Хорошие дети не плачут

      После того раза, когда Дазай приехал к Чуе в гости, и они вместе отлично прогулялись по лесу, всё продолжило идти своим чередом, а спокойные мирные дни сменялись неделями. Накахара всё так же ходил на учёбу, и учился он довольно неплохо, хоть и не особо старался, чтобы добиться этого. Предметы были как интересными, так и очень скучными, собственно, как и везде. Ничего необычного. Чуя на самом деле не особо был уверен, правильно ли он вообще выбрал вуз и специальность, но коллектив вполне его устраивал, поэтому он был относительно доволен тем, где сейчас находился, лишь иногда задумываясь о том, что это всё немного не его. Помимо обычной лени и забивания на половину бестолковых предметов теперь он ещё и постоянно отвлекался на переписку с другом, а также на их с ним общие увлечения и совместную ролку, которая постепенно сводилась к чему-то ну очень странному.              Понемногу они с Осаму стали добавлять в сюжеты различных персонажей, которые состояли в разного рода отношениях, а потом и таких, у кого эти отношения только начинали развиваться. И, если сначала это была всего лишь безобидная романтика между парнем и девушкой, как во многих книгах, шуточные игры, к которым Чуя привык, то потом это всё неожиданно переросло для него в нечто более нетрадиционное и смущающее.       Чуя никогда не был ярым фанатом «особого жанра», как любил по приколу называть его Дазай, но и не относился к нему плохо из-за Гин и Тачихары, которые постепенно изменили его мнение к подобному ещё в школьные годы. Придерживаясь умеренной позиции, юноша иногда мог даже сам что-то почитать или посмотреть, если сюжет был интересным, но всё же, он не считал, что это то самое, без чего он жить не мог. Он вообще не думал когда-либо представить себя в ситуации однополых отношений, чтобы уметь это как-то отыгрывать в их ролевой с другом. И если на девушек он иногда засматривался из-за красивой внешности, мог что-то несложное придумать, опираясь на опыт из прочитанных книг и просмотренных фильмов, подражая их героям, то вот мужчины в жизни его совсем не интересовали. Как всё это у них происходило в нормальной ситуации он тоже не особо понимал. Приятные в общении, интересные и реально симпатичные парни, на его взгляд, такие, как, например, Дазай или Тачихара, встречались ему ну очень редко в реальной жизни, а остальное количество людей своего пола он считал просто грубыми и неотёсанными мужчинами со всеми этими стереотипными наклонностями, прямо как его отец, остальное большинство его родственников и бывшие одноклассники. Именно таких мужчин он видел вокруг себя, и это его отталкивало. Какие вообще могут быть отношения с подобными людьми? Собственно, поэтому он и не знал, как вообще всё это расписывать, чтобы было хоть немного правдоподобно. Опираться чисто на мангу, которую он читал?       Из-за того, что он в принципе старался не думать о своей возможной личной жизни, как с девушками, так и с парнями, Чуя вообще не заморачивался с поиском партнёра и не отличался каким-то интересом к романтике. Ему и так нормально. По крайней мере он так считал, и ему было мерзко представлять, что какая-то левая непонятная девушка полезла бы к нему в штаны, а какой-то больной извращенец снова начал бы трогать его на улице. Это даже в голове звучало ужасно, что уж говорить о жизни или ролке. Это никаким бы образом не могло ему понравиться. Возможно, у него в принципе слишком неправильное представление о понятии «отношения», и он просто бросается из крайности в крайность, но это слово никогда у него не ассоциировалось с чем-то хорошим в настоящей жизни.              Когда до него пытались домогаться в первый раз, всё это было настолько отвратительно, что его чуть не стошнило по возвращении домой. Отмывался он в течении часа в ванной, хоть его голой кожи коснуться никто и не успел. Тогда он чуть не сломал тому мужику руку, не дав себя в обиду, но он всё равно испытывал животный ужас после произошедшего. Парень умел постоять за себя, но повторения этой ситуации точно не хотел. Она оставила такой отвратительный осадок у него на душе, что ему до сих пор вспоминать было мерзко. И именно из-за подобных случаев в реальности Чуя не терпел геев, которых он видел только в виде извращенцев, и всех этих «истинных мужчин», что пытались узнать его пол, ориентацию, «исправить его» и как-то пояснить ему, как надо выглядеть настоящему мужику, ведь он по их мнению таковым почему-то не являлся. Накахара, к сожалению, не видел людей, показывающих хороший пример, а лишь наталкивался на конченных придурков, что заставляли его желать всем подобным индивидуумам смерти. Все эти случаи ещё больше выработали в нём ненависть к своей внешности и генам, которые достались ему от родителей и из-за которых он привлекал внимание подобных идиотов. Даже Тачихара и Гин не смогли поменять это мнение, ведь в итоге никто из них сейчас не состоял в отношениях со своим полом, не смотря на все эти разговоры о толерантности и бисексуальности, которые они вечно вели в школе. Чуя считал, что его жестоко обманули.       Теперь он уже привык думать, что в реальности не бывает такого, как описывают во всей этой романтичной манге или книгах. В жизни это скорее даже страшно, чем мило или красиво, поэтому он не понимал, как ему в принципе описывать романтику в письменном виде и ещё как-то подстраивать под это сюжет. Тоже врать и придумывать своё, просто опираясь на свои фантазии? Это же просто какая-то чушь получается… Абсолютно ненастоящее… Может в этом и суть?              Можно сказать, что все его проблемы были именно из-за того, что он не понимал истинную природу людей. Большинство из них его банально пугали своей непредсказуемостью, а реально хорошие отношения у него были лишь с единицами. Может быть, всё-таки дело было в нём, а не в других? Не может же весь мир сходить с ума, пока он один такой из себя хороший и правильный?       В итоге Чуя ограничился общением лишь со своими друзьями: Дазаем, Гин, Тачихарой и Каджи. Наверное, они просто огромное исключение из всего того кошмара, что его окружал каждый день. Только они были ему дороги и при этом не вызывали у него такого отвращения, как остальное большинство людей. И, нет, он умел ладить с людьми, выглядеть в чужих глазах хорошо и вести себя дружелюбно. В группе у него даже была весьма неплохая репутация, и многие считали его приятным, весёлым и надёжным молодым человеком. Он знал, что в мире всё же имелось много хороших людей, как и его друзья, одногруппники, но как правило, таких именно в жизни Накахары было очень мало. Либо они обходили его стороной, либо ему просто не везло, ведь его почему-то часто окружали неадекваты, словно он их притягивал, как каким-то магнитом.       Все эти извращенцы на улице, в метро, в автобусе, хоть и встречались не слишком часто, но всё же имели место быть и даже успели подпортить Чуе не только его и так низкую самооценку, но также и хрупкую веру в человечество. Эти люди скорее вызывали агрессию, чем какой-либо ответный интерес. Внимание подобных людей ни в коем случае не было ему комплиментом. Это было просто мерзко и всё, поэтому Чуя совершенно терялся, когда дело доходило до ролки какого-то яоя с Дазаем. Отыгрывать персонажа, состоящего в подобного рода нетрадиционных отношениях, было ужасно стыдно и непривычно для него, учитывая все его загоны относительно своей внешности и лютую гомофобию, царившую в его семье. Он не мог нормально воспринимать это первое время и считал, что всё это выглядело крайне глупо. Неужели, Дазаю это всё так нравилось?       