. Случился дикий мордобой, в ходе которого молодые люди колошматили другу друга всем, что подворачивалось под руку. Анатоль в первую минуту выхватил кулаком в подбородок и упал. В тот раз «поле боя» все же осталось за русскими офицерами. Как ни странно, потом не последовало ни одного вызова. Наверное, потому, что никто долго не совал на улицу расквашенные лица.       Ростов был гусаром. И, судя по всему, страдал от той же проблемы, что и Курагин. Поэтому, когда он получил короткий удар под дых, вначале на его лице отразилось изумление, а не боль. Долохов встал и начал быстро приближаться, сжимая в руке за горлышко недопитую бутылку.       Николай выдохнул какое-то грязное слово, обращенное к всем четырем игрокам сразу и потянулся к сабле. Слишком медленно. Мужик в тулупе сунул руку к пистолету. Долохов поднял свой намного быстрее. Выстрел грянул примерно с пяти шагов. Пуля пробила голову. Бутылкой Федор вмазал сумасшедшему в лицо, она разбилась. Откуда-то сзади заорала какая-то баба.       Долохов с грохотом перевернул стол, отделяя им двух оставшихся на ногах от Ростова. Только что он испытывал лишь досаду от того, как проходил этот вечер. Сейчас он был захвачен бешенством и испытывал радостное возбуждение.       У них оказались ножи. Сабля выскочила из ножен со свистом. Хорошо, что в этом поганом кабаке были лавки, отбиваться, когда в тебя летят стулья, намного сложнее. Одного из них он зарубил сразу. Удар пришелся по шее, и горячая липкая кровь брызнула на рукав. Второй начал отходить по кругу.       Сумасшедший с окровавленным лицом поднимался, он держал в руке пистолет убитого товарища. Долохов упал за секунду до выстрела. Пуля ушла в стену. Неожиданно сзади грянул ответный — пришел в себя Ростов. Душевнобольной медленно ощупывал свой живот, по которому быстро расползалось красное пятно. «У-у-у-», — произнес он и кинулся вперед. Федор почти успел подняться и встретил эту бессмысленную атаку саблей. Потребовался еще один удар, чтобы безумец наконец затих. Последний бросил нож. Это сбило с толку Николая. Федор быстро метнулся к сдающемуся противнику и рубанул.       — Ходу, Ростов, ходу, — сказал Долохов, хватая Николая за руку. Драка длилась не больше минуты.       — Нужно позвать полицмейстера?       — Зачем? Их и без властей тут на пустыре прикопают, — Федор хмурился и тащил Ростова за собой. Корчмарь куда-то пропал, а из задних комнат доносился шум и грубые голоса.       На улице Долохов уже бежал и волок за собой Ростова. Гусар после потасовки расслабился и с трудом успевал за ним.       — Постой, сейчас-то что торопиться, давай помедленнее, — произнес тяжело он.       — Ты думаешь, их было здесь только четверо? — бросил Долохов, не оглядываясь.       В подтверждение его слов сзади раздался выстрел. Федор и Николай, не сговариваясь, кинулись дальше зигзагами. Балага, услышав пальбу, был готов. Как только господа запрыгнули в коляску, он начал нахлестывать. Сзади неслись ругательства, раздался еще один выстрел. Долохов, сидя в коляске, которая неслась по ночной дороге, обнимал Ростова и хохотал.       Сняв дома мундир, он обнаружил, что подаренный Соней карандаш, который он носил в кармане, сломан пополам. В этот момент Федор почувствовал, что по-настоящему расстроен.       Николай, как подмечала Соня, говорил о Долохове с все более возрастающим восхищением. Молодой офицер пользовался расположением и старших Ростовых больше других гостей. Вера с ним всегда была почтительна. Часто заезжавший Денисов, который был старше Федора Ивановича, тоже беседовал с ним с уважением и прислушивался к его словам.       Это касалось общества в целом. Одна только Наташа делала вид, что его не существует и иногда бросала издалека сердитые взгляды. Соня стала подмечать, что и сам Долохов с младшей Ростовой почти никогда не говорил, а если и обращался к ней, то холодно-учтиво. Это было удивительно, ведь все, кто бывал на Поварской, обожали Наташу.       — Я заметила одну вещь, — сказала ему Соня во время экосеза у Иогеля. У нее вошло в привычку говорить с Долоховым во время танцев. — Вы с Наташей взаимно не расположены друг к другу.       — И тебя интересует, почему? — прилюдно он всегда говорил Соне «вы», но в личных беседах это местоимение давно было забыто. Девушка ответила ему движением ресниц — как кивок, но намного изящнее. — Потому что она пирожное, — насмешливо сказал Долохов.       Соня сразу поняла, что он хотел сказать. У них появились какие-то только им двоим понятные выражения.       — А почему же вы не нравитесь ей? — задала барышня очередной вопрос.       — Потому что пирожные выбирают чаще других сластей, это привычно. А тут кто-то воротит нос, — в той же веселой манере пояснил он.       Соня ему поверила. И отношение Наташи к нему перестало иметь значение.       На той же неделе она увидела Долохова в партере театра в окружении молодых людей. Соня поняла, что все они собрались именно вокруг Федора Ивановича, он был их центром притяжения. И рядом с ним стоял Николай, который, как прочие, тянулся к нему. Впервые она осознала и согласилась сама с собой, что кузен кому-то может уступать хоть в чем-то. Это открытие потянуло за собой новые.       