Уловка

      На следующий день после выходки с попом Долохов был вызван на ковер к генерал-губернатору. Тимофей Иванович Тутолмин кричал слабым стариковским голосом, срываясь на слишком высокие тона.       — Бороду склеили сургучом попу! И чем закрепили? Казенной печатью, которую я вам доверил! Вы знаете, чем ваша выходка закончилась, Долохов, знаете? — шумел начальник. Федор не знал, но ему было очень любопытно. — Вы убедили владельца ресторана, что печать срывать нельзя. В итоге бороду попу обрезали!       Долохов не удержал улыбку, пытаясь представить, как выглядел отец Тихон с обкорнанной бороденкой.       — Вам весело? — возмутился Тутолмин. Он тяжело махнул рукой, садясь в кресло. — Ну зачем, объясните мне, зачем вы это сделали?       — Я ему помог, — быстро проговорил Долохов. Тутолмин вскинул на него сердитый взгляд. — Отец Тихон старался указывать на дурные примеры пьянства и страшные последствия, которые ждут невоздержанных. В этот день он явил самый явный пример за все время, — закончил Долохов спокойно.       Брови у старика перед ним поползли вверх, у него из горла вырвался смешок. Тутолмин тут же показательно закашлялся, чтобы скрыть свое неуместное веселье.       — Убирайтесь с глаз моих долой, Долохов, — сказал Тимофей Иванович и тут же продолжил, — поезжайте к Огареву, я уже месяц пытаюсь добиться от него согласия продать постройку, подходящую под сиротский приют. И без его согласия не возвращайтесь.       Федор явился назад вечером с заверенной купчей, чем сразу смягчил старика.       — А у вас хорошие дипломатические способности, — сказал Тимофей Иванович, убирая бумаги. — Может, если решите однажды выйти в отставку с военной службы, вам стоит подумать об этом поприще.       Долохов, который едва не вызвал Огарева на дуэль, чтобы добиться подписания бумаги, хмыкнул с сомнением.       — Федор Иванович, — проговорил генерал-губернатор, поворачиваясь к своему адъютанту, — мне будет стоить больших трудов замять ваше дело, так что я вас со всей серьезностью прошу в ближайшее время вести себя прилично. И сделайте взнос в приход отца Тихона в качестве извинения.       Долохов платить не собирался. Он с весельем рассказал эту историю Соне, которая вначале пришла в ужас, но быстро взяла себя в руки, поняв, что на этот раз все обошлось. Взнос она внесла сама. Выходя из церквушки, она наткнулась на попа с обрезанной бородой и быстро опустила голову, чтобы скрыть улыбку. Выглядел несчастный просто нелепо.       Федор, принявший к сведению слова Тутолмина о том, что надо вести себя тихо какое-то время, продержался почти три месяца. Одним из главных действующих лиц следующего скандала опять стал его новый друг Пустошкин.       Алексей приехал к Долохову в воскресенье и попросил стать его секундантом. Федор вначале согласился, а уже потом спросил о деталях дела.       Молодой поэт ухлестывал за юной барышней, в гостиной которой постоянно встречал соперника — полковника Фохта. Накануне Пустошкин написал в альбоме своей возлюбленной стихотворение о прекрасной лебедице, которую преследует уродливый боров. В образе последнего легко угадывался второй участник треугольника. Сегодня утром Фохт, которому уже неоднократно передали дерзкие строчки, прислал к Алексею секунданта. Тот принял вызов.       — Фохт — отличный стрелок, — задумчиво проговорил Федор, — а ты?       — Ну я ни в каких кадетских корпусах не учился, но знаю, каким концом пистолет стреляет, — порывисто сказал поэт.       Долохов понял, что завтра его друг почти наверняка будет убит. Он поднялся, чтобы ехать в Английский клуб, где за обедом вызывающая сторона ждала его, чтобы обговорить условия поединка. У двери его догнала Соня, которая слышала громкий эмоциональный разговор.       — Ты ведь их помиришь? — с надеждой спросила она. Поэт ей по-человечески нравился.       — Я все улажу, — пообещал Долохов, не уточняя, как.       Массивный полковник Фохт обедал в компании друзей, среди которых был и его секундант. Последний начал подниматься из-за стола, чтобы обсудить с появившимся перед ними Федором детали за соседним столом. До того, как он успел это сделать, Долохов заговорил.       — Не понимаю причин дуэли. По-моему, Пустошкин почти попал в ваш образ, — обратился Федор, глядя в глаза Фохту. — С той только разницей, что с поэтической мягкостью решил назвать вас боровом, а я бы сказал, что вы просто вылитая свинья.       У Фохта дернулась верхняя губа, открывая неровные зубы с выдающимися кривыми клыками. Так он действительно стал похож на борова.       — С вами, молодой человек, — с угрозой проговорил Фохт, — в таком случае я буду иметь удовольствие встретиться послезавтра поутру. На завтра, как вы знаете, у меня уже назначена встреча.       — Послезавтра меня никак не устроит, — нагло отозвался Долохов. Он поднял чужой бокал с красным вином и быстрым движением плеснул содержимое в лицо полковнику. На секунду тот замер. Красные капли растекались у него по щекам и носу. — Уверяю, что ваше лицо хуже выглядеть не стало, — добавил Федор.       Фохт взревел и едва не перевернул стол. Он кинулся к Долохову, приятели подхватили его под руки, чтобы предотвратить самый пошлый мордобой.       — Стреляться, немедленно стреляться! Сей же час, — басил взбешенный Фохт.       — Согласен. У вас уже есть секундант, дайте мне минуту обзавестись своим, — Долохов холодно улыбался, отходя. Через окно на улице он увидел знакомую фигуру. Денисов вылезал из коляски, когда к нему подошел Федор, который в паре простых предложений объяснил свою ситуацию и попросил стать секундантом.       — Прямо сейчас? — картавя спросил Василий. — Я из-за тебя останусь без обеда, так что считай, что ты мне его должен.       Долохов легко согласился. Секунданты на этот раз условились быстро, вежливо и без споров. Решено было отправиться сразу к выезду из города. Местом дуэли был выбран пустырь неподалеку от того кабачка, где Федор вместе с Николаем Ростовым ввязался в драку.       — Первый раз стреляюсь в Москве не в Сокольницком лесу, — признался Долохов.       — Досюда ехать было намного ближе, — пояснил Денисов.       Секунданты торопились, отмеряя барьер и отсчитывая шаги. Потом решили перепроверить. Солнце краснело, двигаясь к горизонту, разливая нежный розовый свет. Фохт вышагивал в десяти метрах от Долохова, злобно зыркая в его сторону. Противники встали боком к солнцу, чтобы уравнять шансы. Денисов приблизился к Долохову.       — Фохт — опытный дуэлянт, стреляет не хуже тебя, — произнес Василий, картавя от волнения больше обычного. — Выходка твоя дурацкая. Возможно, извинения спасут дело.       — У моей выходки, как ты выразился, есть веская причина, — отозвался Долохов.       С другой стороны секундант полковника без выражения напоминал ему, следуя правилам, о возможности примирения. Фохт и вовсе не отвечал.       — После счета «три» вы сходитесь с десяти шагов до барьера, стрелять можно, остановившись, в любой момент после того, как дана команда к началу, — огласил громко секундант противника. — Готовы? — Никто из дуэлянтов ничего не произнес. И так было ясно, что они хотят начинать. — Раз, два, три.       Оба противника двинулись вперед быстро, не поднимая оружия, они сокращали расстояние одинаково — каждый со свой стороны. Когда до барьера оставалось еще три шага. Фохт остановился. Долохов тоже встал. Мужчины почти одновременно вскинули оружие быстрым движением. Раздался один выстрел.       Плохо, понял Долохов. Полковник перед ним еще стоял, зажимая правый бок левой рукой, он чуть покачнулся, опустился на одно колено. Потом вскинул к противнику лицо. Фохт скалил зубы в яростной гримасе, преодолевая боль. Будет ответный выстрел.       Федор так и стоял в стойке для стрельбы, он согнул локоть, закрывая лицо пистолетом. Интересно, хоть кого-нибудь когда-нибудь это спасало? Полковник вытянул руку с оружием вперед, она не дрожала. Он вложил последние силы в это одно движение и потянул спусковой крючок.       Пуля просвистела в миллиметрах от виска Долохова, взбив светлые кудри. Он медленно опустил пистолет и увидел, как противник заваливается на бок в весеннюю грязь.       — Я вас еще достану, — обещал Фохт, опуская голову на землю. Последние лучи солнца освещали его бледнеющее лицо.       По пути обратно Долохов пригласил Денисова к себе на ужин. При входе Федор услышал торопливые шаги жены.       — Ты помирил их? — быстро спросила она. И тут же смутилась, поняв, что Долохов не один. В следующую секунду на ее лице отразилась радость, она узнала Денисова. — Василий Дмитриевич, какой приятный сюрприз!       Денисов посмотрел на нее пораженно, перевел взгляд на Федора. На губах у гусара появилась грустная улыбка.       — Ты оказался удачливее меня, — тихо сказал он Долохову и повернулся к Соне, чтобы поприветствовать ее со всей учтивостью. Денисов поцеловал ей руку и заговорил снова. — А кого же должен был помирить ваш супруг? Уж не обессудьте, Софья Александровна, но в этом деле ваш муж с его характером вряд ли мог добиться больших успехов.       — Я, наверное, не могу вам сказать, — Соня смотрела растерянно.       — Можешь-можешь, никакой дуэли завтра не будет, — произнес Долохов, жестом приглашая пройти в гостиную. По пути он сделал знак лакею собирать на стол.       