Сам же Осаму пытался убедить его, что всё нормально, немного утешая Чую. Он уверял его, что это не по-настоящему, и он волен делать всё так, как желает нужным, что в этом нет ничего такого страшного. Отчасти это было правдой, ведь Накахара расписывал не свои собственные эмоции и отношения, а какого-то совершенно иного придуманного персонажа, что не похож на него и уж точно не является им самим. Его смущал именно сам факт того, что ему нужно было писать подобное Дазаю. Всё это так... по-гейски… При этом набирать подобный текст было для него в принципе стыдно и крайне трудно, ведь он и так в отношения никак не мог, а тут ему надо было ещё и открыто выстраивать любовную линию героев, которая сильно от него зависела. Он практически в ней участвовал, хоть это и «понарошку». Приходилось переступать через себя и бороться с внутренней неловкостью. Хоть Дазай и говорил, что оно всё не обязательно и чисто по желанию, но Чуя уже просто не мог отказаться. Для него это был вызов, ведь он пытался бороться с этими дурацкими страхами и менять себя, чтобы быть более открытым с другом и людьми, лучше понять себя и выйти из рамок, навязанных ему семьёй. В этих ролевых ведь не было ничего плохого. Тем более Дазай и его герои – это не те извращенцы с улицы. Друг никогда не приставал к нему подобным образом, не настаивал ролить с ним, а его персонажи были приятными и интересными. Было видно, что Осаму умел придумать сюжет так, чтобы оно нравилось даже такому привереде, как Чуя. Всё-таки и опыта в подобном у него было больше…       Вообще Накахара не понимал любовь друга к яою, ведь тому девушки нравились явно гораздо больше, хоть Осаму и не отрицал свою возможную бисексуальность. На парней он особо даже не смотрел, да и не выглядел, как человек, что мог интересоваться своим полом. Дазай часто был инициатором обсуждения именно красавиц, при этом безумно любил с ними флиртовать и заигрывать, даже пытаясь учить этому Чую, пока тот лишь плевался с этой гадости и не понимал, зачем тот всё это творил. Ну не мог Чуя так же строить девчонкам глазки, как это делал этот хитрый подлец. Накахара из-за собственных принципов не собирался повторять за ним, ведь всё это было бы лишь баловством без каких-либо реальных чувств. Это не для него. Он ненавидел врать, притворяться и использовать чужие чувства для собственного развлечения. Он даже ругал Дазая, если тот слишком переходил черту с очередной дамой, когда очаровывал её какими-то нелепыми обещаниями и благозвучными речами, а потом уплывал в закат без всякой ответственности за содеянное. Ругать то он его ругал, но винить Чуя его за это всё же не мог. Возможно, его друг стал себя вести так гораздо чаще именно после расставания со своей девушкой, которая не давала ему даже нормально дышать, вот он и отрывался теперь, как мог... Это его, конечно же, не оправдывало, но, в любом случае, Накахара подобного не разделял и Дазая часто просто старался уводить подальше от женщин, чтобы тот не лез к ним, а те, в свою очередь, потом не мстили ему за разбитые сердца.       В целом Чуя кое-как продолжал ролить с Дазаем, подстраиваясь и просто повторяя за ним какие-то моменты. Они переписывались прямо на парах, в транспорте и дома. Получалось вроде неплохо, да и неловкость постепенно отходила на второй план. Чуя просто старался вообще не ассоциировать это всё с собой, поэтому постепенно немного смирился со странным желанием Осаму придумывать сюжет именно про отношения двух парней. И хорошо, что дело до постельных сцен там не доходило, иначе Накахара вообще умер бы со стыда и никогда бы больше не воскрес. Такой уровень для него явно был бы уже перебором.       Но вот погулять у них на выходных так больше и не получилось, потому что мать Дазая возложила на того опеку над младшим братом, заставляя сидеть с мелким дома, пока сама она решала проблему с поиском новой работы. Из-за этого Чуя и сам сидел в квартире, потому что гулять ему больше было не с кем. Конечно, если бы домашние обязанности не напрягали его так сильно, он возможно бы и не жаловался, но теперь вся работа по дому была настолько рутинной, что доставала его до чёртиков.       — Избавься от всех вещей, чтобы я их здесь больше не видел, — велел ему однажды Огай, говоря об одежде Коё и её личных вещах, которые всё ещё были в родительской комнате, хоть с момента её смерти и прошло уже около полугода. Даже её домашний халат до сих пор висел с обратной стороны двери на маленьком крючке, а рядом с кроватью лежала её нетронутая косметичка. Казалось, что она просто вышла в обычный продуктовый магазин, а всего этого ужаса на самом деле не было, и она вот-вот вернётся.              Накахара не понимал, почему именно он должен был всё это убирать и куда-то девать, если Коё была женой его отца. Разве не он должен распоряжаться её вещами? Чуя бы на его месте точно не смог бы безжалостно уничтожить память о своей возлюбленной после её трагической смерти. Почему отец даже не хотел ничего себе не оставить, просто приказывая от всего, грубо говоря, избавиться? Чуя был в искреннем недоумении, пока несколько дней подряд перебирал вещи матери и вытаскивал всякие мелкие приблуды и бумаги по её работе из ящиков и комода. В его мозгу просто не укладывалась мысль о том, как отец спокойно приказал это сделать. Парень понимал, что тому больно вспоминать о смерти жены, но от этого ведь никуда не деться. Пора было уже смириться, что это произошло. Сам Чуя до сих пор видел мать во снах и частых кошмарах, постоянно думал о всяком и даже заполучил себе паранойю по поводу того, что он теперь тоже может внезапно заболеть и умереть. Тем не менее, он не отмахивался от того факта, что мать была в его жизни, не хотел избавляться от её вещей так… просто. Он с болью на сердце бережно складывал все её платья и наряды по пакетам, чтобы отправить хотя бы на дачу и сложить там, где-нибудь на чердаке или, может быть, отдать кому-то, кто нуждался. Ну не выбрасывать же… Как бы он не относился к матери, у него просто рука не поднималась уничтожить всю память.              Он помнил всю эту одежду, а в голове у него крутились образы и воспоминания о прошлом. Мать всегда спрашивала, идёт ли ей костюм, хорошо ли она выглядит в платье и что ей надеть в этот раз на праздник или работу. Чуя давал ей советы и всегда радовался, когда Коё была в хорошем настроении из-за нового наряда, ведь она очень любила хорошо выглядеть. Все её платья были очень яркими, красивыми и изящными, но больше всего из этого всего Чуе почему-то запомнилась её тёплая вязанная кофта, в которой она всегда ходила дома в холодные вечера. Сейчас та была уже очень старой и немного заношенной в рукавах, заметно выцвела, но из-за бережного использования до сих пор оставалась мягкой и очень тёплой.              Когда-то давно, ещё в детстве, маленький Чуя тайно от матери забирал эту кофту из её комнаты, кутался в неё и прятался с ней под одеялом, чтобы Коё не заметила пропажу. И если маленького Рю мать часто забирала спать с собой и отцом, то Чуя мог лежать в обнимку с этой несчастной кофтой, чувствуя мамин запах и утыкиваясь в неё носом. Это помогало ему легче засыпать в темноте, словно бы мама была рядом и обнимала его, а монстр с красными глазами не смел из-за этого приближаться и шептать ему всякие гадости на ухо. Конечно, рыжику доставалось за это от матери, ведь она потом вечно не могла найти свою вещь, когда та ей была нужна, поскольку с утра Чуя вечно забывал её у себя в кровати, не возвращая на место. Теперь же он, уже взрослый, по дурости стоял посреди комнаты родителей и снова внюхивался в запах, что до сих пор остался на кофте. А ведь он его уже почти забыл. Удивительно, как одна вещь могла вернуть его в детство, словно бы это было вчера...              Это была такая внезапная временная слабость, что Накахара даже смутился, когда пришёл в себя, и сразу же убрал эту повидавшую жизнь кофту в свой шкаф, всё же решив оставить себе хотя бы её. И пусть он её никогда не достанет, но частичка его матери всегда будет с ним. Как бы Коё не влияла на него, как бы он её не ненавидел, в нём всё ещё оставалась эта глупая детская сентиментальность и иррациональная привязанность, от которой он не мог избавиться, хотя уже давно бы должен был. Возможно, он даже скучал по ней, но увидеть больше… не хотел… Наверное не хотел...               Отца ещё не было дома, а Чуя всё продолжал разбираться с одеждой, буквально выгребая весь шкаф на кровать. Ему нужно было сделать это всё до прихода родителя, ведь на этих выходных обещали хорошую погоду, и Дазай позвал Накахару в тот самый поход на пару дней, о котором спрашивал ещё тогда в лесу. Чуя уже давно не выбирался куда-то, а потому хотел спросить у Огая разрешения взять его походную палатку, которая им с Дазаем была крайне необходима для этого интересного мероприятия. Он надеялся, что отец не будет против его идеи слинять из дома на целых два дня в какую-то глушь и именно поэтому старался решить вопрос с вещами матери побыстрее, чтобы тот был доволен и пошёл на небольшую уступку. Огай всегда был гораздо дружелюбнее и сговорчивее, когда Чуя в срочном порядке выполнял какое-то выданное ему задание, показывая, какой он хороший сын. Услуга за услугу, как говорится.              