Лукоморье

По дороге к дому, я расспрашивала Ваню о том, кто ещё есть и кого я ещё не знаю. Он только ухмылялся, говоря что зря меня назвали Викой и что лучше бы назвали Варварой. После очередной отговорки я не выдержала и стукну его по загривку, от чего его зубы издали щелчок. Я искренне старалась не засмеяться, но увидев его обиженное лицо, сдержаться уже не смогла. Оказавшись возле дома, мы распрощались. Зайдя во двор, я увидела обычную картину: бабушка хлопотала по двору, кот валялся в теньке, но почему-то именно сегодня он показался мне не просто наглой рыжей мордой, а чем-то большим. И мне очень захотелось проверить свою догадку, но понимая, как это будет выглядеть со стороны если я ошибаюсь, решила немного подождать. Дождавшись обеда, я не смогла сдержать своего любопытства и последовала совету Вани. Поедая вкусный бабушкин борщ, я решилась. — Бабушка, я тут Травению видела, она тебе привет передала. От неожиданности моих слов бабушка закашлялась. — Это ещё кто? И имя чудное. — бабушка сделала самый невинный вид, на который только была способна и сказала. — Никогда такого не слышала… Это бабушкино поведение меня разозлило. — Бабушка, прекрати лукавить. А то я сейчас обижусь и наступлю коту на хвост. Из-под стола послышалось недовольное шипение, а бабушка приобрела серьезный вид. — Кот-то тут причём? Больше по неосторожности, чем со зла, я случайно наступила коту на хвост. Тот сорвался с места и побежал под печь. И вот так третий раз за день я была готова признать, что чокнулась, так как из-под печи послышался диалог: — Брысь, лохматый! — Она мне хвост оттоптала! — А я-то тут причём, шкура ты лохматая? Шерсти нанесёшь, блох понакидаешь — что я делать потом буду? Из-под печи незнакомый голос позвал бабушку: — Бабуля, убери своего лохматого, всю светёлку перепортит, мы с тобой вчера её только выбелили. Оттуда же, из-под печи, послышался второй голос: — Сам блохастый! Я в отличие от тебя, бородатый, моюсь каждый день, а не в прошлом году, в баньке. Даже Леший, и тот под дождём чаще моется, чем ты в избе живя. Бабушка тяжело вздохнула. — Вот два у́рода окаянных! Я вас под печкой замурую! — Бабушка, но он первый начал! — А она мне на хвост наступила, я тут вообще ни при чём! Из моих рук выпала ложка, ударившись о край тарелки. Лицо бабушки выражало испуг, перемешанный со злостью. — Баюн, душу твою лохматую! Какого Лешего ты разговорился?! Ты не мог, как все коты, возмущённо помяукать? А ты, чёрт бородатый запечный, не извёл бы он тебя в чуланчике. — и обречённо взявшись за голову, она проговорила — А что теперь делать мне?.. Бабушка глядела на меня, а я на неё, всем своим видом показывая, что больше её отговорки не имеют смысла. В это же время из-за шторы, закрывающей печь и поленницу, высунулись две лохматые морды. Морда нашего кота меня не смущала, а вот лицо второго больше напоминало очень маленького старичка с большими испуганными глазами, рыжей бородой и торчащий из-под кепки курчавой чёлкой. Его глазки-бусинки голубого цвета поглядывали то на меня, то на бабушку, ожидая своей участи. И вот здесь моё сознание дало сбой. Открыв глаза, я увидела, что лежу в своей комнате, рядом сидит бабушка и испуганно поглядывает на меня. — Внученька, мне надо тебе много рассказать. — обречённо и со вздохом проговорила она. — Наш рот берёт своё начало и ещё от Ядвиги. Ты её ещё по сказам знаешь, как бабу Ягу, а она была моей прапрапрапрабабкой. На Руси тогда ещё князья правили. Братья тогда земли на трёх поделили. Один брат на севере властвовал, другой брат на юге, а