Уловка

      Долохов велел остановить у маленькой церквушки на выезде из Москвы. Разбуженный поп догадывался, что произошло похищение, и не хотел ввязываться в дурную историю, поэтому велел молодым людям вернуться утром. Он надеялся, что они просто поедут дальше и обременят своей просьбой кого-то другого.       — Прошу об одном, взгляните на мою невесту, вы не сможете мне после этого отказать, — сказал молодой светловолосый офицер с наглыми глазами. Поп был заинтригован и вышел вслед за ним на улицу.       Барышня, сидевшая в санях, была очень хороша. Волнение, отражавшееся в чертах, оживляло ее красоту. Ее жених что-то искал под сиденьем.       — Ваша невеста очень мила, но ответ остается прежним, — произнес поп. В этот момент Долохов повернулся с пистолетом в руке и выстрелил ему под ноги. У испуганного служителя церкви подкосились ноги, он сел в снег и залепетал.       — Последний раз спрашиваю, — жестко проговорил Федор, поднимая один из дуэльных пистолетов, которые возил с собой, и направляя его попу в грудь, — обвенчаете нас сейчас?       Он получил, что хотел. Дрожащий от страха поп провел обряд по всем правилам. Роль посаженного отца выполнял Курагин. Их приятели Макарин и Хвостиков стали свидетелями.       Соня была напугана после погони, дикой ночной скачки и стрельбы. Но, когда она смотрела на Долохова, и он улыбался ей, тревога отступала. На обратном пути мужчины откупорили вино и пили прямо из бутылок.       К четырем утра они уже были в доме Долохова. Прислуга, предупрежденная заранее, не ложилась. Для празднующих накрыли стол. Федор в нарушение порядков сел не напротив жены, а рядом. Соня сжимала его руку, переплетая пальцы, и, казалось, боялась отпустить. Она чувствовала жар, исходящий от его тела. Молодожены просидели с гостями не более часа.       Как только Долохов закрыл за ними дверь спальни, Соня прижалась к его груди, уткнувшись лицом.       — Ты моя маленькая храбрая девочка, — прошептал Федор ей на ухо. Он гладил ее плечи и спину. — Побудешь еще немного храброй сегодня для меня? — его руки скользнули ниже и сжали круглые ягодицы. Соня резко выдохнула и подняла к нему лицо. Долохов ее поцеловал, язык прошелся по губам, а затем решительно проник в рот. Не отрываясь, он скинул с ее плеч шаль. Пальцы быстро скользили по мягкой коже ее голых плеч и рук, потом спустились к груди. Он поглаживал, мягко сжимая и чувствуя, как под его ладонями напрягаются соски. Соня, не осознавая этого, подставлялась под его движения. Ей было приятно, и тело отзывалось само.       Когда он несильно сжал ее правый сосок двумя пальцами, у нее вырвался тихий и короткий стон. Восхитительно. Хотелось срывать с нее одежду. Долохов старательно себя замедлял. Пояс платья был аккуратно развязан и полетел вниз. Несколько крючков на платье сзади он расстегивал чертову минуту, замирая после каждого и следя за реакцией Сони. Все было хорошо, она тянулась к нему за новыми поцелуями и обнимала его. Когда он стал стягивать с нее платье, она оцепенела на несколько секунд, но быстро доверилась ему и стала помогать.       Долохов оторвался от ее губ. Поцелуи сместились ниже — по подбородку к шее, к плечам и наконец к груди. Он провел языком по двум маленьким родинкам, которые сводили его с ума. Целовать их оказалось даже лучше, чем представлялось. Потому что над ухом Соня дышала так глубоко, а ее грудь высоко вздымалась. На ней оставалась нижняя рубашка. Долохов втянул ее сосок в рот через ткань, и Соня застонала снова. На этот раз было протяжнее. Он проделал это со вторым соском и снова был вознагражден глубоким стоном.       Соня путалась пальцами в его кудрях. Она вся отдавалась этим новым ощущениям, удивляясь тому, как это стыдно и упоительно одновременно. Девушка чувствовала, что внутри непроизвольно сжимается и разжимается, еще не понимая, куда ведет это желание.       Долохов опустился вниз, стащил с нее туфли, затем провел руками по ее ножке по всей длине и потянул чулок вниз, оставляя на оголяющейся коже поцелуи. Ей казалось, что прикосновения его губ горят на ее коже. Так же он освободил ее от второго чулка. Руки снова прошлись по ногам, но уже выше, к попе. Долохов смотрел на нее снизу вверх, стоя на одном колене, и его взгляд так горел, что Соня зажмурилась. Он медленно потянул вниз ее белые кружевные панталоны. Соня выдохнула тихое «ах», ее брови изогнулись дугами.       