Заниматься всем этим было не сложно, но очень муторно, ведь вещей было много, а куда всё это девать – непонятно. Приходилось напрягать извилины и срочно соображать что-то, чтобы успеть вовремя. К приходу отца Чуя всё же как-то распихал всё по пакетам, вычистив комнату родственника и оставив там только вещи самого Огая, которых, к слову, было не так уж и много. Мужчина по приезде домой даже как-то особо на это всё и не отреагировал, просто кивнул и сказал, что Чуя хорошо постарался, а потом просто пошёл переодеваться в домашнее. Ну да, действительно, а чего он такого сделал? Просто убрал вещи.              — Пап, помнишь у нас где-то была походная палатка, можно мне на выходные взять её? — Чуя начал сразу с дела, прекрасно зная, что отец любил, когда ему говорили только что-то конкретное, без всяких там сомнений и запинаний.              Огай молчал и ничего не отвечал, вызывая у Чуи первую нервозность, ведь если он окажется против, то всё сорвётся, и никуда с Дазаем у Чуи поехать не получится, либо парни будут вынуждены спать в мешках и кормить собой комаров ночью. Отец продолжал молчать даже спустя несколько минут, словно и не слышал вопроса, хотя сын задал его довольно чётко и громко.              — Пап… — Снова не получив ответа, Чуя даже начал раздражаться этим игнором. Ему казалось, что он разговаривает со стеной, но старался сдерживать гнев, чтобы всё не испортить. Нельзя показывать, что он чем-то недоволен, надо просто проявить терпение, а иначе точно ничего не получится. — Отец…              — Что? — мужчина всё же обернулся и удивлённо посмотрел на сына, не понимая, почему тот здесь стоял и что ему вообще было нужно.       — Так можно мне взять твою палатку..? — повторив вопрос и прикусив губы, Накахара начал ковырять свои пальцы за спиной, уже реально переживая за успешность переговоров.       Он старался быть спокойным, всё так же чётко повторяя свои слова. Иногда при общении с отцом, он чувствовал себя в каком-то армейском взводе, ведь мужчина был просто помешан на всех этих военных штучках и разговаривал, как безэмоциональная машина. Огай даже когда-то успел побывать военным врачом, поэтому теперь на гражданке отыгрывался на сыне, как мог, вечно строя его, как какого-то солдата, и грозясь ему, что отправит его в армию на перевоспитание, если он будет тупым и не сможет хорошо учиться. Он и так уже был сильно им разочарован, ведь Чуя не поступил в мед, как тот этого желал.       — Зачем тебе?              — Мы с друзьями хотели пойти в поход на этих выходных, — Чуя ненавидел врать, но он отлично умел это делать, когда нужно было, особенно, если приходилось смотреть в глаза своим родителям. Часто просто нельзя было иначе, ведь они никогда не понимали его и не стали бы слушать, если бы им что-либо не понравилось. Со времён школы ничего так и не изменилось, и парню лишь оставалось прокачать свои умения вранья, чтобы хоть как-то отстаивать свои интересы.              — У тебя всё ещё есть друзья? — Огай выгнул брови, безразлично смотря на сына. Спрашивал он тоже не слишком уж заинтересованно.              — Да, однокурсники… Мы хотели отметить успешно сданный коллоквиум.              — Оценка?              — Отлично, — Чуя прикусил губы, уверенно смотря на отца. Он без колебания лгал, но перед отцом не чувствовал за это стыда. Он вообще ничего не чувствовал, кроме страха и своей ничтожности перед этим человеком. За столько лет, он уже знал, что нужно делать и говорить, чтобы получить одобрение. Главное просто быть убедительным, а остальное не так важно. В журнал отец всё равно не полезет, потому что ему на самом деле пофиг, какая там у сына оценка. Чуя его в принципе мало волновал, главное, чтобы не позорил. Дети для него были не более, чем увеличением его социального положения и его долг обществу, который он отдавал стране за проживание в ней, как сам Огай и говорил. Он спросил про оценку, но ему было абсолютно плевать, где будет его сын, с какими друзьями он поедет и когда вообще вернётся домой, потому что Чуя просто очередная вещь, которая просто появилась на свет, благодаря ему, а что с ней происходит – не его дело, пока он не умирал и не влезал в проблемы.              Чуя постоянно думал о том, какая реакция была бы у его отца, если бы он умер. Плакал бы он или ему было бы всё равно? Как быстро он избавился бы от его вещей? Через полгода или ещё раньше? Как быстро о нём бы все забыли? Это было даже до странного приятно представлять. Чуя всё больше мечтал увидеть какие-то эмоции на лице этого человека, даже если они будут получены подобным самоубийственным опытом.              — Бери, — Огай кивнул, а затем отвернулся, теряя интерес к разговору и уходя в ванну с чистой одеждой в руках.              Чуя дождался, когда тот закроет за собой дверь, а потом облегчённо улыбнулся и достал телефон, тут же написав другу о том, что всё прошло успешно, и теперь они точно будут с палаткой. К отношению Огая он уже привык, поэтому это никак не трогало его. Он просто был рад, что всё получилось, и его планы не пострадали из-за него. Это уже достижение. Накахара не стал медлить и после этого сразу же слазил на балкон, достав с пыльной полки тяжёлую сумку, в которой находилась та самая палатка. А вот как собирать сию конструкцию, они разберутся уже на месте. Главное, что она в принципе есть, и им теперь не придётся ночевать под открытым небом, кормя собой разную плотоядную живность. Интересно, а что, если бы он вообще ничего не говорил отцу, взял бы палатку и просто так уехал? Задумавшись об этом, Чуя решил, что в следующий раз действительно не будет интересоваться его разрешением.

***

      Поездка была запланирована на утро субботы, поэтому в пятницу после занятий парни уже планировали закупиться провизией и точно определить маршрут до места, которое Дазай выбрал для их маленького двухдневного путешествия. Он рассказывал, что когда-то в детстве уже ходил в мини-поход с отцом, поэтому знал не так далеко отсюда, в области, неплохое местечко с красивым видом на большое озеро. В том же лесу, что был возле города Чуи, всегда бродило много людей и туристов, а потому он для них не подходил. В итоге они выбрали совершенно другое местечко, где цивилизация не будет мешать их отдыху на природе. Ребят манил именно антураж самого похода, когда вокруг ни души, а ночное небо вдали от города усеяно звёздами.              Это был первый раз, когда Чуя вот так вот куда-то выбирался: без взрослых, без вопросов и лишних объяснений о том, где именно он будет и чем будет занят. Предстоящее приключение было очень необычным и до странного воодушевляющим. Возможно, это будет самым ярким событием в его жизни за последние годы. Конечно, он соврал отцу о том, что это обычное празднование успешно закрытого коллоквиума и, по факту, совсем не жалел, что так поступил. Никого кроме Дазая с ним тоже больше не будет, но, прибавив побольше людей к своей выдумке, он стал звучать убедительнее. Чуя уже давно знал, как придумать легенду так, чтобы отец не задал лишних вопросов. Мало ли, что он мог подумать, скажи Чуя ему правду о том, что поедет вдвоём со своим другом в какой-то лес просто так пожарить шашлыков, которые он спокойно мог поесть на даче в нормальных условиях. Зачем это всё? Не понятно. Даже Бог не знает, почему это взбрело им в голову. И как в таком случае объяснить это столь принципиальному и рациональному человеку, как Огай, для которого нужно искать причину и смысл во всём? Хоть отцу в основном и пофиг на сына, но он мог не пустить его в поход просто из вредности, ведь звучало всё это подозрительно и крайне неразумно. Мало ли, что они там вообще делать будут? Чуе вот было откровенно плевать на то, что вся эта поездка слишком спонтанная и необоснованная, даже немного опасная, ведь они будут вдали от цивилизации целых два дня без какой-либо помощи и связи. С ними, по сути, могло бы произойти что угодно в этой глуши, но Чую это не волновало. Да хоть окажись Дазай маньяком-убийцей, Накахара, возможно, был бы даже рад, ведь его жизнь прервёт именно он, а не какая-нибудь пресловутая болезнь или старость. В таком случае Огаю даже не пришлось бы волноваться о захоронении дурацкого тела его нерадивого сына, так что Чуя в любом случае ничего не терял от этой вылазки, каким бы исходом она не обернулась.              