Маленькая принцесса в мире большой любви.

День конца года — очень важный праздник для многих королевств, хоть он и отмечается у всех по-разному и по-особенному: в Ниуэ демонстрируют выросший за год урожай и сжигают идола; в Тармэ зажигают огни и раскрашивают дома в яркие цвета; в Саэ выкидывают старый хлам и едят много фруктов и десертов, а в Диэ приносят в жертву очередного оленя и смотрят на северное сияние… Одним словом, как в нашем современном мире, все королевства имели свои традиции и обычаи по отмечанию ухода старого года. У «лесных граждан», среди которых прочно расположились Бертран и беглецы Вия, Нейтен и Эметта, традиции всех королевств перемешались и к ним добавились новые, абсолютно неизвестные классическим королевствам. «Граждане» часто ходили по домам в масках и желали всего светлого хозяевам домов. Ещё они жарили дичь и ставили её на стол, украшая плодами, развешивали символы конца года: небольшой хворост, веточку ели и бубенчик, чтобы год выдался лучше предыдущего. Они много пели песни, угощали соседей и не изолировались, как в королевствах, а если кто-то отмечал по старинке — не запрещали, а только поощряли. Поэтому у «лесных граждан» была огромная мультикультурность, ведь все они были выходцами из разных земель и мест… А что же Бертран и беглецы? Они тоже не отставали. Вия помогала бывшему тармейскому королю украшать небольшую ель, которую он притащил из леса, обвешивала её деревянными самодельными игрушками и плодами деревьев; Эметта и Нейтен много паслись на кухне, создавали много новых и старых блюд на основе того, что знали в Ниуэ, в простых домах на границе, и что узнали уже от «граждан» и Бертрана… Сам же Бертран занимался прихорашиванием дома, чинил старые лавки, кровати, делал маски зверей и духов, заодно и готовил к празднествам всех своих сожителей, рассказывая про традиции «граждан», которые он повидал (не первый год жил у них всё-таки). В то же время они занимались… не только подготовками к празднику, мягко скажем… Из их жизни не уходила любовь в самых необычных её проявлениях. Однажды Вия запереживала, что у неё сильно болит мочевой пузырь и она очень хочет писать. На улице уже было холодно, а в доме приличного, как в её родном замке, туалета не было. Разве что горшок, в который обычно справляли нужду Бертран, Эметта и Нейтен, более приспособленные к жизни в необычных условиях, чам она сама. Она хотела именно писать, потому что про необходимость, что в горшок гадить надо, она сообразила, но чтобы в него ещё и ходить пописать… Она настолько отчаялась, что решила спросить об этом Бертрана, пока все остальные домочадцы спали, а они двое опять засыпали почти голенькими в гостиной (вообще все они часто и спали без одежды, лишь изредка надевая простые рубахи или, в случае Вии, сорочку от былого наряда). Если честно, Бертран был в шоке, что Вия не знает, что в горшок можно ещё и писать, а не только «какать», но не стал на неё обижаться из-за этого. Всё-таки он знал, что она выросла как в оранжерее, где был хороший туалет. Тут же мужчина вспомнил одну дурацкую ситуацию и решил рассказать о ней принцессе, чтобы подготовить её… к чему-то особенному: — Знаешь, однажды мне и брату в невесты прислали… одну очень богатую южанку… Где-то одних годков со мной, томная, вроде бы красивая… Да вот только была у неё особенность: она… о-очень любила, когда во время любви все мочатся и писаются. Я сказал нашему с братом отцу, что за дикарку он привёз нам, а он только руками развёл. Брату она тоже не понравилась, так что выкинули её обратно. А через один раз он женился на своей жене, какой-то знатной даме из Саэ, так и живут вместе. Но я запомнил, что любить можно и так, — на этом Бертран завершил свой рассказ и задумался. — Любить… и писаться? — спросила Вия, выпучив глаза. — Любить и писаться, да, солнышко, — улыбнулся