Уловка

      Sophie ждала его после пятничной игры в карты, которая проходила в холостой квартире Макарина. Жена всегда ложилась в дни кутежей, а не стерегла его приход под утро. Сегодня было не так. Несмотря на поздний час, она еще не раздевалась.       — Что-то случилось, Sophie? — спросил Долохов, стараясь выглядеть собранным. Кого-то другого ему удалось бы обмануть тем, как твердо он держится на ногах и четко говорит. Но Соня видела все малейшие изменения его движений и с первого взгляда поняла, что муж сильно пьян.       — Поговорим утром, — решила девушка и приблизилась к нему, чтобы помочь раздеться.       Долохов в ответ стягивал с нее платье, стараясь не глядеть на оголяющуюся грудь. В нетрезвом виде он никогда не позволял себе распускать с ней руки, угадывая, что это вряд ли ей понравится.       Утром он не вспомнил ночную сцену и, не повидавшись с Соней, которая встала раньше, умчался за город по поручению Тутолмина. Дома он оказался поздно вечером. Соня снова его ждала. Увидев ее потемневший взгляд, Федор грязно обругал себя в голове.       — Mon cœur, прости меня, — виновато произнес он, — я весь твой сейчас.       Соня не думала на него злиться. Девушка была растерянной и несчастной. Долохов почувствовал, что у него сжалось сердце при мысли о том, что она находится в таком состоянии со вчерашнего дня, а он оставил ее одну.       — У нас некоторое время назад начали пропадать вещи, — неуверенно начала жена. Долохов нахмурился. — Вначале это были какие-то мелочи. Я думала, что сама могла засунуть перчатки или брошь куда-нибудь, но вчера я не нашла в секретере серьги с рубинами, которые ты подарил мне в прошлом месяце. Я их оттуда никогда не доставала, еще даже ни разу не надела.       — Опросим прислугу по очереди, если вор не признается сам, найдется кто-то что-то видевший или имеющий подозрение, — быстро среагировал мужчина. Соня посмотрела на него, и он понял, что вор ей уже известен. — Кто?       Девушка молчала. Зная характер мужа, она была уверена, что последует жестокая по отношении к провинившейся вспышка, и хотела избежать ее. Долохов, увидев, что Соня колеблется, повторил свой вопрос жестче.       — Прошу тебя, сначала выслушай все до конца, — в глазах жены была мольба, поэтому Долохов чуть отодвинулся назад в кресле, так давая ей понять, что отступает. — Тот, кто делает это, имеет на это причину. Дело в несчастье, — заговорила Соня.       — Дай угадаю, дело в больном родственнике или что-нибудь такое? Все ради спасения дорогого сердцу человека? — не удержался Федор. Он был уверен, что уличенный вор, хотя, скорее, речь шла о воровке, опробовал на Соне чувствительную историю, чтобы оправдать себя.       — Ты знал о положении Селин? — удивилась Соня.       Долохов отрицательно опустил уголки губ и качнул головой. Селин он переманил с кухни французского ресторана. Девица, выросшая в Париже, прекрасно готовила любимые Соней круассаны и лимонные пироги. Когда ее услуги на кухне были не нужны, кондитерша старалась попадаться на глаза гостям дома — молодым офицерам — и вполне снисходительно встречала их шуточки в свой адрес.       — Ничего я не знал, потому что мне дела до ее историй нет. И тебе быть не должно. Но уже поздно, полагаю, что ты, проникшись рассказом, просто ее рассчитала и не стала обращаться к полицмейстеру, — отозвался Долохов. Он бы, не задумываясь, отправил нахалку на каторгу.       — Нет, — призналась Соня. Федор пристально посмотрел ей в лицо. — Я ее не отпускала, она поклялась мне, что больше ничего не возьмет. А без работы она не сможет посылать деньги на лечение брата.       