В итоге вещей было решено брать минимум, ведь тащить бы им пришлось это всё на собственных спинах. Дазай очень расстроился и долго ныл о том, что не сможет захватить свою излюбленную гитару и побренчать на ней у костра, ведь багажа без чехла с его гитарой и так уже было дофига. Зато парень обещал взять надувной матрас, угли для костра, разные вкусности и ещё что-то особо секретное и интересное, пока сам Чуя должен был везти с собой палатку, какую-то еду и шашлык в пластиковой банке. Забросив в рюкзак пару сменных вещей и плавки, Накахара так же запихнул туда кое-какие предметы гигиены, фонарик, нож и небольшое полотенце, не забывая и про маленькую аптечку, в которой было лишь самое необходимое. Он был слишком предусмотрительным, чтобы не взять её, поэтому старался не забыть о самых важных вещах, чтобы всё прошло хорошо и хотя бы с минимальными удобствами. Они ведь ещё и плавать планировали, но Чуя очень надеялся, что до этого дело всё же не дойдёт. Ох, как же он надеялся…              Утро субботы наступило неминуемо быстро, ведь в пятницу он отрубился, как убитый, очень рано заснув из-за всей накопившейся в течение дня усталости. Пока он вернулся с учёбы, собрал вещи и сбегал в магазин за продуктами, весь умотался, а ведь нужно ещё и быстро домашку какую-то на понедельник сделать. Все выходные они собирались шляться в какой-то глуши, а поэтому им там точно будет не до всяких заданий. Не слишком стараясь, парень выполнил всё, что от него требовалось до удовлетворительного уровня, а потом отключился мёртвым сном, проснувшись только под самое утро от громкого звона будильника прямо на ухо. Он даже не забыл его поставить, надо же! Мысленно похвалив себя за этот подвиг, Чуя принялся умываться и поспешно собираться, одевая максимально комфортную одежду для похода. Ему нужно было успеть на автобус со всеми этими вещами и приехать к нужному времени к железнодорожной станции, ведь затем им с Дазаем ещё на электричке нужно было добираться. Честно, Чуя вообще был без понятия, как им ехать, а потому роль проводника полностью доверил другу, раз он знал о тех местах.              Чуя попрощался с отцом и братом, а затем выскочил из дома, не забыв покормить кошек у своего подъезда, которым он всегда носил еду, если была на то возможность. Убедившись, что ничего не было забыто, он побежал к остановке, сетуя на тяжёлую ношу, которую тащить было не так уж и легко. Не смотря на хорошую физическую форму, он не привык носить столь тяжёлый походный рюкзак, поэтому спину у него обещало ломить уже совсем скоро. Предупредив Осаму о том, что он собирался садиться на автобус, Чуя убрал телефон в карман и залез в удивительно вовремя подъехавший транспорт, немного поражая людей двумя своими большими сумками, которые ему приходилось нести с его-то невысоким ростом. Выглядело это со стороны, конечно, весьма комично, но что поделать? Да, он маленький, но точно не слабый, как многие могли бы подумать, так что справится. Ехать было совсем недалеко, но путь всё равно занял какое-то время из-за коварного переезда, где даже в выходной день вечно образовывались пробки. Тем не менее, парень вполне успевал к назначенному часу, уже с нетерпением ожидая встречи. Он слишком устал сидеть дома, поэтому энергии на всякие подвиги у него было полным полно.              Дазай тоже отписался о том, что скоро будет выходить из дома, отправляя при этом милые стикеры с запыхавшимися котиками, которые тот так обожал. Живя прямо рядом со станцией, он обещал встретить Накахару у остановки, на которой тот сойдёт, а потом они вместе должны были поехать уже на поезде. Чуя очень мало пользовался электричками, можно сказать, вообще практически не пользовался, поэтому надеялся на то, что друг ему всё там подскажет. Так уж получилось, что ему особо некуда было на них ездить ранее, потому он чувствовал неловкость от того, что ничего в этом не понимал. Такая, казалось бы, простая вещь, а он вообще был без понятия, как и что там делается. Позор ему.              Через полчаса дороги, они наконец-то смогли встретиться. Завидев друг друга издалека, друзья улыбались, как дураки, словно бы не виделись тысячу лет, хотя ещё вчера вместе шли от университета до метро. Опустив сумки на землю, Дазай вытянул руки, встречая Чую, который только-только вышел с автобуса. Веснушки у того на лице ещё ярче расцвели от яркой улыбки, делая его ещё очаровательнее в глазах Осаму. Накахара остановился напротив друга, не понимая, что друг хотел от него, встав в такой странной позе. Чтобы он подошёл и обнял его? Раньше Дазай так никогда не делал, а потому Чуя немного затупил, подходя ближе и так же опуская тяжёлые сумки на землю.              — Эй, лапочка-зайка, ты меня обнимать-то будешь или как? Я чего тут, как дурак, стою с вытянутыми руками? — растерянное лицо Чуи казалась Осаму довольно милым и очень даже забавным. Именно поэтому он не упустил шанса его подразнить очередным новым прозвищем, чтобы заставить рыжего забавно нахмурить лоб и вздыбиться, словно уличный кот.              — Сейчас эта лапочка-зайка откусит тебе голову, — Чуя же вечно бесился с этих дурацких прозвищ, как, собственно, и сейчас.       Переставая улыбаться, он хищно зыркнул на друга за его очередную издёвку. Конечно, парень прекрасно понимал, что это очередная попытка друга вывести его и заставить ругаться, но всё равно успешно вёлся. Он был готов пнуть негодяя, но сегодня решил побыть добрым, да и своего лучшего друга пинать всё же было немного жалко, он и так, вон, калека ходячая... Вздохнув, Чуя просто закатил глаза, а потом сделал шаг вперёд и неловко приобнял его, переборов себя и свою неловкость. Делать это самому было крайне непривычно, но с Дазаем ещё относительно терпимо. В конце концов, особо не было разницы от того, кто обнял первым. Они и так обнимались при встрече практически каждый раз, так что уже не так важно, кто проявит инициативу.              — Ой, да ладно тебе, — Осаму не думал, что Чуя согласится самостоятельно обнять его, мстя за новое глупое прозвище, поэтому был приятно удивлён, начав щуриться, как довольный лис, но, увы, он слишком расслабился и пропустил коварную тычку в живот, слишком рано обрадовавшись своей победе. — Тх...!              — Не обольщайся слишком, — Чуя тут же отстранился и неловко поправил цепочку на своей любимой шляпе, которую взял чисто для того, чтобы солнце не напекло ему голову. Отводя взгляд, он потёр страдальческое уставшее плечо и снова закинул не него тяжёлую сумку. — Во сколько там электричка? Мы успеваем?              — Не переживай, эти заразы всё равно ездят часто, — нагло перехватив из рук у Чуи сумку с палаткой, Дазай сам взял её и поднял, отдавая удивлённому рыжику свой рюкзак с обычными вещами, после чего крутанулся на пятках и пошёл к станции. — Ты похож на умирающую черепаху, так что эту штуку понесу я. Это не обсуждается. Идём.              Через пару секунд Чуя всё же отошёл от ступора и раздражённо фыркнул, а потом схватил сумку друга поудобнее и поспешил за ним. Его ужасно бесило, когда его считали слабаком или просто недооценивали, а сейчас это выглядело именно так. Он решил, что Дазай насмехался над ним, хотя Накахара был уверен, что сможет всё донести самостоятельно. Он не девчонка, чтобы жаловаться на тяжести!              — Я сам понесу, отдай, — он хмурился, идя рядом с этой бинтованной шпалой и недовольно поджимал губы, ведь тот отказывался меняться грузом обратно. Парень бы забрал сумку силой, но рюкзак в его руках мешал ему совершать ловкие манёвры, ведь с ним нужно было идти осторожно. По звуку казалось, что в нём есть что-то стеклянное и хрупкое. Осаму взял с собой выпивку?              — Нет. Чиби, будет нечестно, если только ты будешь нести самое тяжёлое. Теперь всё поровну. Успокойся, — Дазай, конечно, юлил, а его вторая сумка тоже отнюдь не была лёгкой, но это его выбор.       Он сам хотел помочь рыжику, хоть и понимал, что тот явно не рохля, каким иногда мог показаться. Просто он на целую голову ниже и в теле меньше, и уже просто поэтому ему хотелось помогать. Чуя много всего рассказывал ему о себе и своей семье, поэтому в Дазае включалась эта странная заботливость, которую он проявлял лишь к самым близким для себя людям. Чуя уже давно стал для него именно таким человеком. Ситуация Накахары вызывала у него жалость, но он никогда не показывал этого перед ним самим, пытаясь помочь ему хоть как-то более незаметными способами. Парень уже прекрасно изучил этого мелкого гномика и понимал, что прямолинейные методы с ним не сработают. Чуя бы просто стал отмораживаться от любой помощи, а сам Дазай потерял бы с трудом заработанное доверие, ведь Чуя никогда не хотел, чтобы его жалели. Он был сложным, закрытым и отчасти забитым, хоть и отрицал это, но Осаму всё равно тянуло к нему по непонятной причине. Ему хотелось общаться с ним, хотелось помогать и быть рядом, хотелось предпринять хоть что-то, чтобы сделать жизнь друга немного лучше. Это даже самого его немного удивляло и делало радостнее, хоть в его собственной жизни тоже не было особого счастья. Он никогда не был альтруистом, не любил помогать другим и делал это лишь для избранных. Чуя стал именно таким. При этом Осаму решил пользоваться весьма необычными методами.              — Тц… Я бы донёс сам, что ты придумываешь? — смиряться с этим Чуя не хотел, но непреклонность Дазая немного поубавила его пыл. Подходя к кассам, Чуя принялся доставать бумажник, ища в нём банковскую карточку. — Как здесь билет покупать?              — Ох, темнота, назови место, куда едешь, а потом покажи через стекло свой студак для скидки, — опустив сумки Осаму слегка хмыкнул, первым покупая билет и наглядно показывая, что нужно говорить и как расплачиваться.              Чуя сразу понял, что надо делать, потому повторил за другом и быстро заручился билетом дальнего следования у какой-то хмурой тётушки в окне, смотря на две тоненькие бумажки в своей руке. Да, он темнота и не может покупать билеты на электричку, но откуда ему было это всё знать, если на ней он последний раз ездил в далёком детстве? У его отца всегда была машина, поэтому семьёй они в основном ездили на ней, а вот на учёбу он добирался на автобусе или иногда на метро, везде там была совершенно другая система оплаты проездов. Снова взяв свои вещи, Чуя пошёл к пропускным турникетам, вставая рядом с ними и пытаясь сообразить, как через них проходить. Билет был бумажным и его нельзя использовать, как карточку в метро, а потому его надо было куда-то вставить. Глянув на друга, Чуя увидел небольшое отверстие и принялся подобным образом пихать в него билет, но ничего не получалось. После четырёх неудачных попыток он даже злиться начал из-за смущения и неловкости, потому что у него не получалась такая банально смехотворная вещь, как пройти через турникет.              — Это не тот билет. Дурной, ты чек суёшь, а надо вот билет, где штрихкод, — Осаму хотелось смеяться, но он благородно сдерживался, прикрывая рот кулачком и мягко указывая Чуе на ошибку. По рыжему уже было видно, что он сейчас взорвётся.              Из-за этого Чуе стало ещё более стыдно. Он чувствовал себя опозоренным в этот момент, еле сдерживаясь, чтобы не психануть. Эти бумажки были слишком похожи, вот он и перепутал! Наконец, вставив билет, как надо, он смог активировать его и облегчённо выдохнуть, открывая себе путь на платформу. Проходил турникет он очень шустро, стараясь быстрее оказать по ту сторону, где эти чёртовы дверки не могли его прихлопнуть. Ещё с детства, после просмотра мультика «Ну погоди», у него остался этот дурацкий страх застрять в подобном устройстве. Даже сейчас, спустя столько времени, в девятнадцать лет, идя через турникеты в метро или здесь на станции, Накахара боялся, что те закроются, когда он будет идти через них. Он старался не задерживаться и пройти этот жалкий метр, как можно скорее. Страх глупый, но не безосновательный. В руках Чуи часто что-то ломалось, да и по закону подлости всякий неловкий кринж всегда происходил именно с ним, поэтому, чисто теоретически, даже столь глупое происшествие вполне могло было с ним когда-то произойти. Он привык быть бдительным ко всему вокруг себя.              — Умница, — Дазай искренне улыбнулся и попытался погладить Чую по голове, но тот фыркнул и откинул его руку.              —Я тебе не собака. Что ещё за умница?              — Ни в коем разе не считаю тебя собакой, Чиби, — Дазай странно улыбнулся, никак не убеждая Накахару в правдивости своих слов.              Хмуря брови, Чуя старался сохранить остатки гордости, а потому спокойно пошёл по лестнице вверх, чтобы по надземному переходу попасть на нужную платформу. Им нужна была четвёртая, кажется, но найти её - та ещё задачка. Парень смотрел на указатели растерянным взглядом и ничего не понимал, потому что платформ здесь было мягко сказать дофига, выходов и лестниц тоже, а снующие вокруг люди сбивали с толку и не давали сосредоточиться. Накахара вообще не любил толпы народа и часто терялся в них, раздражаясь каждый раз, когда его толкали или задевали. Что вот им всем так лень пройти чуть левее или правее от него? Нет, обязательно надо было врезаться. Небось думают, что он низкий и не сможет дать им сдачи?              — Нам сюда, не теряйся, — Дазай повесил вторую сумку на плечо, освобождая одну руку, чтобы схватить Чую и потащить его за собой куда-то в сторону.              Они вместе спустились в самый низ и отошли к самому началу платформы, где стояло поменьше людей. Многие ехали на работу, либо отдыхать на дачу, поэтому даже в субботу людей на станции было неприлично много, но в сторону области, куда им было надо всё-таки немного меньше.              Выдохнув, стоило только им оказаться в более-менее спокойном месте, Чуя глянул на Осаму, тихо недовольно что-то буркнул и неловко поблагодарил друга за помощь. Сам бы Накахара долго бы разбирался со всем этим без его помощи и, наверняка бы, заблудился.              — Ничего, ты же первый раз. Это нормально. Старайся держать поближе ко мне, а то тебя просто затопчут, хе-хе.              — Я тебя сейчас затопчу… — Чуя лишь фыркнул, отворачиваясь, поправляя и придерживая свою заветную шляпу. Он боялся, что из-за поезда её просто унесёт ветром, а та ему была очень дорога. Не хотелось потерять её так глупо. И почему вот у него нет силы гравитации, чтобы головные уборы с него никогда не спадали?              Ребята болтали и препирались, пока ждали электричку, иногда пихаясь, чуть ли не роняя сумки, но это всё же помогло разрядить атмосферу и забыть о неловком казусе на входе, который так нервировал Чую. Стоило же поезду подъехать, они сразу же забежали в самый первый вагон, что был посвободнее, и даже нашли местечко присесть прямо напротив какого-то старика, что пялился в окно. Там же села и какая-то женщина, что стала с интересом разглядывать молодых людей, поскольку выглядели они, мягко говоря, необычно. Один огненно-рыжий с весьма яркой внешностью и очаровательной улыбкой, а второй высокий и харизматичный, привлекающий внимание своими перебинтованными руками и шеей, а также весьма интересной жестикуляцией и манерой речи. Они двое явно выделялись из толпы, но если первого это заботило и заставляло говорить тише, как-то прятаться и отводить взгляд, то вот второго это ничуть не волновало. Дазай всё продолжал болтать, то тыкая Накахару, чтобы он говорил громче, то театрально строя какие-то гримасы, ведь на мнение левых людей ему было абсолютно плевать. Этих незнакомцев он больше не встретил бы, поэтому и переживать о их мнении не имело никакого смысла, но Чую это никак не успокаивало. Это отвратительное чувство сидело слишком глубоко, чтобы он мог от него как-то избавиться. Не мог же он залезть под кожу и вытащить его? Юноша всегда зажимался и прятался в панцирь, когда ему уделялось излишнее внимание с чьей-либо стороны, ведь он всегда считал, что оно только лишь отрицательное. Ему постоянно казалось, что люди вокруг либо оценивают его, либо осуждают, либо вообще тайно насмехаются над его глупым поведением или чем-то ещё, о чём он может даже не догадываться. Избавиться от этого страха не получалось. Ему всегда казалось, что все на него смотрят, и от этого становилось не по себе. Что-то в его внешности не так? Почему они смотрят? Может быть, он ходит по-идиотски? Почему эти взгляды постоянно направлены на него? Из-за всего этого он старался почти никогда не смотреть другим в глаза, ведь стоило ему это сделать, как он сразу же понимал, что на него пялились всё то время, пока он не видел. По этой же причине ему бывало неловко ходить в компании Гин и Тачихары, которые никогда не стеснялись в выражении своих эмоций. Чуя обожал своих друзей, но была у них одна особенность: они были весьма громкими, постоянно смеялись и откровенно гоготали на всю улицу, упарываясь с разных шуток и приколов, ничего не стесняясь и не заботясь о чужом мнении по поводу них. Чуя же всегда чувствовал, как это всё привлекало всеобщее внимание, поэтому не всегда мог включиться и поддержать их веселье, испытывая какой-то непонятный стыд. Когда на него оглядывались или смотрели, он не мог смеяться и расслабленно вести себя, словно чужие глаза были сигналом к блокировке всех его чувств и эмоций. В этом отношении он восхищался своими друзьями ещё больше, ведь сам никак не мог быть таким же беззаботным, как они. Тем не менее, Дазай всё же не был таким же шумным, как его друзья детства или родственники дома. Пусть тот и не стеснялся говорить о чём-то в полный голос, но в остальном он никогда не был особо громким человеком, из-за чего, собственно, Чуя был ему безмерно благодарен.              