Уловка

      Утром Долохов снова была вызван к Тутолмину. Старик смотрел на него сурово, но понимающе.       — Я все прекрасно знаю об обстоятельствах вашей дуэли, не трудитесь объяснять. И вашего друга Пустошкина не раз видел. Мне все понятно, — Тимофей Иванович потер виски, собираясь с мыслями. Отчитывать адъютанта он не видел смысла, так как уже хорошо изучил его характер и потому не рассчитывал на раскаяние. — Пока вы при мне, — успокаивающим тоном добавил генерал-губернатор, — но молитесь, Федор Иванович, чтобы ваш противник выжил. Только тогда я смогу вас оправдать.       Тутолмин, все еще увлеченный постройкой сиротского дома, дал Долохову невыполнимое, по мнению последнего, задание и отослал.       Соня, вернувшаяся после визита к подруге, нашла мужа в кабинете в середине дня. Федор лежал на диване. Бутылка мадеры стояла на полу у изголовья, бокал был почти пуст. Он читал какой-то английский роман с ироничной улыбкой на губах.       — Куда тебя отсылают? — спросила девушка вместо приветствия. Она опустилась у дивана на колени и протянула руку к волосам мужа.       — Пока никуда, — лениво отозвался Долохов, небрежным жестом загибая страницу. — Тутолмин велел мне найти меценатов для приюта. Нужно не меньше десяти тысяч. Он не смог найти их сам, тем более нет смысла стараться и мне, — закончил он, притягивая Соню к себе.       Жена улеглась на него сверху, однако в ее лице он не нашел привычного ответа на свой порыв. Sophie была задумчива, она хмурилась и кусала губы.       — Знаешь, — решилась заговорить Соня, — я понимаю, тебе это покажется глупым, — быстро и смущенно добавила она, Долохов сделал жест, призывающий продолжать, — когда я пыталась сделать так, чтобы ты остался, я понимала, что у меня нет влиятельных знакомых, способных мне помочь, но была Катари. — Соня замолчала, собираясь с мыслями, чтобы продолжить. — У тебя нет знакомых, к которым ты мог бы обратиться с предложением пожертвовать на приют, но, может быть, у тебя есть знакомые женщины, имеющие нужную связь?       Долохов понял прямолинейную мысль Сони, она спрашивала о его бывших любовницах и была права. Федор резко сел, Sophie испуганно подалась назад, он поймал ее за плечи.       — Mon amour, ты знаешь, что ты самая умная женщина на свете? — спросил Федор. Он, отодвинув от себя жену, стремительно соскочил с дивана, схватил сапоги, валявшиеся рядом, и начал натягивать. — Я буду поздно, скорее всего, кошмарно пьяный, но клянусь — это для дела, — пообещал он, устремляясь к выходу.       В дверях Федор обернулся к Соне, она сидела на диване с ногами и растерянно улыбалась. Хотелось запомнить ее такой, сохранить этот момент в янтаре и пронести через всю жизнь. Женщину, которая едва расцвела, безумно красивую, влюбленную, необъяснимо добрую и всеми силами старающуюся ему помочь. Федор быстро вернулся, коснулся губами родинок на груди у жены и с улыбкой произнес: «На удачу».       Его друзья пили в квартире Хвостикова, у входа встретила Амели.       — Мне кажется или я недавно уже видел тебя в этом платье? Неужто твой старикан не расщедрился на новые наряды? — спросил Долохов после приветствия и увидел кислую мину на лице актрисы. Сколько бы они ни получали, всегда умудрялись все спустить и оставались недовольны.       — Не напоминай мне об этом жирном скоте, — обиженно скривила губы рыжая. — Я все для него делаю, а он шлет мне только браслеты и угощения. Ты знаешь, что он мне недавно сказал? — возмутилась она. — Что я думаю только о себе.       Жалобы актрис на их содержателей были обычным делом, но их молодые любовники редко были готовы их выслушивать.       — Ну так заставь его думать, что тебя волнуют другие, в том числе и он, — небрежным тоном ответил Долохов и сразу почувствовал интерес.       — Как?       Он рассказал ей о проекте приюта, представив дело так, что она может показаться своему содержателю той, кто заботится о душах несчастных, и более того, это предприятие позволит ему наладить связи с московскими властями. Федор говорил громко, зная, что его слушает не только Амели.       — А к кому можно обратиться с этим вопросом? — услышал он вопрос из другой части комнаты. Его речь привлекла внимание нескольких девиц.       — Средства собирает генерал-губернатор, но ты по знакомству можешь обратиться ко мне как к его адъютанту, я найду способ представить все лучшим образом, — безразличным тоном отозвался Долохов.       Дома Федор действительно оказался под утро и сильно пьяный. Он сбрасывал вещи перед кроватью, торопясь забраться под одеяло. В постели он прижался к тонкому, желанному телу жены и с наслаждением уткнулся носом в ее затылок. Насколько же приятнее стало возвращаться домой, когда ты можешь сжать любимую в объятиях. Соня не проснулась, да было и не нужно. Долохов мгновенно провалился в сон.       