Записки суицидника

Руки и ноги стерты в кровь, всё тело ломило и безумно болело. Но Рэки не прекращал, он то и дело падал, казалось, специально, уста искривлены в издевательской улыбке, взгляд был стеклянным, пустым, он не мог принадлежать живому человеку. Он не знал, который сейчас час, может десять вечера, может два ночи, он не хотел никого видеть, слышать, чувствовать себя живым. Нарисовал на песке ещё один хрест, так давил, будто выкапывал яму. Я во всём уступаю Сноу. Ни один из десяти, я ни разу не допрыгнул. На какое-то мгновение, он видел в Ланге только Сноу. Только соперника, препятствие, которое нужно преодолеть. Или вообще ничего, пустое место без имени, личности и сознания. Он просто очень крут. Хасегава очень классный! – Рэки натянул искреннюю улыбку, стоило вспомнить друга, и щеки его порозовели, он тут же ударил себя по лицу. Он сам не знал, кем теперь для него является Ланга. Друг? Соперник? Возлюбленный? Им никогда не быть вместе, это Рэки знал наверняка. Ещё один удар, теперь щеки красные не от смущения, а от пощечин. Он повалился на колени, раны впитывали в себя грязь, от чего ныли только сильнее. Но это уже не имело ценность, ему просто стало плевать на свои травмы. Запутаться в самом себе не трудно, но выпутаться, порой, бывает тяжело. Один неверный шаг, и ты в тупике. В голове вновь вспыхнул образ Ланги, как просто и легко он долетает до этой чертовой звезды. И что я чувствую по отношении к Ланге? Влюблен? Это так глупо! Я хочу быть постоянно рядом с ним, но он так далеко. Хасегава действительно чертовски далеко, и всё больше отдаляется. Рэки не знал, когда он пришел домой, во сколько лег спать, уже не чувствовал ту мучительную боль в каждой части его тела, а голова не была переполнена угнетающими мыслями. Обида постепенно выветрилась, ему стало всё равно. Утром голова раскалывалась, будто всю ночь бился о камень, будто сейчас взорвется. Чувствовал, как его тело нагревается, голова стала тяжелой, он не мог ровно стоять. Резко подняться с кровати было явно не лучшей идеей, Рэки тут же завалился на стол, одной рукой вцепился в волосы, а другой держался за деревянные края. В ушах появился странный шум, такой громкий, даже если кричать во всё горло не сможешь перекрикнуть. А перед глазами всё поплыло, за ночь засохшие раны, от сильного ерзания по неровной деревянной поверхности стола, вновь открылись, оставляя за собой бледный кровавый след. Понимая, что ноги его уже не держат, он вновь свалился в постель, прижал колени к груди, обнял их, сцепив руки в замок, и просто ждал, пока всё пройдет. Пытался контролировать дыхание, зацикливаться только на этом. Когда шум исчез, Рэки расслабил хватку, голова уже не казалась такой тяжелой, перестала болеть, он начал вспоминать, что было прошлой ночью. Все те неудачные попытки хоть немного успеть за Лангой, все те падения, ладонь невольно дернулась. Вот же ж – подумал Рэки и залился истеричным смехом. Вскочил на ноги, вовсе не контролировал свои действия, махнул рукой и скинул несколько книжек, что с грохотом упали на пол. Но парня это не остановило, он швырнул подушку в стену, порвав несколько плакатов, которые так трепетно хранил, любил и ценил. Благо, дома он один. Мама на работе, сестры в школе и садике, значит весь этот погром никто не слышит. Видел бы он сейчас самого себя. Согнулся, сверлит взглядом ноги, тело мелко дрожит, зрачки маленькие и не могут остановится на одном месте, бегают туда-сюда. Взгляд как у сумасшедшего. До ужаса напугал бы любого, его резкие и быстрые действия, улыбка не спадала с уст, дрожащая, детская, настолько искренняя и искаженная одновременно. Что б успокоится, понадобилось ещё несколько мгновений, когда он полностью расслабился. Потер глаза, будто только очнулся от кошмара, но улыбаться не прекращал. Только теперь наивный взгляд и ухмылка, невинная и чистая. Шторы закрывали окна, поэтому он находился в полной темноте, а когда вышел из комнаты, яркий свет заставил сощурится. Каян побрел в ванную, умыться и привести себя в порядок. Смыл остатки чернил, пригладил запутавшиеся волосы, и начал вглядываться в собственные глаза, что отражались в зеркале. Не было желания куда-то идти, лишь запереться у себя в комнате, уставившись в потолок. Так он и поступил, запер дверь, облакотившись на неё медленно спустился, задрав голову. Рука сама начала двигаться по полу, будто пытаясь что-то найти. И действительно нашел. Ручка, в чернилах которой не так давно был весь измазан. Каян взял её, подошел к столу, и найдя чистый листик быстро написал: Я странно себя чувствую — будто запись в каком-то личном дневнике.