Федор сжал зубы, чтобы не взвыть. Напрасно он упустил из виду все домашние дела. Хоть Соня по большей части прекрасно справлялась, ошибки были неизбежны, тем более на первых порах. Минута прошла в напряженном молчании. Необходимо было избавить свою наивную жену от этих иллюзий, поэтому ей придется пережить жестокую сцену.       — Sophie, сейчас ты передашь распоряжение, чтобы Селин немедленно пришла ко мне, сама выйдешь в боковую дверь и останешься у входа. Но чтобы ни происходило здесь, я требую, чтобы ты не смела входить. Я хочу, чтобы ты слышала то, что здесь произойдет.       Тон его голоса испугал Соню. Девушка стояла на месте.       — Обещай мне, что не станешь ее бить, — едва слышно произнесла она.       — Обещаю.       Селин вошла в его кабинет, потупив взор. Он молчал, поэтому девица, вскоре не выдержав напряжения, быстро залепетала по-французски, прижимая руки к груди. История была о больном братишке, совсем ребенке, который страдает от грудной болезни. И ничто на свете, конечно, не толкнуло бы ее на воровство, если бы не отчаяние.       Пара чувствительных оплеух быстро оборвали бы этот слезливый лживый поток, но Соня взяла с него слово. Федор взвесил бутылку мадеры в руке, неторопливо долил остатки вина в бокал.       — Клянусь, я никогда бы не обманула вашего доверия, но я на пороге пропасти. Я так сожалею, но мое сердце не выдержит, если…       Мужчина замахнулся, бутылка просвистела над головой у француженки и разбилась о стену за ее спиной. Осколки разлетелись по всей комнате. Селин вскрикнула и упала на колени, закрывая голову руками. За боковой дверью он услышал и вскрик жены. Такой короткий, как будто она немедленно зажала себе рот рукой.       — Я понимаю, что в этом доме вы появились уже после того, как я женился. И попали под управление Sophie, поэтому мало представляете себе мое отношение к проступкам прислуги. Уверяю, оно очень отличается от ее, — в его голосе клокотала ярость. Он по-прежнему сидел в кресле и глядел на девицу ледяным взглядом. — Еще одно лживое слово, и вы начнете жалеть по-настоящему. А теперь расскажите мне, куда на самом деле шли деньги от украденных вещей.       Рассказ его не удивил. Селин была очарована одним из его приятелей — Жерковым, который зажал девицу в углу во время кутежа, а потом продолжительно морочил ей голову. Слушая излияния девушки, Долохов думал, что если у него родится дочь, он постарается удерживать ее до вступления в сознательный возраст от чтения французских сентиментальных романов про неестественную всепоглощающую страсть. Все-таки женское образование, построенное во многом на воспитании чувственности, имеет слишком серьезные изъяны, кроме очевидных плюсов.       Таких, как Селин, он знал немало. Гувернантки, компаньонки, поварихи — верящие, что их коснется судьба, как в одной из глупых читанных ими книжек. В нее обязательно влюбится богатый русский князь, оценивший ее грацию, или на худой конец просто красивый дворянин, который избавит от тяжелой работы и других невзгод.       И князья, и графы, и дворяне помельче, конечно, влюблялись, но не торопились связать с милыми иностранками судьбу. Зато последние, увидев возможность, цеплялись за нее всеми силами.       Жерков жаловался любовнице на карточный долг, и та решила, что если поможет выплатить его, завоюет место в его сердце по-настоящему. Поэтому — в духе романов — пошла на преступление из страсти.       — Прошу, mon seigneur, ведь вам известно, что такое испепеляющая любовь, не казните меня, — умоляла девица, картинно простирая к нему руки.       — Замолчите, — отрывисто произнес Федор. Его не волновала миловидная девица, которая стояла посреди его кабинета на коленях, мысли вертелись вокруг Сони, стоящей за дверью и наблюдающей это представление. — Решение вынесет моя жена.       