ей бывший король Тармэ. — А ты сам… хочешь писать? — спросила его девушка. — На самом деле… очень. Давай вместе… — Х-хорошо… Вия сняла с себя сорочку, оставшись практически нагишом, точно так же сделал и Бертран, скинув с себя домашнюю страшную рубаху. Они снова стояли друг напротив друга, абсолютно нагие и снова как в свой первый раз. Вия прижалась к его волосатому телу, нежно облизывая его шею, грудь и собирая с любимого пот язычком, а Бертран прижимал девушку к себе, чтобы ей было тоже тепло. В итоге они всё-таки решили сесть на кровать, а точнее… Бертран лежал на спине, а Вия на нём сидела, подразнивая своими всё ещё юными формами. «Какая ты у меня всё-таки красивая, солнышко…» — думал он про неё, пока та наивно и кокетливо прыгала и тёрлась о его «достоинство» попкой. — Ну, садись, коль не шутишь, — с этими словами он посмеялся, — можем начинать, солнышко… — Угу-у, — промямлила Вия и наконец-то набралась смелости, чтобы начать садиться на орган, который она знает очень много лет. В этот момент Бертран расслабился, пока девушка садилась на него окончательно, чтобы они смогли слиться в любви. При этом он помнил, что обещал поучить Вию «писаться и любить» в одно время, поэтому он решил немного потужиться. Вия тоже немного тужилась и приговаривала, как обычно родители говорят приучающимся ходить на горшок детям: «Пс-пс-пс-с…», пока садилась на него… Вот… мужчина почувствовал, что он уже снова в своей любимой девочке, снова чувствует, как приливают силы давать любовь своему прекрасному солнышку (хотя он весь день чинил ножки от стола и разбирал барахло, очень вымотавшись за день в целом), а Ви чувствовала очень частые и чувственные толчки внутри своей дырочки и начала очень нежно всхлипывать, даже немного хныкала, но хорошо, что Бертран её успокаивал и ласкал… Много целовал, шептал, что она у него самая красивая, ласкал её тело, облизывал её чувствительные сосочки… Они уже приближались к моменту, когда будут писаться, и… вот девушка почувствовала, как внутри её тела становится… невероятно тепло и жидко… Ви всхлипнула и тут же ощутила, что сама… тоже писает, так же тепло и жидко, как и её любимый, и дрожит от того, что сама уже «на пике»… Девушка немного приподнялась с органа и увидела, что и она, и Бертран оба мокрые и моча даже покрыла их странную кровать, и несколько удивилась произошедшему: — А ты же… постираешь простынку, милый? — спросила девушка, моргая глазами. — Конечно, солнышко, всё хорошо, а ещё, — ответил ей любимый и прибавил, мешкаясь, — подвинься поближе к моему лицу, хорошо?.. Не бойся, милая, тебе будет очень приятно… Вот Ви уже плавно перемещается и двигается к лицу своего мужчины. Подставляет ему свою намокшую промежность, в которую тот высовывает свой скользкий язык и лижет там все самые нежные места, пока девушка расслабляется. — Какая ты у меня влажная, солнышко, — иногда говорит Бертран, когда передыхает между облизыванием, — самая красивая девочка на свете, тебе хорошо?.. — О-очень, — всхлипывает и вздрагивает Вия, — можешь ещё, люби-имый?.. — Ты уже и так на пределе, солнышко, — улыбается мужчина, — у тебя там… так сладко и мокро… Это… очень вкусно… Я тебя люблю… — И я тебя, — всхлипнула Вия и… Они оба лежали друг на друге, оба мокрые и пахнущие всеми жидкостями на свете. На кровати были остатки мочи, которые отпечатались на простыне. Ви прижалась к Бертрану, который её обнимал, пока они засыпали… — Спокойной ночи, любимая, — шепнул мужчина, целуя девушку в лоб и отрубаясь. — И тебе, ми-илый, — промямлила Ви и окончательно уснула, бессознательно прикоснувшись губками к его соску и начав причмокивать. Они уснули и им снова было хорошо, как впервые, когда они только-только попробовали любовь друг с другом. За окном весь лес уже покрылся снегом и из звуков был слышен только шум ветра…