Утром он проснулся от легких движений ее пальцев по щеке. Соня гладила его по лицу, явно думая о чем-то своем, и не хотела разбудить. Федор поймал ее ладонь и притянул к губам. Язык медленно скользнул по ее пальцам. — Ты слаще меда, — сонно произнес он, не открывая глаз. Федор почувствовал, что жена придвинулась ближе, прижимаясь к нему грудью. Долохов распахнул глаза. Хотелось впитать ее всю — с ее темными немыслимо глубокими глазами, густыми волосами, с торчащими темно-розовыми сосками, этими жаждущими, требовательными губами.       Он оказался сверху в одну секунду. Повел ладонь по гибкому юному телу. Девушка выгнулась навстречу его движению. С ней всегда было лучше, чем в самых грязных и жарких воспоминаниях о других. Все было по-настоящему. Ни грамма фальши, ни намека на притворство. Она просто этого не умела, учась с ним.       Когда Долохов вошел, Соня сжала его бедра ногами и глубоко выдохнула. Новое движение, и она старается притиснуться еще ближе, теснее — слиться. Ее влажный и жадный язык скользит по плечу и шее. Она просит без слов о большем, сжимая руки на плечах мужчины. И он дает ей все, что может дать в этот момент.       Соня всегда кончает бурно и сразу после абсолютно расслабляется. Первое время он всегда оставлял ее на пару минут, но потом понял, что это не нужно, она может принимать его в этом своем плавающем расслаблении. Долохов догнал ее через двадцать секунд, проваливаясь в блаженство.       И надо бы ехать куда-то еще, но Тутолмин сам отослал его. Поэтому Федор остался дома. Вчера он вполне себе потрудился, если можно назвать так болтовню с актрисами и игру в «Бостон» до пяти утра. Ожидать результатов своих действий нужно позже.       Два дня они с Соней провели, не одеваясь и почти не покидая спальню. Если нужно будет уехать, то хочется увезти эти моменты с собой. Если нужно будет расстаться, то перед этим нужно упиться друг другом до умопомрачения.       На третий день Соня все-таки спросила его о деле, поэтому Долохов с кривой улыбкой поднялся и пообещал сделать все, что может.       Выходя из дома, Федор вдруг осознал, что впервые старается по службе — и это не момент боя, когда или ты, или тебя, в этом нет буйства крови и знакомой жажды одержать верх. Он делает это, потому что дома ждет Sophie, которая хочет, чтобы он остался рядом, даже когда это почти невозможно.       Долохов поехал к Элен, которую не видел около двух лет. Встретились как старые друзья — очень вежливо и тепло, хотя в их связи было мало пристойного. Безухова, по-своему неглупая женщина, угадала, что он приехал не за тем, за чем посещал ее раньше. К сожалению, выслушала его вполуха.       — Говорят, у тебя очень красивая жена, — вставила Элен, как только он сделал паузу. Конечно, ее не волнуют чьи-то финансовые дела, только чья-то сокровенная жизнь.       — Кто говорит? — с досадой отозвался Федор, который рассчитывал на деньги графини в устройстве приюта.       — Анатоль, конечно. Он ее так расписал! — оживилась Элен. — Он говорит, что вы с ней как день и ночь, только внутри наоборот, — рассмеялась графиня.       Долохов, слыша ее смех и удивляясь неожиданной глубине метафоры, выдуманной Курагиным, понял, как заинтересовать графиню. Преодолевая раздражение, он заговорил снова.       — Именно из-за sucrée Sophie я этим и занимаюсь, — произнес он.       — Чем занимаешься? — в Элен проснулся интерес.       Долохов понял, что графиня вообще ничего не запомнила из его слов. Пришлось начинать сначала. После приторной истории об интересе к приюту из-за того, что его sainte épouse сирота, он добавил, что в этом деле участвуют только заботящиеся о благе людей мужчины.       — Странно, что твой супруг еще не включился в это благое предприятие, — добавил Долохов.       Элен подобралась. Он знал, что Пьер в последние годы увлекся масонскими благодеяниями и добился малых результатов. Для Элен, которая старалась поддерживать внешне благопристойные отношения с мужем, это могло выглядеть как проявление внимания к его интересам. Во всяком случае, для общества, если не для самого Безухова.       — А сколько обычно жертвуют на приют? — спросила Элен, величественно поводя плечами.       Никто еще ничего не пожертвовал.       — В среднем две тысячи, — быстро соврал Долохов.       — Я дам три, — с чувством превосходства произнесла графиня, которая с удовольствием думала, что станет единственной женщиной, участвующей наравне с мужчинами в таком предприятии.       Долохов появился у Тутолмина через неделю после их последнего разговора. Старик сидел за столом, сгорбившись.       — Сколько людей вы убили на дуэлях, Федор Иванович? — спросил генерал-губернатор.       — Семь, — не задумываясь ответил Долохов. Что за вопрос? Стало восемь?       — У меня для вас две новости. По традиции, одна хорошая, вторая — нет, — медленно заговорил Тутолмин, — начну с плохой. Известие о вашей дуэли дошло на государя. Как вы знаете, он не одобряет поединки, а ваше имя не первый раз упоминают при нем в этом контексте.       Долохов молча ждал продолжения. Это пока не разжалование, если бы решение было принято, Тутолмин сразу озвучил такое известие.       — Но надежда еще есть, так как Фохт идет на поправку, — поделился генерал-губернатор второй новостью.       — Что ж, — ответил Федор, кладя запечатанный пакет из плотной бумаги перед начальником, — как бы ни пошло дело дальше, рад, что напоследок смог быть вам полезен.       Тутолмин потянулся к запечатанному пакету, ловко его разрезал и заглянул внутрь.       — Федор Иванович, — голос старика звучал взволнованно, — сколько вы собрали?       — Одиннадцать тысяч двести рублей, — отозвался Долохов, который уже без приглашения сел, — имена жертвователей в списке внутри. Они надеются, что их участие в этом проекте получит какую-нибудь огласку в положительном ключе. Так что, пожалуй, стоит повесить для них на приюте табличку или что-то в этом роде, — добавил Федор со скучным видом.       Генерал-губернатор в задумчивости пожевал губами, глядя на адъютанта перед собой.       — Скажите мне, Долохов, — протянул он, — как вы каждый раз, когда я думаю, что от вас вреда больше, чем пользы, умудряетесь меня переубедить?       Федор пожал плечами, чувствуя, что в сознании старика идет тяжелая борьба.       — И что мне с вами делать? — тяжело спросил Тутолмин. Старик был уверен, что никто, кроме сидевшего перед ним наглеца, не справился бы с поручением так быстро и ловко. Черт знает, как ему это удалось, да и Тимофей Иванович был уверен, что деталей знать не хочет. Однако за время своей службы буйный адъютант сумел действительно продвинуть дело вперед.       — То, что вы считаете справедливым, — ясный взгляд голубых глаз был совершенно невозмутим.       Несмотря на общественное недовольство, Тутолмин оставил Долохова при себе. Никакого наказания не последовало. Мысль о том, что у него появился покровитель, который был вправе рассчитывать на благодарность, раздражала Долохова. Он никогда не искал возможности уклониться от неприятностей. Однако радость, которая плескалась в глазах Сони, узнавшей о том, что он остается в Москве, рассеяла его недовольство.       Ну и ладно, что в этот раз вышел сухим из воды, думал Долохов. В конце концов, Фохт скоро будет на ногах. Ничего страшного не произошло. А Тутолмин, в общем, славный старик.       История Пустошкина и Фохта же разрешилась самым прозаическим образом. Поэт, который был избавлен от соперника на пути, решился на предложение. Однако услышал высокомерный отказ родителей невесты, которые довольно прямолинейно объяснили молодому человеку, что в своем нынешнем финансовом положении он не сможет составить счастье их дочери. Оскорбленный Алексей вылетел из дома красный, как рак.       — Что мне дарование, если они смотрят на меня свысока? — возмущался поэт, расхаживая по кабинету Федора. — Засяду за переводы сельскохозяйственных работ, в конце концов, это верный доход. Пусть увидят, что я могу не только в облаках летать.       — Ну и болваном будешь, — сказал Долохов, который смотрел за нервными хождениями друга, сидя в кресле с бокалом в руке. — Растратишь талант на ремесленническую работу, с которой справится любой прилежный служака.       Пустошкин, в котором эта фраза неприятно отозвалась, все же отмахнулся. Он действительно погрузился в статьи о земле, справлялся с ними успешно и вскоре получил в издательстве постоянное место. Молодой человек даже забросил карты и выпивку. Федор счел, что его друг поскучнел, и уже не искал с ним встречи. Однако через три месяца Алексей влетел в дом в Борисоглебском переулке, как бывало прежде, с воплем «Все зря».       У Долохова в этот вечер играли в «Фараон». Хозяин поприветствовал гостя и предложил принять участие в общем развлечении. Пустошкин, жаждавший поделиться тем, что его тревожило, все же бухнулся на стул, привычным жестом схватил предложенную ему колоду и потянулся к вину. Не все потеряно, понял Федор.       Под утро, когда гости разъехались, Пустошкин остался, чтобы выговориться Долохову. Прекрасная лебедица, ради которой поэт забыл о стихах, по наставлению родных приняла предложение плешивого сорокапятилетнего гражданского служащего, у которого вдобавок имелся стеклянный завод.       Федор предоставил Соне утешать Алексея, угадав, что ее деликатный и сочувственный подход скорее поможет гостю успокоиться, чем его аргументы.       Разбитое сердце поэта помогло создать поэму, которая наконец принесла ему известность. Следом за ней он выпустил сборник стихов, вознаграждение позволило переехать в квартиру побольше.       Когда Фохт и Пустошкин столкнулись в ресторане осенним вечером, они посмотрели друг на друга понимающе и вежливо раскланялись.