Уловка

      В конце января Долохов присоединился к шестнадцатому егерскому полку, к которому теперь был причислен. Они выступали под командованием генерала Лихачева. И шли через лощину, которая называлась Железными воротами. Она лежала между двух гор, поросших лесом, версты полторы шириной и версты три с половиной длиной.       Через два дня войска продвинулись почти к опушке Ханкальского леса, где расположились лагерем возле деревни Янги-Юрт. Там произошло первое сражение. Чеченцы ждали приближения русских, из леса посыпались частые ружейные выстрелы. Перестрелка продолжалась целый день. С приходом сумерек противник кинулся в рукопашную, но был отброшен нижегородскими драгунами полковника Сталя.       Горцы успели укрепить ущелье, создав ряды завалов, засек и выкопав рвы. В лес русские силы вступили еще через два дня тремя колоннами, и егерский полк, при котором состоял Долохов, шел впереди.       Противники кидались в бой с воплями, это помогало ориентироваться при стрельбе. Беспрерывная пальба перемежалась ручным боем, трещали деревья, громыхали орудия. В этой суматохе, в огненном клубе враг выскакивал на них в стремительных атаках и пытался так же быстро отойти. Долохов быстро поймал ритм этой схватки — один выстрел, когда враг завопит рядом, а дальше штык против клинка.       Приказы, как всегда, не успевали вовремя. Поэтому они просто продвигались вперед, шаг за шагом. И за каждый платили кровью. Очередную засеку Долохов преодолел первым, он спрыгнул на врага сверху и проткнул до того, как тот успел поднять ружье. Поднимаясь, он получил скользящий удар по плечу, который не почувствовал. Сталь распорола рукав, едва пройдя по коже.       Все чувства сжимались до коротких реакций. Враг, выстрел, кровь, удар, еще удар, вперед. И снова — враг, штык, удар, вопль, движение вперед. Он был захвачен сосредоточенной злобой, которая волокла его, тянула за собой к новым смертельным стычкам.       Через семь часов они вышли из леса, почти очистив его. Но это был не конец. Когда они вырезали противников за одним из окопов, в них летели пули горцев, укрывшихся за следующим каменным изгибом лощины. Столкновение продолжалось десять часов. Долохов не чувствовал усталости. Существовало только желание убить. Один из упавших врагов глянул на него глазами испуганного мальчишки, наверное, ему было не больше пятнадцати. Федор не дрогнул под этим взглядом, штык вошел в грудь легко и тяжело вышел.       Позже в докладах начальству их потери были обозначены в пятьдесят-шестьдесят человек. Они были намного больше. Во время схватки никто не обращал внимание на падающих товарищей. Их недосчитались на следующий день у костров.       Долохов во время службы на Кавказе первым обзавелся папахой. В тот же день он получил выговор. На следующий сменил низкие сапоги на высокие. За ним начали повторять. В результате их полк первым из кавказских отступил от форменной одежды.       В июне был подписан Тильзитский мир. Николай Ростов получил отпуск в сентябре. Он мчался к Поварской, подгоняя ямщика. Его встретили радостными возгласами подскочившие Наташа, Петя и Соня. Кузина сжимала его плечо и улыбалась так нежно. Однако в ее чертах не было больше того трогательного смущения, которое она раньше испытывала рядом с Николаем. Он это понял. Она была рада ему как близкому человеку, избегшему опасностей и вернувшемуся домой. Так же она бы встречала и Петю, с неудовольствием подумал старший сын Ростовых.       Помня уроки Долохова, Николай быстро завел себе новую любовницу из числа актрис Aube. Веселая Жаннет увлекала его недолго. Он легко разгадывал теперь ее приемы. И ни во что не ставил бурные выражения чувств. Холодность только больше привлекала к нему ее. Навязчивая привязанность актрисы ускорила их разрыв. Следом он постарался увлечься замужней дамой. В конце концов, волочиться за чьей-то женой — это новый уровень. Николай стремительно достиг желаемого и снова был разочарован.       Как-то само собой он стал все чаще проводить вечера дома подле Сони. Глядя на нее, он в новом, особенно ярком, волшебном свете видел ее доброту и стал ценить искреннюю любовь к домашним. Так вот какой ты ее видел, думал он о Долохове. И сожалел, что отказался от нее.       