Слава советской медицине

Оставшиеся в ординаторской практиканты негромко переговаривались. – Интересный тип, – подала голос Катя, рассматривавшая подборку научных монографий, занимавшую стеллаж в углу. – И книги здесь интересные. В Новосибирске такие были только в одном экземпляре, в библиотеке, очередь на чтение в месяц, а здесь бери и читай. – Да чудак он на букву "м", – хмуро буркнул Нечаев. – Мать про него рассказывала, еще когда я в академии учился. К нему синхронно повернулись три головы с выражением крайней заинтересованности на лицах. – Я стесняюсь спросить, – Виктор преувеличенно вежливо подчеркивал слова, стараясь скрыть издёвку, – а что за чудесная женщина твоя мать, если она знает такие подробности о биографии одного из ведущих специалистов в полимерной медицине? – Да бл... ин, – Нечаев почесал в затылке и махнул рукой. – Ладно, все равно конспирации никакой. Короче, я сын главврача, живите теперь с этой информацией. В комнате повисла неловкая пауза, нарушаемая только насупленным сопением Сергея. Первым с ответом нашелся Петров, расплывшийся в издевательской улыбке. – Надо ж так, я думал, только меня отправили сюда особым распоряжением, а нет, у нас есть еще более образцовый коммунист и комсомолец, – парень расплылся в широкой издевательской улыбке. – Слушай, а может, замолвишь тогда и за меня словечко перед мамой? – Витя, отстань от него, – вмешалась Лариса, раздраженно сведя ровные бровки. – Ты же видишь, человек просто оговорился. – А может быть, он нам тут сказки сочиняет. Фамилии-то разные. – Мать фамилию не стала менять, потому что она учёная, у нее там свои заморочки с научными работами и прочим официозом, – судя по ворчащим интонациям в голосе Сергея, разговор принимал совсем нежелательный оборот. – Мне кажется, мы отклонились от первоначальной темы, – Катерина захлопнула очередную книгу, бегло просмотрев оглавление, и подключилась к обсуждению, явно пытаясь разрядить обстановку. – Так что там с Захаровым? – Да учились они вместе, работают теперь, – здоровяк посмотрел на нее с видимой благодарностью в глазах. – Говорит, характер такой у него был еще в универе, некоторых преподавателей до истерики доводил. Мол, провоцировать очень любит, хлебом не корми. Еще и шуточки... рассказывала она, в общем, пару баек, как он на общей кухне в общаге взялся череп вываривать, например. Туда староста зашла, думала, суп, открывает кастрюлю – а на нее оттуда голова пялится. Визгу было!.. – Так себе шуточки, – настороженно признала Лариса, скрещивая руки на груди. – Не обнадеживает. – Вот и я говорю, хорошей жизни нам тут не ждать. Так что... Договорить Нечаев не успел – дверь ординаторской снова открылась, и на пороге возник их новый руководитель собственной персоной. Судя по благоуханию табачного дыма, выйти он успел не только за медицинскими картами, коих в руках у него было ровно четыре. – Итак, начинаем экзекуцию, – протянул Харитон Радеонович, обозрев практикантов из-за прямоугольных очков. – Вижу, заговорщицкие настроения у вас уже прорезались. Придется разогнать ваше тайное общество по разным концам отделения. Идите за мной, гиганты мысли. Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел по коридору, махнув рукой и приглашая следовать за собой. Первой ему вслед шагнула Катя, пожав плечами и вопросительно оглянувшись на остальных. Молодым людям ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. – С чего бы начать. А, вот. Седьмая палата, пациент Рогов, достается нашей сибирской гостье, – Захаров впихнул в руки девушке увесистую папку. – Страдает ретроградной амнезией. Твоя задача – провести сбор анамнеза, причем так, чтобы полученная информация выстраивалась в связную историю, но не представляла собой