третий и срединные земли взял. Да заспорили братья, захотели земли ближнего. И тогда Род разделил мир меж тремя сыновьями. Старшему сыну, да справедливому, он Явь доверил, да Кощеем его нарёк. Чтоб правил мудро, да души чистые и скверные меж собой разделял. Меньшому сыну– Карачуну – чтобы ума набирался и добру учился, Навь темную отдал. Срединному сыну Правь вручил, чтобы миры людей, духов, да нелюдей в согласии жили. И не было между братьями больше вражды да зависти. Старший сын при переходе своего владения, в жёны взял себе красавицу, о красе которой на всё Средиземье слава шла. Звали её Ядвига. Но чтобы она могла помогать мужу, Род наделил её даром. Светлые души видели её истинный облик. Души скверной порченные видели в ней старую костлявую бабку. Средний сын в жёны взял дочь Ядвиги и Кощея, по настоянию Рода. Дитя то росло в Яви не по годам мудрым, скромным, покорным, за что дед нарёк её Макошь, чтобы она мужу во всём подмогой была. Людей вразумить и нелюдей. Так Перун и Макошь стали Явью править в мире да согласии. Спустя время пришло к сроку и Карачуну жинкой обзавестись. Ему Род отыскал суженную в северных землях Яви. Черноглазую, черновласую красавицу-Мораной. С характером её под стать мужу, своевольную. Вот оттуда наш род и взялся, от Ядвиги до дочери её Мокаши, знания все о травах и растениях. А далее знания веками копились и от бабы к бабе передавались. Когда хлопцы рождались, то их дочерям, но, видать, на мне наши знания и канут в Лету… Мать твоя бросила всё, и в город уехала, А там её знаниям цена — грош, а тебя учить и вовсе запретила. — бабушка тяжело вздохнула. События двух последних дней и рассказ бабушки не складывались в моей голове и единственное, что выдал мой мозг, были слова: — Что значит вы решили?! А я?.. а у меня кто-нибудь спросил?! — с возмущением и досадой в голосе вопрошала я. — Я последние два дня думала, что схожу с ума. Что у меня глюки ю, и в моих глюках я общаюсь с русалкой, а мой лучший друг какой-то недопёсок! Вы с мамой, что ли, сговорились? Ладно мама решает сама, никого не спрашивая, но ты-то бабулечка… В реальный мир меня вернул бабушкин подзатыльник. — Не хами бабушке, похабка малая. — Ай! Больно же! Из-за шторки, украшающий печь, послышался уже знакомый голос. — Настасьюшка! Не тронь дитя́тю! — А ты не влазь, косматый, а то без молочка оставлю. — Всё равно дитятю не тронь! — пробурчала печка. От обиды и возмущения у меня покатились слёзы, на что бабулечка меня просто молча обняла. Из-за шторки послышался знакомый голос, полный досады. — У бабы! Довели дитятю! — и тяжёлый вздох. Некоторое время дом слышал мои всхлипы, полные обиды и разочарования. После того как я выплакалась, бабушка дала мне тёплого молока с мёдом, а всё тот же голос из-за шторы тихо проговорил: — Ты, девица, сырость Не разводи. Ну что, Настасьюшка, делать будем? Бабушка задумалась, а потом сказала: — В тайне уже всё равно всё не сберегли. Надо Васеньке звонить. Пусть с города едет. Будем решать, как дальше жить-быть будем. А с кем, говоришь, у тебя «глюки» были? — Не скажу. Я злюсь на тебя. — А Ваську ты как назвала..? Недопёском? Бабушка зашлась хохотом. Вдоволь отсмеявшись, вытерев слёзы, она продолжила: — Всяко слышала, всяко видела, но чтобы оборотня недопёском назвали… Такое впервые! — Ба-бабушка, а ты откуда знаешь, что Ваня оборотень? Я тебе про оборотня ничего не говорила. — Ха! Удивила!.. это ты недоросль неразумная, а я всё и так знаю, кому с Китяжу сюда путь открыт. — Ладно, проехали. А кто у нас под печкой? — осторожно поинтересовалась