Ну разумеется, petite Sophie не решилась отдать лгунью и воровку правосудию. Она выгнала ее из дома, пригрозив, что в Москве ей не найдется работы, и велела уезжать. И тем не менее Долохов был доволен. Больше Соня не попадется на сентиментальные россказни.       Они заговорили о случившемся на следующий день. Соня зашла к нему в кабинет задумчивая и сосредоточенная.       — Как ты понял, что ее история - неправда? — спросила жена, усаживаясь Долохову на колени. Федор внимательно посмотрел в ее темные глаза.       — Это опыт. Такой же, как получила ты. На три десятка таких историй едва ли найдется одна настоящая.       — А если бы это была правда? — оживилась Соня.       — И тогда бы не стоило этого спускать, — вкрадчиво произнес Федор. — Если бы ей нужно было больше средств на благое дело, она могла просить отпустить ее на подработки, могла просить средств в долг, но не таскать чужое.       Соня согласно кивнула головой, а потом, сдерживая слезы, прижалась щекой к его плечу. Долохов притянул ее к себе ближе.       Спустя месяц они были приглашены на ужин к одной из девиц в девичестве Горчаковых, которая удачно вышла замуж за нестарого и богатого наследника, известного своей эксцентричностью. Стараясь подражать мужу в необычном обращении, Лидия завела ручного орангутанга. Огромная рыжая обезьяна, расхаживающая по гостиной, пугала барышень и вызывала надменный смех хозяйки.       Sophie сидела на диване и говорила с подругой Катари, когда за ее спиной появился орангутанг. Она потянулась за чашкой перед собой, и тут обезьяна резко дернулась и щелкнула зубами в нескольких сантиментрах от ее ладони. Соня испуганно одернула руку и вскрикнула. Долохов, который был в другом конце комнаты, метнулся к ней.       Воздух в гостиной как будто разрезал смех Лидии. Хозяйка ухватила обезьяну за загривок и заставила отодвинуться от Сони.       — Ma chérie, не бойтесь, — с насмешкой произнесла хозяйка вечера.       Соня была бледна от страха, Долохов, стоявший уже в полуметре от нее, — от злости.       — Мой орангутант Бобо, конечно, хулиган, но он просто очаровашка, — хозяйка довольно погладила рыжую шерсть, — с ним нужно уметь проявить твердость, не каждому это под силу. Но мой супруг говорит, что у меня особый дар к воспитанию и приручению. И он, очевидно, прав, — довольная выходной своего питомца, барыня отошла, уводя за собой за поводок обезьяну.       Долохов ухватил Сонину руку и внимательно осмотрел. Жена была невредима. Если бы эта рыжая тварь коснулась Сони, Федор прикончил бы эту поганую обезьяну прямо в гостиной на глазах у хозяев дома.       — Со мной все хорошо, mon amour, — успокаивающе проговорила Соня, которая видела неугасающие всполохи злости в глазах мужа. — Право, я зря закричала. Бобо просто играл.       На лице у ее мужа расползалась недобрая двойственная улыбка. Соня угадала, что сейчас он что-то выкинет.       — Прошу тебя, умоляю, — тихо зашептала жена, наклоняясь к нему, — ничего не случилось, никто не пострадал и так должно остаться.       Долохов поднес ее руку к губам и поцеловал. Она просила, но для Федора любое ее слово становилось законом. Впрочем, всегда есть лазейки.       — Как ты пожелаешь, Sophie.       Долохов подождал пятнадцать минут, когда хозяйка отпустит поводок своего питомца, а затем приманил его печеньем. Бобо приблизился быстро и попытался ухватить все угощение сразу, Долохов одернул руку и отломил кусочек, оставляя большую часть в руке так, чтобы обезьяна видела. Меньшая часть отправилась орангутангу в рот.       