Однажды Соня спросила Николая, не получал ли он известий о Федоре Ивановиче. Их не было. И тогда в голову Ростова заползла новая мысль. Долохов может быть давно мертв. И тогда обещание не имеет значения. Он каждый день сталкивался с Соней, следил за тем, как она ходила, говорила, играла. И любовался ей. Какой прекрасной, терпеливой и заботливой женой она бы была. И если очень хорошо подумать, решил в итоге Николай, то обещание осенью прошлого года он выполнил. Долохов сам виноват, что затянул.       К концу ноября графиня Наталья Ростова была не на шутку встревожена. Она часто срывалась на Соне и без причины останавливала ее, обращаясь к ней холодно «вы, моя милая». Причина заключилась в том, что угадывала мать в своем старшем сыне, который заново влюблялся в кузину. Николай вывозил сестер и Соню кататься, сопровождал их в театр, на всех балах уделял внимание своей cousine. Соня замечала новые порывы Nicolas. И они не могли ее не волновать. Только каждую ночь она засыпала с мыслью о другом, с которым они были как-то иначе близки.       От Долохова Соня за прошедшие десять месяцев получила только два письма. Первое он написал еще по пути в полк. В нем он говорил только о ней — ее глазах, грации и очаровании. В исключительно пристойных выражениях. Ее ответ, в котором она несмело пыталась выразить ему свою тоску, Долохова не нашел. Второе письмо пришло в июле, а написано, должно быть, было в мае. В послании он описывал красоту и дикость края, в котором находится, но девушка угадывала, что он больше умолчал, чем сказал. Она написала ему еще три письма, в которых описывала быт Поварской и жизнь Москвы. И несмело добавляла в самом конце, что думает о нем. Федор получил два из них с разницей в несколько дней. Он уже готовился к отъезду, который все время что-то задерживало, и больше не хотел тратить время на переписку. Тем более что письма не приносили удовлетворения, напротив, только раззадоривали желание видеть ее.       Он вернулся в Москву в начале декабря поздним вечером. Дожидаться официального приемного дня у Ростовых — воскресенья — он не стал и назавтра же отправился на Поварскую.       Николай и Наташа согласились петь дуэтом по просьбе родителей под аккомпанемент Сони. Вытягивая ноты, Ростов испытывал счастье в семейном кругу. Вошел лакей и, подойдя к Илье Андреевичу, стал дожидаться. Когда музыка смолка, он громко объявил, что прибыл гость — Федор Иванович Долохов. Соня не смогла сдержать радостного возгласа. Она так стремительно поднялась от клавикорда, что Николаю показалось, она сама сейчас бросится навстречу Долохову, забыв о приличиях. Девушка действительно сделала шаг в сторону двери, потом на ее лице появилось виноватое выражение.       — Конечно, проводи его к нам скорее, — обрадовался papa. Николай же ощутил, что то светлое чувство, которое им владело, пропало.       Появление Долохова сразу забрало на себя все внимание. Он вежливо и тепло приветствовал Ростовых. Николай уверял себя, что рад видеть друга, но в глубине души понимал, что теперь между ними возник вопрос, который неизбежно разрешится болезненно для одного из них.       К Соне, которая не поднимала на него глаз, Федор подошел последней. Девушка протянула ему руку для поцелуя. Долохов почувствовал, что она заметно дрожит.       — Sophie, — тихо позвал он, прикасаясь губами к ее мягкой коже. Она наконец посмотрела на него. Краска тут же залила ее лицо. Соня не изменилась ни капли, и знакомое трепетное чувство разлилось в груди Долохова.       Старый граф в излишне пышных выражениях восхвалял возвращение двух «воинов с поля брани», имея в виду сына и гостя. Он просил рассказать о службе. И Николай, хотя его полк не принял участия ни в одном крупном сражении, уступил желанию отца. Он описывал мелкие вылазки как генеральные столкновения, по обычной традиции военных преувеличивая детали. Когда он закончил, услышал восхищенные слова и эмоциональные причитания от maman.       — Наверняка с Кавказа тоже есть что порассказать, — подмигнул Долохову старый граф. — Я слышал, там была Ханкальская битва, открывшая, как выражаются в Москве, путь к сердцу этого дикого края. Вы в ней участвовали?       — Да, — сказал Федор. Последовал вопрос о том, что он может сказать о ней. — Резня, — коротко ответил он. Соня, сидевшая напротив, увидела, что его глаза на мгновение как будто остекленели. Этот жестокий, холодный взгляд выглядел жутко. Девушка осознала, что в одном коротком слове, которое он произнес, правды было больше, чем во всех рассказах кузена. То же поняли и все остальные, находившиеся в гостиной.       