Федор прижался губами к ее щелке. Язык прошелся по клитору вначале очень легко. Соня вцепилась в его волосы, чувствуя, что колени начинают дрожать, а дыхание перехватывает. Движения языка становились более настойчивыми, хотелось ощутить еще больше ее вкуса во рту. Девушка не открывала глаз, с губ начали срываться глубокие выдохи со стонами. Долохов держал ее за бедра, мягко поглаживая. Соня чувствовала, что принадлежит ему.       Ее возбуждение, доведенное до предела волной новых ощущений, выстрелило через несколько минут. Это был обжигающий, дикий восторг. Соня выдохнула протяжное Mon Dieu и покачнулась, расслабляясь. Долохов успел ее подхватить. Девушка была объята удовольствием и ничего не соображала.       Вообще-то он планировал довести ее до кровати и там уже дать себе волю, но не удержался. То, как страстно она отзывалась, доводило до умопомрачения. Он знал, что она будет такой в его руках, чувствовал еще до того, как впервые поцеловал ее.       Когда он все-таки уложил Соню на постель, она медленно сфокусировала на нем взгляд. Федор стягивал с нее нижнюю рубашку, цепляясь взглядом за оголяющуюся девичью грудь. Девушка приподнялась, чтобы ему было удобнее.       — Я люблю тебя, — с каким чувством она это произнесла.       — А я тебя обожаю, Sophie. Сделай для меня кое-что еще, — попросил он. — Расплети косу, всегда хотел посмотреть, как выглядят твои волосы распущенными.       Когда она стягивала ленту, он расстегивал дорожный бешмет. К моменту, когда ее волосы были распущены, Долохов избавился от одежды. Соня следила за ним с интересом. Она потянулась к его боку и провела пальцами по шраму от пулевого ранения. Потом выше — к рубцу от удара саблей на левом плече. Федор в ответ зарылся пальцами в ее волосы. Какая густая, мягкая темная волна. Потрясающе.       Соня после оргазма была так расслаблена, что волнение ее совсем оставило. Долохов лег на нее сверху, прижимая к кровати, и заставил раскинуть ножки шире. Она почувствовала, что что-то твердое уперлось ей между ног. Федор медленно водил членом по ее мокрой щелке и целовал Соню в губы, одновременно с тем, как его язык проник ей в рот, он подался вперед бедрами, разрывая плеву.       — А-а-а, — Соня резко отвернула лицо в сторону, ее рот был искривлен гримасой боли.       — Ш-ш-ш, — успокаивал ее Федор, прижимаясь губами к ее уху. — Потерпи, нужно немного потерпеть, сейчас все пройдет, — он сделал еще одно движение, и Соня вся сжалась, уперев руки ему в плечи.       — Мне больно, — со слезами в голосе пожаловалась она.       Да черт все побери. Его возбуждение, которое стучало в нем оглушающе, пропало после ее слов, хотя член по-прежнему стоял. Он медленно вышел из нее и отстранился. Соня сдвинула ноги. Муж набросил на нее одеяло и лег рядом. Он притянул ее к себе. Девушка молчала несколько минут.       — Извини, — тихо сказала она, поднимая голову от его груди. Глупышка.       — Твоей вины ни в чем нет, так бывает. В следующий раз будет не так больно, — пообещал он, беря ее руку в свою и опуская на член. Долохов направил ее движения. Она была послушной и быстро училась. Идеальное сочетание. К разрядке подтолкнуло то, что Соня вдруг прикоснулась языком к его соску, а затем втянула его в рот. Он кончил с громким стоном, толкаясь ей в ладонь. Пусть все пошло не так, как надо, но теперь это уже не имело значения. Было слишком хорошо, чтобы о чем-то сожалеть.       Она уснула у него на груди, мерно дыша. И это был самый счастливый момент в его жизни.       Долохов проснулся намного раньше. И ждал три часа. Не хотелось, чтобы в первый раз она проснулась в спальне одна. Будить не хотелось тем более. Когда Соня наконец открыла глаза, он поймал сонный взгляд и увидел, как быстро начали краснеть ее щеки. Соня вспоминала прошлую ночь, точнее утро, ведь в спальне они оказались в пятом часу. Федор поцеловал ее в уголок губ и откинул одеяло. Его рука прошлась по ее телу по-хозяйски. От шеи через грудь к низу живота, оттуда к бедру, по спине вверх к плечам.       