В воскресенье Долохов, как всегда, приехал. У входа его остановила графиня Юлия Новикова — важная петербургская дама, которая прибыла в Москву со своим почтенным мужем и впервые посещала гостеприимный дом Ростовых. Эта утонченная, одевавшаяся со вкусом женщина, вызывавшая у барышень восторженный трепет, явно хотела задержать его рядом с собой. И Соня, внимательно следившая за их беседой, уловила в ней нечто большее, чем обычную вежливость старых знакомых.       Графиня попросила его минутку подержать ридикюль, она неспешно начала перебирать в нем вещицы, что-то продолжая говорить. Долохов отвечал ей со своей обычной наглой улыбкой. А потом Новикова закрыла украшенную вышивкой сумочку, так ничего и не взяв, и посмотрела на него с каким-то вопросом во взгляде.       На детские балы, где adolescentes et adolescents демонстрировали недавно выученные па, иногда заезжали и барыни с мыслью снизойти до молодежи. Среди них в этот раз оказалась Новикова, которая на вечере у Ростовых наслушалась от Наташи, как на этих танцах веселятся до упаду. Ей особенно показалось забавным, что Денисов и Долохов последнее время регулярно посещали эти мероприятия. Во всяком случае так она сказала.       Долохов после гросфатера возвращал Соню к графине Наталье Ростовой. Девушка еще что-то договаривала ему, когда услышала уверенный женский голос рядом.       — Федор Иванович, я помню, что вы замечательно танцуете вальс, — говорила Новикова. Она стояла возле maman и прямо смотрела на Долохова. Соня не закончила фразу. Долохов вместо ответа учтиво поклонился знакомой. — Нет ничего ужаснее, чем оказаться в этом танце с неловким кавалером. К сожалению, здесь это очень возможно, — со смехом продолжала графиня.       Танцевать с Соней второй танец подряд все равно было непозволительно, поэтому он пригласил Юлию, которая так явно этого хотела. Когда он вывел ее на паркет, она заговорила сразу и тон ее голоса никак не сочетался с улыбкой, которую она умело держала на губах.       — Вы увлеклись кем-то из этих юных и неопытных барышень? Мне казалось, что вам всегда нравились женщины, которые умеют понять свои желания и подарить настоящую страсть.       Новикова была его бывшей любовницей. Ее первый муж погиб во время войны с Турцией. И Долохов довольно старательно ее утешал в период вдовства. Их связь прервалась сама собой, когда он уехал в армию. После возвращения не захотел возобновить знакомство — на горизонте уже появилась Элен.       — Значит, ваше желание — устроить мне сцену ревности, хотя вы снова замужем? Как любопытно. Пока выходит достаточно страстно, — он усмехался, зная, что эти слова она может трактовать, как угодно.       Что-то в их танце чудилось Соне такое, как в той сцене, которую она наблюдала в гостиной. Рука Новиковой с веером, прижимавшаяся к его плечу, была слишком напряжена. На повороте Соня вгляделась в лицо графини и решила, что улыбка выглядит неестественной, при этом женщина, не переставая, что-то говорила Долохову.       Когда музыка смолкла, и он подвел Юлию к месту, она не сразу забрала свою ладонь из его расслабленной руки. Эта медлительность не укрылась от Сони. Девушка была уверена, что это не случайная забывчивость. Ее совершенно неожиданно кольнула ревность.       Соня посмотрела на Долохова, и в ее взгляде появился оттенок собственничества. Конечно, он очень красив. Даже Наташа это признавала. И он со своей копной светлых волос и выразительными голубыми глазами должен нравиться женщинам. Девушка услышала обрывок их разговора — Новикова не старалась приглушить голос.       — Мой муж завтра отправляется на вечер, где будет обсуждать создание какой-то комиссии, оставляя меня совершенно одну. Я надеюсь собрать у себя друзей, чтобы не заскучать. Заезжайте ко мне обязательно, — сказала графиня Долохову. Он ответил, что постарается.       В следующем танце он вел Соню. Девушка была необычно молчалива и задумчива. В какой-то момент она подняла на него глаза, и в них он увидел новое выражение.       — Вы собираетесь завтра в оперу на «Данаиды»? — Соня не могла спросить его прямо, поедет ли он к графине. Его планы по посещению театров они тоже обычно не обсуждали, подразумевалось, что он всегда будет на тех же представлениях, что и Ростовы. Уголки его губ дрогнули в лукавой усмешке.       — Если ты скажешь мне приехать, то да, — ответил он. Сонино сердце забилось чаще. Она с трудом выдержала его взгляд.       — Я была бы очень рада видеть вас там, — сказала девушка негромко. И его улыбка стала теплее.       Финальная сцена оперы, в которой Данай и его сорок девять дочерей страдают в Тартаре, произвела на Соню сильное впечатление. Долохов поднимался к ним в перерыве, но потом исчез. Она поискала его глазами в партере и на нашла. Ей ужасно хотелось обсудить с ним увиденное. Вдруг он все-таки уехал к графине Новиковой, скользнула в голове очень неприятная мысль. В фойе девушка вышла сильно раздосадованной. Долохова она увидела уже на улице, он говорил с кем-то знакомым. Поймав зовущий взгляд Сони, он только улыбнулся ей, но не подошел. Остаток вечера барышня не могла перестать думать о нем.       Барышня привыкла делиться сердечными переживаниями с Наташей, но говорить о Долохове с ней было невозможно. Та, угадывая в кузине начавшиеся перемены, часто бывала с ней сердита. Соня стала больше замыкаться в себе, она искала возможности остаться одной со своими мыслями.