Во время обеда Соня чувствовала себя неуютно. Она ощущала кожей, что Долохов и Николай, сидевшие рядом, оба не сводят с нее глаз, и потому не поднимала лица, только щеки алели.       После обеда Николай вызвал Федора в другую комнату, где встал напротив него насупившись.       — Я должен тебе сказать, что обещание, данное тебе в прошлом году относительно моей кузины, считаю исполненным, — произнес Николай. Федор спокойно кивнул ему, соглашаясь. — Но теперь…       — Но теперь, потеряв ее любовь, вдруг оценил? — резко перебил его Долохов.       — Дело вовсе не в этом, — Николай разозлился. — Я лучше узнал людей и потому смог осознать, какое редкое сокровище Соня, — прозвучало чуть высокопарнее, чем хотелось, но он действительно так думал.       — Очень похвально, — отозвался Федор. — Однако ты же не надеешься, что я отступлю?       — Я только счел нужным дать тебе об этом знать, — пояснил Ростов с серьезным лицом.       — Это было не нужно, — Долохов нагло улыбнулся. — Твой взгляд за обедом был достаточно очевидным. Уверяю, не только для меня. Позволь узнать, как твои родители, точнее maman, относится к этой перемене?       Укол достиг цели. Долохов достаточно хорошо изучил каждого в доме на Поварской, чтобы угадать, какое неудовольствие увлечение сына бесприданной кузиной доставляет графине. Николай резко ответил, что способен решать за себя сам. Федор посмотрел на него, притворно удивленно вскинув брови.       — Ну тут, как ты понимаешь, я забочусь не о тебе, — сказал он.       Николаю потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, куда направлена эта новая подколка. Затем он вспомнил обрывки резких фраз maman, адресованных Соне. Гусар вспыхнул, поняв, что Долохов винит его в том, как обращается графиня с кузиной.       Они разошлись если не в ссоре, то каждый с дурным чувством. Долохов планировал сделать предложение сразу по прибытии, уверенный, что Соня достаточно крутилась в своих чувствах, чтобы теперь сказать ему «да». Однако новое увлечение ее первой любви могло стать серьезной преградой.       Собираясь уходить, Долохов с усмешкой звал Николая с собой на встречу с друзьями. Ростов отказался. Федор, целуя Соне руку, опять слишком долго задержал ее ладонь в своей. Девушка трепетала, и это было заметно с нескольких метров.       Вечером Николай поймал Соню одну в библиотеке. Кузина несмело ему улыбнулась. Последнее время ей неловко было оставаться с Николаем вдвоем. Он сел в кресло напротив, перед этим подвинув его ближе к ней.       — Я должен вам признаться, Sophie, — его взволнованный голос встревожил ее еще больше. — Прошлой осенью я поступил в отношении вас не совсем честно, но мной тогда двигали исключительно благие намерения.       Он рассказал ей, что тот разговор, в ходе которого он объявил ей, что чувство между ними невозможно, он провел по просьбе Долохова. Девушка выглядела растерянной.       — Зачем вы говорите это мне сейчас, Nicolas? — испуганным шепотом спросила она. Ростов потянулся и взял ее руку, которая безжизненно висела у подлокотника кресла.       — Это была неправда тогда, — произнес он. — И это еще большая неправда сейчас, — девушка молчала, только вглядывалась в его лицо. — Sophie, я хочу сказать, что я вас…       Соня выдернула у него свою ладонь и поднялась из кресла. Ростов встал за ней, они оказались лицом к лицу.       — Не говорите мне этого, прошу, не говорите, — произнесла она срывающимся голосом, и он понял, что кузина сейчас заплачет. Барышня быстро пошла к выходу из библиотеки. Когда Соня вышла, Николай подумал, что Долохов в этой ситуации наверняка бы ее остановил.       Следующие два дня Соня намеренно его избегала. Она сама себе не могла объяснить, что творилось в ее душе. Николай собирался признаться ей в чувствах. И об этом моменте она много раз мечтала. Но поняв, что должно было сорваться с его губ, она испытала ужас. За год она уверилась, что их любовь невозможна, а теперь все вставало с ног на голову. И Долохов, при мысли о котором она чувствовала, что сердце сладко начинает ныть, он ее обманул?       