Уловка

      Долохов с удивлением ловил радостное чувство, которое сопровождало его каждый день. И впервые мысль о необходимости ехать в армию после окончания отпуска угнетала его. Срок подступал через два месяца, и Федор оттягивал момент, когда должен будет сказать Соне о своем отъезде.       У его жены появилась новая подруга. Катерина Платова сама подошла к Соне в театре. Девушка была всего на пару лет старше, и они быстро нашли общий язык. Обе недавно вышли замуж, но браки их сильно различались. Именно об этом Соня рассказывала Долохову, расхаживая по его кабинету от волнения. Федор слушал, лежа на диване, и параллельно проглядывал счета, угадывая перипетии несложной жизни Катерины.       — Катари выдали замуж за пятидесятипятилетнего генерала Платова полгода назад, он ей годится в отцы! — возмущалась Соня.       — Типичный генеральский брак, — лениво отозвался Долохов. — Во время усердной службы не успел озаботиться вопросом создания семьи, а вот на закате карьеры подумал о продолжении рода. Бывает.       — Нет, но ведь такая разница в возрасте, — опять негодовала Соня. — Ее муж же должен был понимать, что между ними пропасть в целую жизнь.       — У нас с тобой разница в возрасте одиннадцать лет, разве это не пропасть? Подумай о том, кто младше тебя на одиннадцать лет, — ехидно говорил Долохов.       — У нас все совсем не так, — Соня посмотрела на него, и ее взгляд потеплел. — Мы с тобой любим.       — А причина трагедии Катари, значит, в том, что она не расположена к своему супругу? Зачем же тогда ответила ему согласием? — Федор Платовой нисколько не сочувствовал. С его точки зрения, она продалась как типичная женщина за комфортную жизнь мужчине, стоящему на пороге старости. И возмущаться после заключения этой сделки у нее не было прав.       — Родные ее заставили, — убежденно ответила Соня. — А ведь она любила другого.       Ну, значит, все еще хуже. Девица отказалась от сердечной привязанности ради состояния и положения.       — Волоком под венец волокли? — иронично поинтересовался Долохов. Соня вспыхнула.       — Ее убеждали, и ругали, и требовали. А ее возлюбленный был без средств, они не могли получить согласия родных.       Долохов отложил бумаги и похлопал по дивану рядом с собой. Соня отозвалась стремительно. Девушка приблизилась, но не села рядом, а легла на мужа сверху, уперев подбородок ему в грудь. Федор провел руками по ее плечам и спине. Соня была, как кошка, которая забирается на тебя, чтобы приласкаться. Иногда ему казалось, что еще чуть-чуть — и она замурчит.       — У нас с тобой было благословение родных? — спросил он. Соня издала отрицательный звук. — И если бы тебе старик сделал предложение, а родные бы настаивали на этом браке, думаешь, ты бы согласилась и отказалась от возлюбленного?       Соня сморщила носик. Его порой даже удивляло, что она никогда никого не мерила по себе и легко прощала окружающим их недостатки.       — Сейчас мне просто сказать «нет», — заговорила жена. Ей по-прежнему хотелось вступиться за подругу. — Но я ведь не была в ее положении. Я такое даже не могу представить.       — Хорошо, представим что-то более правдоподобное. Обратимся к воспоминаниям. В прошлом году, когда ты еще влюблена в Николая и не слышала от него слов о том, что ты ему не интересна, и жила надеждой на ваш счастливый брак, — Федор видел, что Соня смутилась. При нем ей было неловко вспоминать ушедшее чувство к другому. — И тут я вскоре после нашего знакомства делаю тебе предложение. Я, конечно, не богатый старик, но все еще неплохая партия для тебя. Что бы я услышал?       Соня посмотрела на Долохова с испугом во взгляде. Сейчас, прижимаясь к нему, девушка поняла, что могла бы отвергнуть его тогда. Произнести это вслух она не решалась. Понимая, что ответа не дождется, Федор продолжил сам.       — Я бы услышал отказ, — жестко сказал он.       — Почему ты… — уголки Сониных губ опустились, — так уверен в этом?       — Потому что, когда я впервые сказал тебе о своем чувстве, услышал правду о твоей любви к другому. И за это я ценю тебя еще больше. Видишь ли, любая другая девушка на твоем месте должна была бы начать выворачиваться, чтобы я не соскочил с крючка, и использовала бы меня, чтобы подстегнуть интерес в возлюбленном, а не вываливала бы все как есть, — заключил Долохов.       — Это было бы ужасно жестоко по отношению к тебе, — пораженно отозвалась Соня. Федор засмеялся.       Несмотря на то, что найти аргументы против его убеждения ей не удалось, привязанность к Платовой не была разрушена. Через два дня Соня объявила, что они приглашены на обед к генералу и его молодой жене, и настойчиво уговаривала Долохова ехать. Она готовилась к этой поездке старательнее, чем к любой другой.       — У нашего визита есть какой-то подтекст? — с любопытством спросил Долохов.       — Да, — Соня впервые вмешивалась в процесс сборов мужа и следила за тем, как он одевается.       — Не едешь же ты очаровывать старика? — с усмешкой поинтересовался Федор.       — Нет, ты едешь очаровывать старика, — ответила Соня. Ей впервые удалось сбить его с толку.       — Зачем?       Соня улыбнулась ему и не ответила. За этим движением губ скрывался секрет. И Долохов позволил ей его пока сохранить.       Генерал Михаил Ильич Платов Федору понравился. К своим годам он сохранил военную выправку, не раздобрел. Говорил мало и отрывисто. Тем нежнее выглядела на его фоне тонкая Катари. Молодая супруга генерала была похожа на встревоженную птичку. Девица имела жеманную, по мнению Долохова, манеру замирать в задумчивости, а потом вздрагивать, как от испуга, если к ней кто-нибудь обращался. Хорошо знакомый с приемами актрис, Федор понимал, что эта робость Катерины наиграна.       В гостиной дома Платовых собралась странная компания. К Михаилу Ильичу на обед приехал сам генерал-губернатор Тимофей Иванович Тутолмин. Остальные гости были приглашены молодой барыней. Присутствовали двое ее братьев. Один — студент, второй — гражданский служащий. И несколько семейных пар.       Немногочисленные военные в этом доме образовали кружок, Долохов оказался между Платовым и Тутолминым. Последний говорил о планах по созданию сиротского дома, сетуя на то, что мало кто понимает значение этого учреждения.       — Вот скажите, вы одобряете такое начинание? Наверняка молодежь не волнуют подобные вопросы. О несчастных задумываешься, когда тебе остается мало времени, — обратился старик к Долохову.       — Конечно, одобряю, — вполне искренне ответил Федор. Увидев заинтересованный взгляд генерал-губернатора, Долохов коротко пояснил, что его жена — сирота, ей в жизни в некоторой степени повезло, что на воспитание приняли родственники. — Но она могла бы оказаться в куда худшем положении, — добавил он.       Старик довольно покивал. Разговор перешел на вопрос о составлении нивелирного плана Москвы.       Значение этой встречи Долохов понял позже, когда через два дня получил письмо от Тутолмина с приглашением заехать к нему в пятницу в пять часов вечера. Он поделился этим с Соней, и на ее лице увидел ту же улыбку, скрывающую тайну.       — Мне нужно что-то знать? — спросил он жену прямо. Эта секретность начала его заботить.       — Место адъютанта при генерал-губернаторе свободно, — просто ответила Соня. Долохов удивленно вскинул брови. Соня, которая совсем недавно всего стеснялась, взялась устраивать его на службу, видимо, при помощи своей подруги. И ее маленькие женские манипуляции удавались.       — Получилось? — встретила его Соня вопросом на входе, когда он вернулся от Тутолмина.       Вместо ответа Долохов подхватил ее на руки и понес к спальне. Соня в постели становилась все раскованнее, и это восхитительно сочеталось с ее покорностью. Девушка ловила его желания и старалась следовать за порывами.       Когда Федор впервые шлепнул ее по попе, Соня была обескуражена. Она невольно вскрикнула и обернулась к нему с растерянным взглядом. Он медленно водил ладонью по ягодице, поглаживая место шлепка. Потом медленно поднял руку, девушка поняла, что сейчас он сделает это снова. Легкая боль обостряла ощущения, его прикосновения после казались еще нежнее. И эти колебания от разных ощущений доводили ее до исступления.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — просила она между глубокими вдохами сама не зная, чего. Долохов знал. Он видел, как она текла, как ей нравилось подчиняться. Он схватил ее косу, намотал на кулак и потянул назад. Соня запрокинула голову с мягким стоном. В ту же секунду он вошел. Перевозбужденная Соня кончила сразу, она сжималась внутри, и ее ноги немного подрагивали. Обычно он давал ей передохнуть пару минут, но сегодня продолжил движение, не давая прийти в себя.       Долохов вбивался в нее грубо, и ей это нравилось. Шлепки о ее попу ускорялись. Он видел, как ее пальцы сжимают простыню. Девушка под ним выгибалась, подмахивая бедрами и снова ловя наслаждение. Соня отдавалась ему вся, и это чувство обладания было несравненным.       В самом конце он отпустил ее волосы и сжал бедра обеими руками, выплескиваясь с громким стоном внутрь. Удовольствие прокатывалось по всему телу — до кончиков пальцев.       Долохов, который начал откладывать на свадьбу давным-давно, был уверен, что жизнь с женой увеличит его траты. Оказалось наоборот.       Федор часто задерживал плату прислуге, потом платил сразу все и на несколько месяцев вперед, когда был при деньгах. Мелкие бытовые вопросы его мало интересовали. Маленькая Sophie проявила удивительную практичность, наладив все в каком-то размеренном темпе. Она вникала во все вопросы и знала даже личные потребности и проблемы всех лакеев и горничных. Федор, который быстро понял, что она отлично справляется, позволил ей полностью распоряжаться их домом.       