Машинист объявил нужную им станцию через, примерно, минут сорок пути. Парни не собирались уезжать уж слишком далеко, ведь им было достаточно лишь того, чтобы вокруг не было людей. Поход на то и поход, что хотелось побыть наедине с природой и почувствовать себя вдали от цивилизации и толп народа. Ранее Чуя ездил лишь на рыбалку вместе с отцом, но не сказать, что он был от этого опыта в восторге. Почему-то ему совсем не передалась страсть Мори к данному ремеслу, ведь сидеть рядом с удочкой и залипать в пустоту ему было ужасно скучно, а рано вставать ради этого - просто пытка для совы вроде него. Та рыбалка ему совсем не понравилась, но сейчас же его наполнял энтузиазм, хотя, казалось бы, всё та же природа. Возможно, сказывалось именно отсутствие кого-то взрослого рядом, из-за чего Накахара чувствовал себя заметно свободнее. Да и с другом было гораздо веселее, чем с молчаливым отцом, с которым у них даже не было общих тем для разговора.              Поднявшись с насиженного места, ребята направились к выходу, но в момент, когда Чуя проходил мимо того старика, напротив которого сидел, он почувствовал внезапное прикосновение к своей ноге практически возле самой ягодицы. Резко дёрнувшись и обернувшись, он увидел, как этот грёбаный старый дед убрал от него руку и чертовски мерзко ухмыльнулся. Женщина, сидевшая рядом с ним, всё это видела, и сама ошарашенно посмотрела на этого с виду безобидного дедулю, но ничего так и не сказала, будучи в шоке, пока этот пожилой извращенец не начал лезть рукой уже к ней. Долго же сдерживался этот ублюдок, раз предпринял что-то только сейчас. У Чуи в груди поднялся истинный гнев из-за этого похабного животного, и, не будь тот стариком, он бы уже врезал ему. Парень был готов сказать что-то грубое, наехав на этого деда, но женщина уже подняла скандал вместо него, поэтому рыжему делать ничего не понадобилось. Дазай вытянул его за собой с поезда, лишь на улице замечая мрачное лицо своего друга и интересуясь о том, что там случилось. Он слышал ругань той женщины, когда они уходили, но не предал этому значения, ведь не видел того, что сделал старик, поскольку встал раньше Чуи и шёл перед ним.               Накахаре было так мерзко, что он впал в какую-то прострацию, не слыша и не видя Осаму перед собой. Скривив губы, он поправил рюкзак на плечах, а потом его всего передёрнуло от осознания всего этого дурдома. Он же парень, так какого вообще чёрта это снова с ним произошло? Почему эти гадкие извращенцы просто не передохнут страшной смертью, оставив его в покое?              — Чуя, да что такое? — Дазай впервые видел своего товарища с подобными эмоциями на лице, а потому реально взволновался, понимая, что случилось что-то крайне неприятное. Он обернулся на отъезжающую электричку, чуть прищуриваясь, а потом снова посмотрел на друга и положил руку на его плечо, чувствуя заметное вздрагивание от прикосновения.              — Ничего... — Накахара медленно посмотрел на чужую руку на своём плече. Говорить кому-то обо всё этом не хотелось, как и вспоминать, даже если это был Дазай. Подобную ситуацию лучше всего просто забыть и как можно скорее абстрагироваться от неё, чтобы не загоняться ещё больше. — Куда нам идти? — прикусив губы, рыжий принялся рассматривать станцию, пытаясь отвлечься и найти взглядом выход, что в общем-то труда здесь не составило: с платформы можно было спуститься просто по обычной каменной лестнице, не парясь с турникетами и всякими пропусками.              Дазай пару секунд смотрел на Накахару, а потом вздохнул и провёл рукой по волосам, убирая с лица мешающие кудри и понимая, что говорить ничего ему не собираются. Он молча повёл друга за собой кивая в сторону леса, что был слева от железной дороги, а затем свернул в ту сторону, переходя рельсы. С этими огромными рюкзаками они казались со стороны сбежавшими из дома подростками, учитывая, что оба не особо выглядели на свои девятнадцать лет. Разве что Осаму хоть как-то можно было принять за взрослого, если смотреть со спины, но вот смазливое личико часто делало его на вид младше, чем он есть на самом деле. Говорить о Чуе с его ста шестьюдесятью сантиметрами в росте вообще не стоило. Им обоим даже энергетики без паспорта не продавали, и было это весьма обидно, по крайней мере для Чуи. Видимо, ему придётся лет до сорока показывать чёртов паспорт в магазине, чтобы купить себе что-то вреднее сока или газировки.              Место, в которое они прибыли, было практически заброшенным, хоть и было видно, что к станции всё же подъезжала какая-то маленькая маршрутка, привозя людей с окружающих посёлков. Рядом с поломанной остановкой даже располагалась парочка стареньких магазинов и несколько каких-то миниатюрных домиков. Реконструкцию станции не делали уже явно давно, потому всё имело какой-то постапокалиптический вид, создавая атмосферу некой дикости и старости. Растительности вокруг было много, из-за чего вся железная дорога была покрыта зеленью, чуть ли ею не зарастая. Казалось бы, сорок минут от столицы, а уже такое запустение.              Даже в сентябре всё вокруг ещё оставалось зелёным, лишь деревья слегка начинали желтеть на макушках. Солнце же пекло так, словно сейчас была какая-то середина июля, а не осень. Настоящее бабье лето. Парни даже успели вспотеть, пока добрались до ближайших деревьев и скрылись в приятной прохладе берёзовой посадки. Им нужно было идти прямо на восток, как можно дальше от цивилизации, в самую глушь. Где-то там в лесу и было то самое озеро, о котором рассказывал Дазай.              Сделав небольшой привал на окраине посадки, ребята освежились, выпив немного воды, а затем направились через поле по небольшой дорожке прямо к лесу. Осаму даже пришлось напялить на голову смешную панамку с нарисованными кошачьими мордочками, чтобы солнце не добило его прежде, чем они дойдут. Он, конечно, часто шутил о смерти, но умереть прямо перед заветным походом не хотел. Путь был тяжёл в основном из-за громоздких сумок и жары, поэтому они периодически останавливались, чтобы перевести дух. Чуя пару раз говорил другу, что сам может потащить палатку, но тот ни в какую не соглашался, упрямо отмахиваясь от друга и крепче сжимая ручки сумки. Дазай тоже имел весьма непростой характер и, если ему что-то взбредало в голову, он упрямо этому следовал. Накахаре оставалось лишь смириться, ведь сраться с ним из-за того, кто будет нести дурацкую палатку не хотелось, а раз уж бинтованная выскочка так в себе уверен, то пусть сам её и тащит.              До леса они добрались где-то за полчаса, минуя несколько километров пути, а дальше дорога уже была гораздо проще, ведь в тени деревьев идти было намного комфортнее и прохладнее. Чуя даже снял с себя клетчатую рубашку, что надел поверх футболки, и повесил её на пояс, наконец-то оголяя руки, ведь было слишком жарко для того, чтобы кутаться капустой в тысячу одежд, как бы он это не любил.              — Почти пришли, я уже помню эти места, — Дазай улыбнулся, смотря куда-то вверх и прислушиваясь к пению птиц, что щебетали замысловатые песни где-то на вершинах деревьев. Скоро кто-то из них улетит на юг, но пока что всё ещё можно было услышать их щебетание.              Ребята шли друг за другом по маленькой тропинке, что протоптали местные грибники, в самую чащу. Чуя смотрел в спину своего друга, а потом принялся озираться по сторонам, стараясь на всякий случай запомнить дорогу. Места здесь были очень красивые, а лес аккуратным и весьма густым. Под ногами было полно шишек, что падали с пышных елей, а на тропинку перед ними то и дело выскакивали белки или маленькие ящерки. Накахара, конечно же, не забыл всё фотографировать, пока случайно не напоролся на спину Дазая, стоило тому остановиться. Они дошли, а Чуя даже не заметил, как это случилось, случайно вмазавшись в друга, а точнее в его громоздкий чёрных рюкзак. Который раз это уже случалось?              — Блин, ты… Не останавливайся так резко!              — Я проверял твою бдительность, хех, — Дазай ухмыльнулся и подошёл к самому обрыву, где в паре метров от него плескалась вода чистого лесного озера. Оно было прилично большим и совсем не тронутым инфраструктурой, только гор вдалеке не хватало для полноты картины. Сбросив сумки с плеч, он потянулся и размял плечи, оборачиваясь к Накахаре и довольно улыбаясь. — Наконец-то мы на месте. Как тебе? Я б тут жить остался.              