я. — Так это Кузьма. — спокойно ответила бабушка, словно так и было надо. –А. М-м-м. «Кузьма» — это кто или что? Тут и за шторки показалось маленькая головёшка, размером с небольшую дыньку, густо усеянная веснушками, со смешной курчавой бородой и таким же русым курчавым волосом. — Это я. — абсолютно довольным тоном проговорила курчавая голова. Я поперхнулась молоком. В этот момент головёшка вышла и за шторки. — Бабушка, У меня же не глюки, да?.. — Нет, внученька. Это Кузьма. Головёшка приосанилась, робко теребя в руках нечто, напоминающее платочек или лоскут. — Я это… Кузьма Афанасьевич, для Вас, а не какой-то там Глюк. Я с таким не знаком даже… — Я Вас поняла, К-кузьма Афанасьевич… Кузьма Афанасьевич, скажите, а вы кто или что? — Настасьюшка… — с возмущением в голосе обратилась к головешка к бабушке. — Вы с Васькой, что, совсем дитя ничему не учили? Ну ладно травки-муравки, — негодовала головёшка. — но семью-то знать должно! — С каких Вы стали моей семьёй? Или у нас в роду карлики были? Бабушка снова захохотала. — Нет, Викулишна. Это Кузьма Афанасич— наш домовой. Дом бережёт, совет даёт: как дом держать, как скотину беречь, ну а если что — и жениха выбрать поможет. Головёшка, от гордости за себя, выпятил грудь колесом и проговорил: — Да-да, это всё я! — Перед тем, как меня выключило, мне показалось, или Кузьма Афанасьевич с кем-то говорил? С кем-то котом. Домовой вмешался в разговор: — Ты, что ль, тятя, про приёмыша блохастого? Дык то наглая рыжая морда — Баюн. — и чуть тише, ворча, добавил: — Дармоед сметанный. И за двери, на задних лапах, вошёл наш кот. Сказать что мои глаза в разы увеличились в размерах — это не сказать ничего. — Сам ты дармоед. Косматый. А меня усыновила Настасьюшка, да в дом забрала, а ты сам сюда с узелком припёрся. Да ещё и командуешь. Хи. Их перепалку прервала бабушка. — А ну-к умолкли! Опять мне дитё до обморока доведёте. Потихоньку мой разум свыкался с неизбежностью того, что мой мир больше не будет прежним. И сама с собой память выдала стихи Александра Сергеевича: «…у Лукоморья дуб зелёный…», русалка на бревне сидит… и кот по дому шарится. И вот ни фига не сказки говорит, а вполне конкретно скубётся с домовым. Даже в моей голове это звучало странно, но реальность была и того суровей: кот, блин! На двух ногах… Ещё и бухтит! Абзац… Мне нужно было разложить всё по своим местам, и я обратилась к бабушке: – Давай всё по порядку. – я начала загибать пальцы. – Есть перекидыши, русалки, домовые и кот-Баюн. Это все, или о ком-то я ещё не знаю? – Ох и получим мы от твоей матери, коли я тебе всё расскажу. – она с сомнением переводила взгляд с кота на домового, и я решила, что нужно хоть как-то склонить её на свою сторону. – Ты мне ещё в принципе ничего не сказала, а получим от неё мы в любом случае. Домовой и кот почти синхронно хихикнули, понимая, что им-то ничего не будет. Бабушка посмотрела на них с укором, но, как и я, не удержалась и весело рассмеялась из-за выходки этих двух подельников. Весь оставшийся вечер Мы разговаривали о живущих по сей день бабушка рассказывала о кикиморах, винниках, Боли-башке и Лешем. О хранителях миров, оборотнях и русалках. Сложности в принятии того, что многие сказки – отнюдь не выдумка, ещё были, но подтверждением тому бы было мурчаще-говорящее существо, растянувшееся на моей кровати, а также забавный кудрявый карлик, пьющий с бабушкой чай и периодически на неё ворчащий что-то в роде «безголовые бабы», на что получал угрозы о том, что будет замурован в печи, и вместо неё установят газовую плиту.