Certain Dark Things

      Чайчаю путешествие по горам показалось медленным до отвратительного.       Для остальных его попутчиков маршрут этот был делом привычным, что конечно не умаляло его сложности. Тревога была неизменным спутником всех, когда-либо следовавшим подобным путем. Другими словами, самое время, чтобы поразмыслить о неизбежности смерти, а заодно покаяться в некоторых своих наиболее оригинальных грехах.       (Для самых отбитых, напротив, удачный момент выкинуть что-либо из ряда вон выходящее.)       После первого же, почти вертикального спуска, все возчики удивительным образом пришли к молчаливому единодушному согласию. В воздухе буквально витала идея – а не лучше ли отпустить этот фургон, да и пусть он катится к растакой-то матери?! Всё лучше, чем наблюдать, как Чайчай расхаживает по его поверхности как по полу какой-нибудь гостиной.       (Мысль эта зародилась в тот момент, когда обоз должен был миновать отвесную скалу, заканчивающуюся глубоким обрывом. Чистая случайность, разумеется.)       Казалось, он не замечал неровности от железных слитков под своими ногами. Но дело было не только в этом. Дело было даже не в его бормотании и праздном поигрывании ножом. В состояние животного ужаса этих мужчин приводило не то, что этот человек делал, а как.       Двигался Чайчай с не большей осторожностью, чем если бы находился на твёрдой, ровной земле, но уж никак не в полностью загруженном фургоне, несущемся вниз по почти вертикальным склонам со скоростью ветра. Даже неизбежные ямы, ухабы и внезапные повороты не могли прервать его. Он не останавливался ни на мгновение.       Наконец обоз добрался до первого мало-мальски приличного городка с признаками речной торговли. И вся компания без возражений скинулась, чтобы купить ему билет на баржу, сплавляющуюся вниз по реке.       Как только блондин благополучно поднялся на борт, его бывшие попутчики с облегчением выдохнули. Общее мнение было таково, что они заплатили бы в несколько раз больше, лишь бы избавиться от этого жуткого ублюдка.       Чайчай этого не слышал. Да если бы и услышал, ему было бы всё равно, (хотя он мог бы пырнуть ножом одного или несколько из них для порядка, просто чтобы напомнить, что грубить невежливо). Но все его помыслы сейчас были заняты настойчивым притяжением Анк-Морпорка.       Было ли это тем, что люди обычно называют «тоской по дому»? Кто знает...       Размышления об этом занимали его до тех пор, пока баржа не отошла от причала и не легла на заданный курс в водах Анка. А где-то спустя полчаса путешественник уже расхаживал взад и вперёд по носу судна, как дикий зверь в клетке. Вся команда с упавшим сердцем вспоминала ликующих возчиков после того, как одноглазый поднялся на борт.       Путешествие по реке на таком громоздком судне, как стандартная речная баржа было вовсе не быстрым, так что Чайчай вынужден был довольствоваться устойчивым дрейфом вниз по течению. И всё равно это было быстрее, чем передвижение фургонами.       Ночью он спал на палубе, удобно устроившись между тюками шерсти и несколькими бочонками. От этих бочонков, помеченных черепом со скрещенными костями, исходил чуть слышный яблочный дух. А днём он расхаживал по палубе, импровизируя отдельные боевые упражнения. Это нехитрое занятие помогало удерживать себя в руках, а самое главное, отлично прогоняло скуку.       Сами по себе тренировки были не так уж интересны, но наблюдение за тем, как беспокойство экипажа сменялось откровенным ужасом, по крайней мере слегка его позабавило.       Утром четвёртого дня на горизонте показались Водяные ворота. К тому времени, когда баржа причалила к пакгаузам под мостом Мисбегот, Чайтайм уже практически дрожал от нетерпения. Он исчез прежде, чем команда закончила швартовку.       С ощутимым облегчением люди наблюдали за его удаляющейся спиной. И как только судно было пришвартовано, капитан на радостях выставил команде бочонок с укипаловкой.       Испытанное средство для успокоения нервов эта укипаловка. Она гарантировала, что у вас их попросту не останется.