Через пару месяцев Долохов вдруг понял, что с момента своей свадьбы ни разу не стукнул никого из прислуги, хотя его вспышки ярости раньше часто приводили к такому. В доме все изменилось и стало намного уютнее.       Первую назревающую в их браке проблему Федор увидел, когда у них встретились Сонина подруга Катерина и Анатоль Курагин, чей полк стоял в Твери. При помощи ямщика Балаги Курагин часто умудрялся выбраться на день-два в Москву и всегда наведывался к Долохову.       Дело было совсем не в том, что их друзья не сошлись, совсем наоборот. Долоховы наблюдали, как гости очевидно проявляют друг к другу интерес. Катари, уходя, громко спросила, когда можно заехать в следующий раз, и было понятно, для кого она это спрашивает. Федор мимолетно с оттенком презрения пожалел стареющего генерала Платова.       Встречи будущих любовников в их доме продолжались, и Соня становилась тревожнее, пытаясь осмыслить происходящее. Долохов заговорил с ней об этом первым, надеясь направить ее мысли в правильное русло.       — Ее муж ведь намного старше, если их любовь искренняя и проживет долго, они смогут быть вместе? — наивно спросила Соня. Долохов не смог удержаться от смешка.       — Я тебя уверяю, что их чувство не переживет генерала Платова. Но будет забавным приключением.       — Ты хочешь сказать, что это лишь увлечение? — жена была смущена. — Но ведь они так смотрят друг на друга.       — Они оба женаты и прекрасно понимают свое положение, — отозвался Долохов.       — Оба?       Долохов со смехом рассказал ей историю женитьбы Курагина, который, совратив дочь бедного польского помещика, был принужден на ней жениться. Однако определенная сумма, отсылаемая каждые полгода, позволила ему избежать огласки.       Платов скоро уехал в армию из Москвы, и встречи Катари и Анатоля из дома в Борисоглебском переулке перенеслись в дом Платовой, где явно стали намного интимнее.       Связь их, как предсказывал Федор, продлилась недолго. Курагин получил отпуск и собрался в Петербург. Уезжая, он страстно обещал Катари писать и, конечно, не прислал ни строчки. Соня, которая выслушивала жалобы подруги, скоро вывалила это на Долохова.       — Анатоль ведь должен понимать, что поступил бесчестно, — возмущалась девушка.       — Во-первых, бесчестно поступали оба. Во-вторых, ничего он не понимает, — лениво отозвался Федор.       — Как? — Соня посмотрела удивленно.       — Курагины — это как… — Долохов задумался, — как стихия. Как ветер, например, или волна. Они не осознают, что что-то снесли на своем пути, просто следуют своей природе. И в их природе получать удовольствие, — видя расстроенное лицо жены, он продолжил. — Уверяю тебя, твоя подруга не будет страдать по нему вечно. И забудет так же быстро, как и своего первого возлюбленного.       Федор не совсем угадал. По Анатолю Катари страдала дольше, так в этом случае сама оказалась брошена.       Долохов, оставшись без компании Курагина, вдруг сблизился с молодым поэтом Алексеем Пустошкиным. Они познакомились за карточным столом и быстро узнали друг в друге профессиональных игроков в карты, иначе говоря, шулеров. Пустошкин пытался сделать писательство основным средством заработка, но постоянно приходилось прибегать к азартным играм, чтобы хоть как-то держаться на плаву.       Они вместе обедали в ресторане на Арбате, когда туда занесло попа Тихона. Священник был известным пьяницей, который, по собственному разумению, придумал ловкий ход, чтобы выпивать за чужой счет. Он подсаживался к молодым людям за стол и заводил с ними душеспасительные беседы о вреде пьянства, потихоньку помогая им опустошать бутылки. В приходе он объяснял свой нетрезвый вид попытками спасти молодежь от пагубных последствий алкоголя.       — Пьянствуете! — громко произнес поп обвиняющим тоном, садясь к Долохову и Пустошкину. — Еще и мадеру, — с случайно пробившимся в голосе довольством произнес отец Тихон, протягивая руку к бутылке крепленого вина и самостоятельно себе наливая.       Алексей подозвал официанта, чтобы попросить счет и побыстрее убраться подальше от навязчивого служителя церкви. Долохов его перебил и попросил принести бутылку самого легкого вина. Пустошкин посмотрел на него с вопросом, Федор ответил злобной ухмылкой.       Разглагольствующий о карах небесных поп быстро допил мадеру и взялся за следующую бутылку. Понижение градуса резко дало ему в голову. Через три бокала поп уже икал. С бутылкой он расправился один. Долохов заказал вторую и сделал официанту знак подлить священнику.       Поп медленно сползал по стулу, потом уронил голову на грудь и захрапел. После этого Федор аккуратно уложил попа головой на стол, затем тщательно залил его бороду сургучом и хлопнул сверху казенную печать. Уходя, он обратился к владельцу ресторана и с совершенно серьезным лицом объяснил, что срывать печать московских властей никак нельзя без ответственного лица.