старческие мемуары. После чего найти предполагаемую причину амнезии, назначить терапию, отчитаться мне. Вперёд, – девушка кивнула и скрылась за дверью палаты. Процессия двинулась дальше. – Следующий сувенир достается Петрову. Пациент Вишневецкий, находится на восстановлении после операции на лимбической системе. Задача: дождаться пробуждения, проверить все необходимые рефлексы, удостовериться в сохранности личности, после чего можешь быть свободен. – И всё? – подозрительно осведомился Виктор. – Ну, ты же у нас молодое дарование, неужели не справишься? – саркастично пожал плечами заведующий. Петров молча выхватил у него папку и зашагал по направлению к нужным дверям. – Дальше. Нечаев, ты у нас выпускник военного профиля, поэтому для тебя у меня есть специальное задание. Берешь вот этого пациента по фамилии Привалов– и отправляешься к нему, предварительно взяв с собой старшую медицинскую сестру Элеонору Павловну. Пациента надо подготовить к операции, побрить ему голову и произвести всю необходимую премедикацию. – Не понял, – гулко отозвался Сергей. – Харитон Радеоныч, я врач, а не медбрат, Элеонора Павловна сама не справится, что ли? У нас вроде и роботы для этого должны быть. – Сейчас ты не врач и даже не медбрат, а коновал, который по какой-то причине думает, что разбирается в тонкостях работы человеческого организма, – парировал Захаров. – Приказы в данном случае не обсуждаются, так что ноги в руки и бегом впитывать в себя бесценную мудрость, исходящую от старших товарищей. Раз-два, раз-два! Пока не станешь умнее, чем МЕД-6, в ординаторскую можешь даже не возвращаться. Проглотив ругательство, Нечаев забрал протянутую ему карту и потопал в сторону сестринского поста, раздраженно почесывая бороду. – Харитон Радеонович, а я? – раздался неуверенный голос где-то на высоте левого плеча заведующего. – Тебе я оставил десерт, доктор Лариса Филатова, – не без сарказма отозвался тот. – Отправляешься к самому сложному пациенту в нашем отделении. Даже я не могу определить, чем он болен, поэтому мне от тебя нужен свежий взгляд на ситуацию. Тебе доступны все возможные диагностические процедуры, которые не связаны со вскрытием черепной коробки и исследованием его содержимого, поэтому смотри уж, не оплошай. Пациент Штокхаузен, четвертая палата. Личико Филатовой загорелось энтузиазмом. – Спасибо, профессор, я вас не подведу! – прижав к груди карту, как будто она была чем-то очень ценным, Лариса заторопилась к реабилитационной палате, бодро стуча каблучками. – Никогда не видел, чтобы в логово крысиного короля с таким энтузиазмом направлялись, – ехидно напутствовал ее Харитон так, чтобы девушка наверняка не услышала, и потер костлявые руки. Заряды были заложены, и теперь оставалось только ждать, кто наступит на эту мину первым. Он достал из кармана маленькую коробочку устройства внутренней связи и защелкал кнопками, добавляя к длинному столбцу переписки с главврачом еще одно сообщение: [Захаров Х.Р.] Слонов раздал, все твои дарования заняты. Готов поспорить на что угодно, что к вечеру будут слезы и жалобы на бесчеловечность и жестокость. [Сеченова Д.С.] Если из-за твоих сомнительных педагогических изысканий мне придется краснеть перед проверкой из Академии Наук, я тебя лично придушу. [Захаров Х.Р.] Как там, кстати, сынуля жаловаться еще не прибежал? В последний раз он уходил в закат с крайне недовольным видом. Хотя сначала я подумал, что твой отпрыск как раз тот, второй, на клоуна похожий. Вообще не ожидал, что человеком, состоящим на пятьдесят процентов из тебя, окажется военный с подбородком-кувалдой и нулевой концентрацией разума в глазах. Чего-то я о тебе не знаю, Даша. [Сеченова Д.