Соня была немного растрепанной. Такой, какой он мечтал ее увидеть. Хотелось схватить ее и закончить начатое вчера. Нежность, однако, победила страсть.       — Ты голодная? — вчера после ночной скачки она ничего не ела. Жена кивнула.       В столовой он усадил Соню к себе на колени, поставив обе тарелки рядом. Она пыталась возмущаться и говорить, что так нельзя. Долохов ответил, что это их дом и они могут делать здесь все, что им заблагорассудится. Соня посмотрела на него удивленно, но в ее глазах он поймал искорки озорства. Ей эта мысль понравилась.       После завтрака он сдернул ленту с ее волос, сам быстро расплел недавно заплетенную косу. Соня в шутку пыталась отбиваться. Федор поймал ее руки и стал целовать шею, плечи, зарылся лицом в ее маленькую грудь. Как же давно хотелось ее растрепать и зацеловать. И теперь это можно будет делать каждый день. Он чувствовал, что впервые в жизни удовлетворен, все его чувства торжествовали.       Выходить из дома не тянуло, но Соня второй день проводила в одной одежде. Да и она уже три раза с утра упоминала родных. Видно, ей хотелось скорее с ними объясниться.       На Поварской граф с графиней встретили их показательно сурово, но Долохов видел, что они довольны. Наталья Ростова едва сдерживала радость, осознавая, что ее сын теперь освобожден от угрозы увлечения Соней. Илья Андреевич, любивший всякие скандальные истории, втайне приходил в восторг от мысли, что теперь стал действующим лицом одной из них. Выдержав положенную порцию возмущения, они получили прощение. Если Соня все время, пока их отчитывали, не поднимала головы, то Федор смотрел на Ростовых прямо, улыбаясь. Он поглаживал руку Сони, успокаивая.       Наташа кинулась к Соне со слезами на глазах и увела за собой, чтобы собрать ее вещи. Укладывая платья в сундук, Наташа с упреком спрашивала, как она могла бежать с Долоховым, ведь Николенька ее так полюбил.       — И мне казалось, что я буду любить его вечно, — задумчиво протянула Соня. — И буду, конечно, буду, как и тебя, как и maman, и papa, и Веру, но его, — девушка имела в виду мужа, — я с ним горю, — закончила она и покраснела. Наташа посмотрела на нее с любопытством и начала расспрашивать. Она увидела в своей добродетельной подруге нечто новое.       В гостиной к дожидавшемуся Долохову подсел граф, который стал задавать вопросы о ночи похищения.       — Уверен, через два дня в Москве будут говорить, что вы кого-то застрелили, чтобы обвенчаться, — смеялся Илья Андреевич, дергая от удовольствия ногой. Эпизод с попом ему очень понравился. — Беру с вас слово, что первый визит — ко мне на рождественский обед, — добавил он, представляя, насколько интереснее станет праздник с таким «блюдом».       Николай появился в гостиной, когда Долоховы уже собирались уезжать. Он остановил тяжелый взгляд на Соне. Девушка невольно сжала плечи. Потом Николай перевел покрасневшие после бессонной ночи глаза на ее мужа. Он подошел к Федору и остановился в шаге.       — Ты ее украл как вещь, — прошептал Ростов.       — Она выбрала меня, — с самодовольной улыбкой ответил Долохов.       Николай болезненно дернулся. Он резко развернулся и вышел. Сразу после Рождества он решил ехать назад в полк.       Дома Соня, освободившись от салопа, сразу протянула к Долохову руки. Лакей, увидевший этот порыв, тихо и предусмотрительно исчез из поля зрения. Все-таки Федор ей обещал, что они смогут целоваться где угодно и сколько захотят. Соня пробовала новые приемы, которые копировала у него. Ее губы вначале коснулись шеи снизу, потом маленький розовый язык скользнул выше. Федор наклонился, чтобы ей было удобнее. Ее горячее дыхание коснулось уха.       — Тебе так нравится? — спросила она.       — Sophie, пожалуйста, продолжай, — отозвался муж.       Путь до спальни занял сорок минут. Долгий, невыносимо сладкий поцелуй у входа. Десять шагов до нового жаркого объятия у стены, где Соня потеряла шаль. Около библиотеки она начала расстегивать на нем жилет. Пальцы не слушались, но она так очевидно старалась, что Долохов терпеливо ждал и не пытался ускорить процесс. У кабинета он торопливо стащил с нее чулки, борясь с порывом затащить ее внутрь и уложить на диване. Пусть все будет медленно, пусть все будет так, как ей нужно. В спальне он отодвинул Соню от себя. Она цеплялась за его предплечья.       — Сейчас ты разденешься сама, — приказал он, — я хочу посмотреть.       Она дьявольски медлительно стягивала платье. Когда ткань скользнула с ее плеч, Долохов начал расстегивать на себе рубашку. Он справлялся намного быстрее. Когда Соня поймала его горящий взгляд на своей груди, смущение захватило ее. Она шагнула вперед и прижала ладонь к его лицу, закрывая глаза.       — Что ты делаешь, Sophie? — спросил Федор, не пытаясь убрать ее руку от своего лица.       — Я не могу, ты так смотришь! — ее голос прозвучал жалобно.       — Хорошо, можешь закрыть свои глаза, меня придется отпустить, — сказал он.       Соня убрала ладонь и тут же зажмурилась. Федор подхватил ее на руки и уложил на кровать.       Горячие поцелуи спустились от ее губ к шее и ниже. Он снова целовал две маленькие родинки на правой сисечке и приходил в экстаз. Ее маленькая грудь была такой упругой и приятной на ощупь. Соня, которую больше не смущал его взгляд, начала выгибаться навстречу. Когда его язык коснулся затвердевшего соска, она застонала.       Федор спускался по ее телу еще ниже. Поддаваясь какому-то хулиганскому порыву, он оставил засос у нее на бедре. Собственную тайную метку. Его руки уверенно скользнули между ее ног, раздвигая. Долохов поднялся к ее лицу и положил пальцы ей на губы. Соня поняла и открыла рот.       — Оближи, — приказал он. — Слюны должно быть много.       Чувствуя ее язык, он понял, что хочет вставить ей в рот кое-что еще, но с этим стоило подождать.       — Если тебе снова будет больно, не терпи, говори сразу, — произнес он, опуская пальцы уже на ее маленькие половые губки. Вчера он даже не успел ее толком рассмотреть. А ее розовая нежная щелка выглядела очень притягательно. Долохов аккуратно вставил в нее один палец. Соня хмурила брови.       — Не больно, — призналась она.       Федор тихо хмыкнул и начал движение. Первые пару минут она не двигалась, привыкая к ощущениям, потом чуть подалась бедрами вперед, ища лучшее положение. Долохов добавил еще один палец. Соня глубоко выдохнула. Еще несколько минут привыкания к новому положению.       Когда он вытащил, Соня открыла глаза и увидела, как он с наслаждением облизывает два пальца. Она снова стремительно зажмурилась. Долохов лег сверху, упираясь локтем над ее плечом. Девушка почувствовала, что его твердый член упирается в нее. Первым движением он вошел едва ли на пару сантиметров, следя за ее лицом.       Ощущения были необычными, не так, как от пальцев. Он туго растягивал ее внутри, продвигаясь короткими толчками. Соня сильно сжимала его плечи, не замечая этого. Долохов тяжело дышал жене в волосы, требовалась вся его выдержка, чтобы продолжать двигаться медленно. Девушка подавалась навстречу. Через какое-то время темп стал ровным, он уже скользил в ней легче. Соня училась расслабляться. Долохов нашел ее губы, коротко и жарко поцеловал. Она решилась открыть глаза.       Его взгляд был совершенно бессмысленным. Им владела палящая страсть. Она приподнялась над подушкой, чтобы поцеловать его еще. Движения языков соотносились с толчками его бедер. Общий захлестывающий ритм начал увлекать ее. Соня повела руки дальше по широкой спине, сильнее обхватила его бедра ногами, прижимаясь ближе.       Долохов постепенно ускорялся, желание толкало его дальше, он больше не мог сдерживаться. Все затмевающее вожделение требовало выхода. Последние тридцать секунд, уже у самой грани, он почти вбивался в ее бедра, чувствуя, как отзывается податливое женское тело. Федор резко вышел из нее с глубоким стоном. Сперма выплескивалась ей на живот. Его лицо выражало абсолютное счастье в этот момент.       Потом он опустился к ее истекающей влагой щелке и уперся кончиком языка в клитор. Соня зарылась пальцами в его волосы. Он чувствовал ее желание. Ей хотелось повторить испытанное вчера. Она ловила его движения языка и губ, отдаваясь ощущениям. Как же сладко и нежно она стонала. И еще слаще сжала бедра в конце, когда ее накрыло удовольствие.