Девушка сзади торопливо начала рассказывать Василию о ссоре между Пустошкиным и Фохтом. Тот протянул понятливое «А-а-а» и посмотрел Долохову в спину.       Ужин прошел в теплой атмосфере. Денисов, который любил Поварскую за атмосферу уюта и любви, ощутил то же и в этом доме. При прощании он получил приглашение заезжать в гости еще. Когда за ним закрылась дверь, Соня сразу обернулась к мужу. Она ждала рассказ о произошедшем.       — Только не волнуйся, — сказал Федор, беря ее лицо в свои ладони. Девушка сразу почувствовала тревогу. — Все уже случилось. Я знал, что не могу их помирить, поэтому стрелялся с полковником сам.       Соня выслушала его молча, глядя расширившимися от страха глазами. Когда Долохов описывал ей, как Фохт удержался на ногах после выстрела, девушка скользнула по нему быстрым взглядом, удостоверяясь, что муж цел. Закончив свой рассказ, он ждал Сониной реакции. Она еще несколько секунд молчала, опустив голову, потом подняла на него взгляд, полный слез.       — Ты поступил благородно по отношению к своему другу. Это очень хорошо, — произнесла она, и по ее щеке скользнула первая слеза. — Но тебя теперь наверняка накажут и отправят в какой-нибудь глухой полк, — слезы покатились по ее щекам быстро-быстро.       — Я правда не мог иначе, — виновато произнес он, чувствуя, что стал причиной ее глубокого расстройства.       — Я знаю, — всхлипнула Соня и уткнулась лицом ему в грудь, — и я люблю тебя.       Долохов поднял руку к ее волосам и медленно начал гладить по голове. Глубоко внутри он знал, что рано или поздно им все равно придется на время расстаться. Вопрос его присутствия в действующей армии усилиями Сони откладывался, но в сознании Федора это было неизбежное и правильное будущее. Жена как будто угадала его мысли. Она посмотрела ему в глаза.       — Я только надеялась, что твой отъезд случится позже, — произнесла девушка и постаралась улыбнуться.       Повалившись в спальне в кровать, Долохов почувствовал, что этот день его вымотал. Он лежал на спине, раскинув руки, когда Соня прижалась к нему сбоку. Даже в совершенно изнуренном состоянии тело отреагировало на ее близость — член напрягся.       — Хочешь? — спросила Соня, не договорив очевидный вопрос.       — Всегда, но, откровенно говоря, я просто без сил, — отозвался Долохов. Шевелить языком и то было лень.       Ее тонкая ладонь скользнула по его груди, животу, бедру и наконец обхватила член. Девушка опустилась ниже и потянула вниз крайнюю плоть, открывая темно-розовую головку. Потом она повела рукой вверх.       — Sophie, — тихо позвал Долохов, — не убирай руку, и я тебя умоляю — оближи яйца.       Соня на мгновение замерла. Такого она с ним еще не делала, но быстро подчинилась. Девушка высунула розовый язычок и очень старательно принялась вылизывать его мошонку. Долохов мягко тронул ее за запястье, напоминая о движении рукой. Когда казалось, что все и так более чем хорошо, она аккуратно втянула левое яйцо в рот. Федор застонал.       — Сделай так еще раз, пожалуйста, — попросил он. Соня выполнила его желание. Долохов протянул руку к ее лицу и чуть двинулся ей бедрами навстречу.       — Тоже облизать? — уточнила она, почти касаясь губами его члена.       — Да, да, да.       Язык прошелся по всей длине, несколько быстрых влажных теплых движений по головке, потом еще и еще.       — Возьми в рот, обхвати губами и попробуй пососать, — то ли мольба, то ли требование.       Соня заглотила неглубоко. Тепло, мягко — этого почти достаточно. Его рука легла ей на затылок и легко надавила, девушка двинулась губами и языком ниже по стволу. Долохов медленно потянул ее за волосы назад.       — Просто продолжай — вверх-вниз и двигай рукой.       Соня случайно чмокнула губами и смутилась. Долохов запрокинул голову, упираясь затылком в подушку. Ее слюна размазывалась по члену. Девушка старалась, не вынимая его член изо рта. Надо было сказать ей, что можно прерываться, если нужно глубоко вдохнуть или сглотнуть слюну? Вместо этого он убрал руку с ее затылка, давая ей двигаться самой в удобном темпе. Угадывая его желание, она немного ускорилась, и этого хватило. Долохов выплеснулся ей в рот с глубоким стоном, чувствуя, что разряд удовольствия сегодня особенно сильный. Соня проглотила.       Хотелось просто закрыть глаза и погрузиться в темноту, но это было бы откровенным скотством после ее стараний. Долохов поднялся и повалил жену на спину, спустился быстрыми поцелуями по ее телу и прижался губами к нежным складкам между ее ног. Ее запах и вкус прогнали сон. Каждое движение вознаграждалось стонами и движениями бедер. Хотелось дать ей больше, хотелось положить к ее стройным ногам весь мир. Он дал ей несколько секунд экзальтации, и этого Соне было достаточно.