С.] Захаров, я тебе полимерную интрацеребральную клизму пропишу личным распоряжением. Говорят, отличное лекарство от словесной диареи. [Захаров Х.Р.] Ну-ну. И это ты называешь меня человеком со странными фантазиями. На последнее сообщение ответа не последовало. Тихо усмехнувшись, заведующий спрятал коммуникатор в карман и, поддернув воротник халата, отправился на утренний обход, ловко огибая снующих по коридору медицинских роботов. Повернув за угол, он нос к носу столкнулся с уже чуть менее помятым Михаэлем, который выходил из курилки, поправляя больничную пижаму. Судя по цвету лица, из которого пропал оттенок привычной землистости, Штокхаузен частично пришел в себя после двухнедельного запоя и был вполне бодр. Энтузиазмом он пока, впрочем, не блистал, но в целом вполне тянул на свое обычное состояние слегка похмельной расслабленности. – Ты почему не в палате? – строго вопросил Захаров, поправляя очки. – Тоша, два часа без курения для человека с никотиновой зависимостью больше похожи на средневековую пытку, чем на процесс релаксации, – с достоинством ответствовал Штокхаузен. – Вот говорят, что курение убивает, а в твоем случае оно лишает полезных знакомств и приятного времяпрепровождения, – парировал Харитон. – Значит, так: сейчас напускаешь на себя вид самого несчастного в мире человека и идешь в палату с таким видом, как будто тебе только что сообщили самую трагическую весть в твоей жизни. – За сердце держаться? – Михаэль с интересом посмотрел на коллегу. – Главное, за другие части тела хвататься не начинай, пока не будешь уверен в смысле этих действий. Я тебе туда новую практикантку отправил, всё, как ты любишь. Развлекайся. Штокхаузен расплылся в масляной улыбке и, театрально отбросив волосы назад, изобразил на лице самую несчастную мину, полную картинной муки и трагедии. – Неплохо, – одобрил Харитон, отходя назад, – даже я бы повёлся, если бы не знал о твоей подленькой натуре, немчура ты проклятая. Но эта точно клюнет, там благородные чувства врачебного призвания в голове вместо медицинской этики. – А как остальные? – немец с живейшим интересом посмотрел на собеседника. – Я навёл справки, там все настолько предсказуемо, что даже страшно. Отличница из глубинки, образцовый военный с благородной профессией, и золотой мальчик, сын члена партии. – Первой я подарил пациента, который одновременно страдает синдромом Туретта и шизофазией, но при этом продуцирует бред так складно, что заслушаешься. Будет заниматься этнографией – собирать сборник матерных сказочек, с удовольствием вечером послушаю. Отпрыска Дарьи Сергеевны я на сегодня подарил Элечке – заодно проверим, насколько он склонен к половым преступлениям на рабочем месте. – В какой-то мере я ему даже завидую, – Штокхаузен хмыкнул. – Ну да, тебя-то Нора Павловна отбрила в первый же день, – поддел его Харитон. – А Петрову я выдал задачу со звёздочкой – он должен сидеть и ждать, пока из послеоперационного сна проснется пациент, который уже третью неделю находится в коме. Этот бесценный кадр у нас больше всех хотел ничем не заниматься, как же я мог ему отказать в этом похвальном стремлении? Никак. Заодно проверим, он у нас врач или программист, и если второе, я пойду к Даше и буду очень долго ее спрашивать, какого черта он здесь забыл. – Великолепный план, – Михаэль картинно поаплодировал. – Я, пожалуй, откланяюсь, а то моя очаровательная – она же очаровательная? – целительница меня потеряет и будет бегать по всей клинике в поисках потерянного пациента. Негоже опаздывать на встречу, особенно, когда дело касается дам! – Очаровательнее некуда. Я бы сказал, прелесть какая глупенькая. Ни в чём себе не отказывай. – Я твой должник, – Штокхаузен похлопал собеседника по плечу. – Вечером зайду с коньяком и подробным рассказом. – Договорились.