Александр не извинится

Здесь всё так, как я представлял: коробка с двумя койками. За толстой стеной из бетонных блоков слышны стоны, и женские, и мужские, а неведомый мне писк показался мне немного знаком, так пищат кошки. Грязь на полу – норма, это ведь подвал старой брежневки, к которой у кое-кого был доступ, например у того, кто меня сюда затащил. Протекающие через рядом стоящую трубу отходы шумят почти весь день, ожидаемо, десять этажей из квартир на три подъезда, а мне, похоже, достался самый "дерьмовый" подъезд. Он смотрел на меня так же, как кот из Шрека, но с полным отчаянием взглядом. – Я так хотел озвучивать персонажей мультфильмов, так хотел оправдать свои детские попытки стать кем-то из мультиков, что чуть не бросился под машину когда моя мать отказала мне в том, чтобы я пошёл на пение. Я хотел научиться владеть голосом, играться им как хочу и... – он немного замялся подыскивая слова, – Вообщем ты понял. Я смотрел на на него как на какого-нибудь новичка в той сфере, в которой я был профи, не злобно и не с раздражением, а с каким-то личным пониманием его посыла в рассказе. Я пиздец хочу пить, есть, спать, но он продолжает: – Я ходил туда пару лет, научился не очень многому, но тогда я был рад что хоть чему-нибудь в этой сфере и добился. Один мой близкий знакомый по пению попал на телевизор, и знаешь что? – спросил он с слабой, удивительной надеждой и гордостью за кого-то, на его лице виден проблеск грустной улыбки, но эмоции в его голосе другие, – Его взяли озвучивать персонажа мультфильма который выходил через год! Его небольшой вдох, а затем тяжёлый выдох, способный без слов поведать о всей своей обиде, зависти и ненависти. – Он сказал мне как-то, что я тоже смогу озвучить какого нибудь героя мультика, обязательно смогу, просто нужно больше разнообразной практики, – последние слова прозвучали с наигранным позитивом, он пародировал своего "знакомого", – И я поверил ему, я старался изо всех сил, ловил голосом все знакомые мне тональности, даже на пустой сцене репетировал своего, именно своего персонажа, со своими приколюхами в голосе и внешности, я его знаю так же как и себя. Иногда доходило до севшего голоса, и приходилось устравивать себе долгую и мучительную молчанку. Ну и таблетки сосательные, без них никуда. Недолгое молчание. – Я пошёл на кастинг, с мамой конечно, ибо я был ещё несовершеннолетним, но тогда я показал всё на что я способен, всё всё чувак, – и снова его кошачий взгляд из Шрека, но тоже отчаянный, и сам за себя говорящий, – Но выбрали какого-то картавого пидораса, – он переменился в лице и прошипел со злостью, показались передние резцы, казалось что сейчас они взорвутся,, – который и двух слов не мог связать на сцене, я за кулисами хотел его придушить, без шуток, – глаза моего соседа были открыты на распашку, и смотрел он надо мной, в никуда, – Хотел взяться за его тонкую, с сардельку, шею, сжать до побелевших костяшек пальцев, не жалея ни единого своего мускула. Снова вздох. Взявшись за голову руками, пока те поставил на колени, он сказал: – С тех пор я не верю, не верю в то что скажет какой-нибудь медийный ублюдок с кучей фанатов, по типу: "Просто делайте, и всё будет в шоколаде", "Верьте в себя", и "Ждите альбом". – Мы в этом похожи, но свою подобную историю я расскажу позже. Мы сидели в относительной тишине, снаружи слышались автомобильные моторы, мотоциклетный пердёж (чтоб они сбились к чертям, надоели). А внутри же движение воды и испражнений в трубах, наше дыхание, приглущенные шаги людей на первом этаже и изредка ржавый, режущий скрип пружины старой кровати. – Может всё таки расскажешь? – Хорошо, – кое как прокашлял это слово, горло будто чешится специально, чтобы я поддался на искушение и гулко кашлянул. – Меня Влад, кстати, – натянуто весело пробормотал сосед протянув руку. – Александр, – ответил на рукопожатие и очевидный вопрос, – ну или Лёха, как удобнее. Мимолётная улыбка с наших лиц стёрлась при появлении Горечи в подобии коридора, об этом стало понятно и по скрипчщему как сука двери. Таким незамысловатым прозвищем он себя называл, но все, похоже, в курсе какое его настоящее имя – Геннадий. После громкого кашля, он начал монолог. – Дети мои, несчастные вы мои души, хочу вас поздравить, вы все стали членами нашего немногочисленного общества. И дабы не разглагольствоваться я просто скажу вам адрес нашей небольшой берлоги, наше общество будет вам спасением. Все вещи которые вы отдали нам на хранение – вернутся к вам. Могу вас заверить что мы не притрагивались к каким-либо документам или телефонам. Некоторые подробности должны быть всегда скрыты от глаз чужих, таких осуждающих и наглых! Его зелёная накидка с капюшоном выглядели забавно, будто из мультика про культистов сбежал. Речь была поставлена вполне себе, но хрипота и явно севший голос впечатлили не многих, а почти никого, и всё же, несколько человек похлопали ему, будто говоря: "хорошо рассказал!". Широкоплечий мужчина вдруг показался из-за двери, весь в одноразовом: халате, медицинской маске, бахилах. Одежда у него лёгкая: темная и грубая по текстуре футболка, шуршащие балони которые чуть ли не висели на его худощавом теле, и черные, побитые жизнью кеды. В руках он держал корзинку, не за ручку в виде арки, а за край. Каждые минуты две он выходил с разными по содержанию корзинками, и таким образом, спустя несколько минут мои вещи оказались у меня. Влад тоже получил свои, ведь тот мужик догадался брать по две, а не носится лишь с одной и томить всех своей медлительностью.