Чуя во все глаза рассматривал живописное озеро, даже сделав несколько фотографий, пока Осаму прикидывал, где удобнее всего расположить вещи. Маленькая полянка с выходом к воде, к которой они пришли, была относительно ровной и идеально подходила для их временного лагеря. Было видно, что иногда здесь кто-то останавливался и устраивал пикники, поэтому данное место не было слишком уж диким и необитаемым, но всё ещё хорошо им подходило.              — Очень красиво, — Накахара всё же оторвался от лицезрения природы и присоединился к Дазаю, помогая ему разгружать рюкзаки. — Уф, так… Для начала надо поставить палатку и организовать кострище, — он глянул на сумку с их временным жилищем и даже слегка улыбнулся. Это приключение было забавным, и он нисколько не жалел, что согласился на столь странную авантюру.              — Агаа… — Дазай лениво потянулся и занялся созданием кострища из крупных камней, иногда отвлекаясь и помогая Чуе с палаткой, ведь сам был без понятия, как её собирать.              Сам же Чуя в палатке этой разбирался не сильно лучше него, лишь примерно помня, как надо её ставить по отрывочным воспоминаниям с той самой рыбалки с отцом лет так семь назад. Сложнее всего оказалось сделать её ровной, ведь для этого надо было рассчитать, на какое расстояние надо прибить колышки и как сильно натянуть верёвки, чтобы вся конструкция не покосилась в какую-либо сторону. Иногда он просил помощи друга, и тогда они уже вместе корячились рядом с ней, то натягивая верёвки в одну сторону, то в другую. Они убили на всё это практически целый час, а когда дело было наконец-то сделано, оба устало бухнулись прямо на траву.              — Фух, капец... Не палатка, а монстр…              — Ну, а что ты хотел? Она не маленькая, — Осаму присел на кусок бревна, которое приволок к кострищу из леса вместе с кучей хвороста, а затем достал небольшой пакет с углями из своей сумки, чтобы подкинуть их на первое время, пока обычные собранные дрова не разгорятся. — Итак, чем займёмся?              — Думаю стоит начать с еды, а потом уже придумаем. Я почти не завтракал, поэтому голоден, как зверь.              — Да какой ты зверь? Так… зверёныш пушистый, хе-хе…              — Да иди ты, тц... — Чуя цыкнул и грузно уселся на бревно рядом, чуть ли не заставляя Дазая с него свалиться. — Дошутишься, сожру тебя, тогда и узнаешь, что я за зверь, — немного отдохнув, он забрал у друга угли и спустился вниз, усевшись на колени рядом с кострищем, в котором попытался разжечь огонь.              Осаму некоторое время наблюдал за его попытками, а потом хмыкнул и помог разжечь костёр, подкидывая хвороста и поджигая зажигалкой какую-то бумажку.              — Вот так надо делать, — весь такой довольный своими невозможными навыками он отстранил от мелкого и опять вернулся на свой корявый лесной трон.              — Всё-то ты умеешь... Смотри, а то от важности лопнешь, — Чуя уже привычно закатил глаза и принялся доставать кое-какие продукты из своей сумки, а потом выгрузил ещё и небольшую баночку с маринованным куриным шашлыком. Этой еды им должно было хватить на два дня, не считая того, что взял с собой Осаму. — Надеюсь, мы это не спалим. Ты купил зефирки?              — Не лопну, не переживай. Ага, целых две большие пачки, — долговязый вытащил их из своего рюкзака и потряс ими, уже желая это всё съесть, но затем, под пристальным взглядом Накахары, всё же нехотя уложил их к другим продуктам, решив оставить на вечер. Присаживаясь на корточки поближе к рыжему, он хотел начать помогать варганить обед, чтобы тот не возмущался и не жаловался на его ленивую задницу.              Передав ему упаковку сосисок, Чуя обернулся, и, не ожидая, что тот подсел настолько близко, даже слегка вздрогнул. Дазай же лишь спокойно улыбнулся и взял упаковку, касаясь чужих рук, а потом принялся снимать с сосисок пластиковую кожуру, наблюдая за тем, как его товарищ доставал из рюкзака завёрнутые в газетку маленькие шампурчики. Его смешило, что Чуя вечно вздрагивал от внезапных прикосновений, но по этому поводу ничего не говорил, ведь желал смущать друга ещё больше, хоть иногда и очень хотелось. Насадив одну несчастную сосиску на палку, которую он сорвал с какого-то куста сбоку от их пристанища, парень выставил её над огнём жариться.              — Вот как надо, а не шампуры твои... тьфу. Во тебе само совершенство. Деревенское изобретение на все случаи жизни: и поесть приготовит, и вещь достанет, и по шее надает, если надо. Вывод - палка универсальное средство для удовлетворения потребностей человека.              — Таким прутиком скорее только глаза выкалывать, чем по шее кому-то давать, пф… — Чуя хмыкнул, видя, как палка прогнулась от веса сосиски, грозясь обломиться под её тяжестью. — Для мяса она точно не подойдёт.              — Я просто шучу. Чего ты всё всегда за чистую монету принимаешь? — Дазай принялся спокойно, себе в удовольствие, жарить свою драгоценную сосиску на костре, пока Чуя насаживал мясо на шампуры и закреплял те над костром при помощи квадратной конструкции из палок, как нормальный человек.              — Ничего я не принимаю, — Накахара начал крутить шашлык над огнём, чтобы он не подгорел, но внезапно шлёпнул себя по ноге, убивая комара, что уже покусился на его кровь.              — Ой, надо было эту... как её... спиральку зажечь, чтобы эти кровососи нас не кусали, — Осаму в одно мгновение сожрал бедную закоптившуюся сосиску и полез за средством от комаров в свой рюкзак, зажигая спиральку и ставя её в неприметное место, чтобы не мешалась под ногами. — Ты, наверное, очень вкусный, раз тебя первым есть начали.       — Просто ты ядовитый, и у них только я остался. Ночью вообще кошмар будет… — рыжик продолжал крутить мясо на огне, вздыхая и вспоминая, почему не любил особо выбираться на природу. Его вечно кусали всякие насекомые и эти дурацкие комары, буквально не давали ему покоя по ночам.              Нарезав какие-то овощи, Дазай совсем разленился и делать больше ничего не захотел, а потому развалился на своём бревне и начал тырить с тарелки готовые кусочки шашлыка от той партии, что успела пожарится первой. Когда же он потянулся за очередным куском, Чуя шикнул на него и шлёпнул его по руке.       — Мне хоть немного оставь... И вообще, подожди, когда будет готово.       — Чего ждать то, блин? Эти же готовы. Ты тоже ешь. Чего ждёшь? — Осаму непонимающе посмотрел на Чую, недовольно дожёвывая последний похищенный кусочек шашлыка и дуя губы, как маленький ребёнок, которому не дали конфетку.       Сам же Накахара немного впал в ступор из-за последнего вопроса и даже задумался, после чего слегка кивнул, понимая собственную глупость. И правда, чего он вообще ждать то собрался? Кроме них тут никого нет. Он слишком привык, что у него в семье можно было есть только вместе со всеми, когда всё приготовится, поэтому невольно ждал, сам не понимая чего. Вернув тарелку на место, он позволил Дазаю есть, сколько ему хочется, тоже пробуя приготовленное и облизывая пальцы от такой вкусноты. Шашлык пожарился неидеально, но он был собственного приготовления, а потому казался вкуснее обычного.              — Ты часто вообще в такие походы ходил раньше? — Чуя активно жевал, потому что на самом деле очень хотел есть. Аппетит у него сейчас был явно нешуточный.              — Я никогда не оставался с ночёвкой, а так мы с Сасаки много бродили по лесам рядом с нашим посёлком, сосиски там, хлеб жарили, когда были помладше, —Дазай кушал, разглядывая пламя в костре и вспоминая прошлое. Не то, чтобы он жалел о том, что встречался с ней. Сасаки многое привнесла в его жизнь, пока они были юны и глупы, но теперь их дорогам было суждено разойтись. Он не грустил по этому поводу, потому что она явно не тот человек, с кем бы он мог провести свою жизнь не в ущерб своему здоровью. — А сюда вот с отцом рыбачить приезжали, — он глянул на Чую, слабо улыбаясь, а потом вспомнил, что можно ещё и хлеб на огне пожарить, поэтому принялся насаживать и его на свою сосисочную палку.              — Значит, это и для тебя первый полноценный поход? Почему ты тогда так внезапно предложил его?              — Нужно же пробовать что-то новое. Да и скучно как-то было, задолбался дома с Ацуши сидеть... Твоя компания мне нравится, вот я тебе и предложил это всё, — подбросив в костёр палок, Дазай начал жевать поджаренный хлеб, предлагая козырную корочку Чуе.              — Спасибо… — Чуя тоже улыбнулся, принимаясь пробовать хлеб. Казалось бы, обычный хлеб, но как же вкусно это было. После, съев ещё по паре кусков шашлыка, они умудрились наесться ещё до того, как всё мясо было дожарено, зато оставшееся они могли просто сложить в контейнер и оставить с другими продуктами до следующего приёма пищи.              — За что? За хлеб или за то, что позвал? Пф, нашёл за что спасибо говорить, — махнув рукой, Осаму бросил косточки и всякие мелкие отходы в мусорный мешок, а затем направился к озеру, чтобы помыть ладони от жира.       — За всё...              Чуя остался снимать последнюю партию мяса, всё надёжно убирая в контейнер, чтобы насекомые не сожрали их еду. Вставая и потирая затёкший зад, парень тоже направился вниз по склону к самой воде, в которой уже вовсю плескался его товарищ.              — Ух, хороша водица! Ну, что сегодня делать будем? Уезжать нам только завтра, — сидя около воды, Дазай отмыл свои руки и моську, а потом глянул на рыжего, слегка усмехнувшись. — Может по лесу в округе прогуляемся?              — По лесу? — Чуя обернулся и посмотрел на него, а потом кивнул. — Ты уверен, что это хорошая идея?              — А где же ещё? Если у тебя есть другие варианты, я слушаю.              — Нет у меня их. Ладно, идём уже.              Парни ушли с пляжа и направились вглубь чащи, следуя по маленькой тропинке и постоянно уворачиваясь от веток, норовящих хлестануть их по лицу. Связь тут почти не ловила, поэтому уходить далеко от лагеря они не собирались. Не хватало им тут ещё потеряться. Времени до темноты было ещё много, ведь сейчас от силы стукнуло часа четыре после полудня, поэтому им нужно было чем-то себя занять, пока не наступил вечер. Чуя уже очень хотел увидеть звёздное небо. Достав телефон и начав увлечённо делать фотографии, он шёл рядом с другом и иногда почёсывал укушенное комаром колено, на котором теперь красовалось яркое красное пятно.              В один момент Осаму внезапно отошёл в сторону и присел около каких-то красивых голубых цветов, рассматривая их. Он ухмыльнулся, а потом сорвал один цветок и вытянул руку с ним в сторону Чуи.              — Твои глаза очень похожи на него.              — Мои? — Накахара присел рядом, смотря на то, что делает Дазай, после чего взял в руку цветочек и совсем едва заметно смутился. И к чему это всё? Возмущённо фыркая, он немного надул губы и начал разглядывать растение. — Кхм, спасибо... — юноша пытался вспомнить пары по ботанике и определить к какому семейству относилось это растение, но чужая улыбка напрочь отшибла у него память. Уши Накахары слегка покраснели, ведь он не сразу понял, с какой целью ему это вообще дали. Разве цветы не только девчонкам дарят? Что это за ухмылочка? Может быть, тут и не было какого-то скрытого смысла, но из-за этого коварного лиса всё Чуе теперь казалось с подвохом. Они что в какой-то мыльной опере?              — Ага. Не мои же, — как только Чуя забрал цветок, Дазай опустил руку и медленно выпрямился, направляясь дальше. — Ты дорогу, кстати, запоминаешь?              — Тц… Немного, а ты нет? — Чуя с сомнением посмотрел на Осаму, а потом обернулся и встал.              — Не-а, я на тебя положился, — конечно, Дазай наврал, чтобы над ним позабавиться и, возможно, даже чуть напугать рыжика. Ну а что? Пусть не расслабляется. Хмыкая, он беззаботно пошёл дальше, закидывая руки за голову.              — Эй... ты совсем глупый что ли? А если бы я не запоминал? Эй... — Чуя поспешил за ним, недовольно причитая, но цветок всё же вложил под чехол телефона, решив его засушить по возвращении домой и вклеить потом куда-нибудь на память об этой поездке.              — Тогда бы мы потерялись без возможности вернуться. Могли бы совершить двойное самоубийство или съесть друг друга, — этот паразит неправдоподобно печально вздохнул, а потом хитро улыбнулся. — Кстати, здесь гадюки водятся. Будь осторожнее.              — Это ты про себя что ли? Такой же скользкий и подозрительный... — не смотря на своё наигранное веселье, Накахара старался идти поближе к другу, смотря под ноги. Новость о гадюках его совсем не обрадовала.              —Я? Скользкий и подозрительный? Впервые такое о себе слышу. Сочту за комплимент.              Из-за того, что Чуя не смотрел перед собой, а лишь оглядывался в поисках гадюк, он не заметил, как его друг, что шёл перед ним, снова внезапно остановился, увидев что-то перед собой. Накахара в очередной раз натолкнулся на него, впечатываясь в его треклятую спину и откровенно начиная беситься с этой его привычки резко тормозить.              — Тц, да чёрт тебя! Сколько можно так останавливаться?! Ты уже задрал.              — А ты смотри, куда идёшь, а то так и в яму угодишь, — Дазай ухмыльнулся и отстранился, проходя ещё немного вперёд и выходя к огненно-красному полю маков, что так и горело алыми переливами на солнышке. Такого зрелища он не ожидал тут увидеть. — Ого!        Поняв причину резкой остановки Дазая, Чуя шире раскрыл глаза и выдал лишь восторженное "вау", настолько он был потрясён видом. Смотря на это поле, он не смог сдержаться и снова достал камеру, чтобы запечатлеть это. Он никогда не видел, как растут маки, поэтому сейчас был мягко сказать восхищён всем этим невероятным пейзажем.              — Как ты узнал про это место?              — Я же говорил — с отцом тут был. Не знал про это поле, так что и не надеялся увидеть, — Осаму пропустил друга ближе к полю, а сам остался стоять за ним, тоже доставая телефон и незаметно пытаясь того сфотографировать: Накахара с его яркими волосами слишком красиво смотрелся среди этого алого моря огненных цветов, поэтому даже у Дазая появилось внезапное желание сохранить подобный кадр на память. Этот внезапный порыв он не мог объяснить.              Чуя жмурился и даже несколько раз подряд чихнул из-за слепящего солнца, пока фотографировал цветы, а потом повернулся, показывая Осаму свою искреннюю улыбку и полные счастья глаза. Дазай никогда ещё не видел кого-то красивее, чем он в этот момент.       — Смотри какой, — Накахара показал огромный мак, поворачиваясь именно в тот момент, когда Дазай сделал снимок. Накахара не понял, чем был занят его друг, ведь любовью к фотографиям тот ранее не отличался, поэтому, видимо, был увлечён чем-то иным. — Ты сеть ловишь что ли? Чего у тебя лицо такое сложное? Не получается?              —Э... Да так, маки фоткаю... и сеть ловлю... тоже... Всё в одном, кхм... — Осаму проморгался, слегка краснея и убирая телефон. Ситуация была неловкой, и он сам не понимал, зачем ему понадобилось фотографировать Чую, и почему тот был таким неземным сейчас. Хорошо хоть, что друг ничего не понял. Парень отвёл взгляд, хватаясь за голову и прикрываясь руками от солнца. — Мне так жарко… Не могуу..! Идём отсюда… Хочу плавать! Я сейчас умру от этого солнца. Оно зло!              Дазай тут же развернулся и пошёл прятаться в тени деревьев, списывая всё на жару, но при этом всё ещё прокручивая в голове тот момент. Он старался сильно не зацикливаться на этом всём, но получалось как-то не очень. Парень ощущал внутри себя какие-то смешанные чувства, словно внутри него что-то перевернулось. Это всё этот рыжий слизняк виноват. Наверное, у Осаму и правда солнечный удар, раз, смотря на него, он начал думать о всяких глупостях. А сейчас шутки в сторону – он и вправду почему-то ощущал себя до странного счастливым. Этот вновь всплывающий образ в голове, это лицо, эта улыбка и голубые глаза... Чёрт… Этого ещё не хватало… У Осаму стали появляться не совсем нормальные мысли и догадки по этому поводу, но он отмахнулся от них. Позже он обязательно всё же вернётся к этому вопросу и тогда, наверное, он осознаёт кое-что важное для себя, а пока... не стоит забивать этим голову.              Накахара пожал плечами, замечая странное поведение Дазая, что быстро сменилось привычной дурашливостью. Он сделал ещё пару фотографий, а затем вылез с поля, последний раз смотря на эту незабываемую красоту. Чуя двинулся вслед за другом в обратную сторону, переступая через высокую траву. Наверное, он действительно долго потом будет вспоминать эту поездку. Если честно, он бы хотел ещё побыть на поле и полюбовался маками, но оставаться одному ему тут не хотелось. Желанием купаться он тоже не горел совершенно, хоть было и жарко, но выбора не оставалось. В последние годы он вообще не залезал в воду в летнее время, довольствуясь лишь прохладным душем и прохладой от кондиционера в доме, и из-за этого совсем отвык плавать. И дело было вовсе не в том, что он не умел, просто не хотел. Говорить о причинах этого всего ему не хотелось, поэтому Чуя очень надеялся, что всё обойдётся, и он просто спокойно полежит на матрасе или посидит на берегу, пока сам Дазай наплавается.