Соне уже было семнадцать, теперь ее вместе с Верой вывозили на взрослые балы, на которые еще не было доступа Наташе. В большой ярко освещенной зале все казалось красивее, чем на самом деле было. Первый танец уже по традиции она танцевала с Николаем. Девушка видела, что кузен хочет с ней заговорить о том невысказанном, поэтому она начала задавать ему вопросы о ничего не значащих вещах. Когда Ростов подвел ее к maman, там уже стоял Долохов, который по всем правилам просил разрешения пригласить Sophie на следующий танец у ее опекунши. Федор перехватил руку девушки сразу, как только отпустил Николай.       Она была взволнована, но смотрела на него прямо. Долохов догадался, что им предстоит какое-то объяснение. И улыбнулся ей нагло-самоуверенно.       — Вы, — заговорила Соня. Федор ее перебил.       — Мы снова говорим друг другу «вы»? — этой фразой он легко сломал ее попытку отстраниться.       — Ты, — поправилась девушка. — Это правда, что ты просил Николая отказаться от меня? — выпалила она, завершая очередную фигуру и поворачиваясь к нему лицом.       — Да, — честный ответ и та же наглая двойственная улыбка. Соня смотрела на него обиженно. Долохов пожал ее руку и увидел, как на девичьих щеках появляется нежный румянец. — А что это меняет? — спокойно спросил он. И не давая Соне ответить, заговорил снова. — Ты была неинтересна Николаю настолько, что он легко согласился разорвать вашу неопределенную связь. И все, что было после у нас с тобой — правда. Я никогда тебе не врал.       — Но Nicolas соврал для тебя, — в ее голосе появилась неуверенность.       — Как ты думаешь, он бы согласился, если бы ты была ему важна или если бы у него были серьезные планы на твой счет? — вопрос не требовал ответа. Слова Долохова показывали ситуацию в другом свете. И возразить ему было нечего. Пусть она тогда не вызывала у Николая отторжения, однако и не привлекала его в достаточной степени.       Дальше Соня чувствовала себя зажатой меж двух огней. Долохов больше ничего не говорил ей, только смотрел таким взглядом, который она не могла выдержать. Николай во время кадрили начал вываливать на нее поток комплиментов на французском. На менуэт ее снова пригласил Федор.       — Я хочу получить от тебя обещание, — произнесла барышня, избегая смотреть ему в лицо. Обещание — это обязательства, которые требуют от тех, кто важен. Так что ее слова Долохову понравились. — Ты больше не будешь меня обманывать и для тебя это не будет делать кто-то другой, — тихо, но твердо сказала она.       — Обещаю, — легко отозвался Долохов. — Все мои тайны для тебя открыты, можешь спрашивать все, что хочешь.       — Сейчас? — Соня была удивлена тем, как он просто пошел навстречу ее желанию.       — А почему нет? Можешь испытать мою честность, — Федор говорил серьезно. Барышня молчала около минуты, он видел, что она прикусила губу. Что-то в ее голове вертелось, что ее тревожило.       — Ты и графиня Новикова? — произнесла Соня.       — Я и графиня Новикова что? Чтобы я ответил, вопрос нужно задать, — насмешливо проговорил он. Соня смутилась. — Ладно, — он все-таки пришел ей на помощь. — На первый раз я тебя освобожу от этого затруднения. Ответ: да, она была моей любовницей.       Глаза Сони на мгновение округлились. Она и без того почти наверняка это знала, но как просто он это сказал.       — Давно? — за музыкой он едва расслышал ее новый вопрос.       — Еще в Петербурге, — он с интересом смотрел Соне в лицо. Ее выражение ревности он находил очаровательным.       — А дуэль с графом Безуховым из-за его жены? — Соня опять не договорила вопрос, но он это ей простил.       — Тоже имела основания, — сказал Долохов. — Если ты хочешь услышать отчет по всем, то это невозможно. Я всех не вспомню, — он не переставал улыбаться. — Единственное, что тебе действительно стоит знать, это то, что после нашего первого поцелуя, хотя если подумать, их было два в первый раз, у меня никого не было. И раз уж ты начала задаваться такими вопросами, прелестная ревнивица, то, как думаешь, отличались бы ответы второго участника нашего милого треугольника от моих? В отношении других женщин, конечно.       Соня покраснела. От котильона, которым завершался вечер, девушка отказалась, сказав, что устала и хотела бы посидеть. В обычных обстоятельствах для барышни на выданье показать, что она утомлена, было бы неприемлемо. Но обоих кавалеров это не смутило, Николай и Федор остались возле нее.