Федор раскрыл альбом Лидии, уложил его на столике, а потом неторопливо залил страницу со стихами чернилами из склянки. Еще один кусочек орангутангу. Еще страница, ставшая черной, и еще кусочек. Потом Долохов протянул склянку орангутангу и придвинул к нему альбом. Обезьяна оказалась действительно сообразительной. Бобо, подражая ему, плеснул чернила и получил заслуженное угощение. Это упражнение Долохов для закрепления повторил с ним несколько раз.       Дома Sophie обратилась к нему с благодарностью за то, что он не вышел из себя из-за пустякового инцидента. Федор счел, что может считать похвалу заслуженной. Кровь не пролилась, только чернила. И он был уверен, что прольются еще.       Целуя в темноте ее тонкое гибкое тело, он думал о том, что какой бы сильной и умной ни была его маленькая обворожительная жена, он всегда будет считать нужным защищать ее.       Спустя неделю в дом в Борисоглебском переулке приехал муж Лидии. Разряженный по последней моде мужчина уверенным шагом прошествовал к Долохову в кабинет.       — Вы, полагаю, знаете причину моего визита, — надменным тоном заговорил гость. По его мнению, перед ним сидел всего навсего адъютант генерал-губернатора — лицо, не облеченное настоящей властью.       — Не имею удовольствия, — отозвался Долохов.       То, как расслабленно говорил этот молодой офицер, то, что не поднялся навстречу, кольнуло визитера. Тем не менее, не теряя своего обычного повелительного тона, он заговорил снова, усаживаясь.       — В прошлое воскресенье вы были приняты у меня в доме. И я имею веские свидетельства, — гость произнес последние слова с нажимом, — что вы подучили питомца моей дорогой супруги одной паршивой выходке.       — Какой же?       Гость видел, что Долохов перед ним улыбается, при этом взгляд оставался холодным, и это его удивило. Этот молодой человек должен был быть смущен. По службе визитер в основном имел дело с гражданскими служащами, а не солдафонами, как он сам с собой называл военных, а в данном случае все-таки речь шла о человеке, имевшем хорошую публичную должность, значит, должным за нее держаться.       — Вы научили Бобо лить чернила на страницы, — твердо и обвиняюще произнес визитер. — Этот парши… этот хулиган теперь льет их повсюду — большая часть домашней библиотеки испорчена. Лидия сходит с ума. Вы уничтожили ее альбом и все ее любимые романы.       Долохов сидел молча и довольно кивал. Результат оказался даже более впечатляющим, чем он рассчитывал.       — И чего же вы от меня хотите? Не возмещения же убытков, в конце концов — это ваш питомец заливает все книги.       — Без ваших средств мы обойдемся, я, к счастью, могу позволить себе восстановить все утраченное, — заговорил гость, игнорируя последнее высказывание. — Но вы обязаны извиниться перед моей женой. Ведь нам придется избавиться от орангутанга, а она была к нему так привязана.       — Как же так, — тон голоса Долохова стал издевательским, — ведь у вашей жены настоящий талант к воспитанию, ей не должно составить труда исправить это недоразумение, — Федор выдержал паузу, наблюдая, как губы гостя сжались в тонкую нить. — Впрочем, конечно, как только ваша жена публично принесет извинения моей супруге за то, что эта поганая обезьяна ее напугала, ну и заодно всем остальным дамам, которые от него страдали, я с радостью извинюсь сам.       — Вы шутите? — нахмуренный гость обратился к Федору. Ответа не последовало. Долохов смотрел на него прямо и нахально усмехался. — Это немыслимо! Вы не смеете этого требовать, — произнес визитер, однако весь вид хозяина говорил о том, что он смеет и считает это абсолютно правильным. — Вы об этом пожалеете, я обращусь к вашему начальству.       Возмущенный мужчина поднялся и широким шагом направился к выходу. Ему хотелось хлопнуть дверью, но на пороге его догнал самодовольный голос.       — Обращайтесь хоть к генерал-губернатору, хоть к господу богу. Мой ответ вы слышали.