Хорошие дети не плачут

      После прошедшего чудного вечера на берегу живописного озера покидать красивую полянку совершенно не хотелось, но во второй половине дня воскресенья, после приятного совместного утра, им всё же пришлось отправиться обратно, собрав все свои манатки и запихнув их по рюкзакам. Теперь вещей было немного меньше из-за отсутствия еды и алкоголя, мусор от которых они выбросили у станции, но поездка назад была куда угрюмее, ведь возвращаться домой никто из парней не хотел. Там не было ничего хорошего, поэтому и настроение у обоих заметно упало, хоть они и пытались говорить о чём-то, попутно продолжая ролить друг с другом в чате. Удивительно, но оба они лучше предпочли бы жить вдвоём в палатке посреди леса, чем снова оказаться у себя дома.              Чуя всё думал о звёздах, чудесном закате и сладостях, которые они ели вместе, о том, как болтали и в каком виде они с Дазаем вчера заснули… Он прокручивал в голове слова друга и вспоминал, как жался к нему в той прохладной воде во время плавания, видел чужую улыбку, до сих пор ощущая на подушечках пальцев прикосновение к его волосам. Отбирая друг у друга одеяло пол ночи, наутро они чуть ли не валялись друг на друге. Всё это, можно сказать, вывело их отношения с Осаму на новый уровень. Весьма странный уровень, как ни посмотри. Для Накахары это уже выходило за пределы понятия обычной дружбы, но он не знал, как это ещё называть. Родственные души? Он путался в своих ощущениях, мыслях, эмоциях, не знал, как воспринимать Дазая после всего прошлого дня и их разговоров, не знал, как принять свои возможные ненормальные чувства, о наличии которых он стал всё больше задумываться. Ему явно стоило обдумать всё наедине с собой, когда он вернётся, но категорично отрицать это он больше не мог. Он не настолько тупой, чтобы не понять, что что-то происходит. Намёки, слова, прикосновения – не заметить их весьма трудно. Хотя может быть, Дазай просто выпил лишнего, и Чуя теперь просто себе всё надумывает? По крайней мере, Осаму не вёл так себя с кем-то ещё из своих друзей в универе, поэтому Накахара всё же позволял себе думать, что тот, возможно, что-то да испытывает к нему. Думать об этом было, конечно, стыдно, ведь внутренняя борьба со всем подобным всё ещё никуда не делась, просто заметно ослабла.              Повернув голову, он глянул на друга рядом с собой, что задумчиво смотрел в окно электрички. Может быть им поговорить об этом? Чуя сглотнул, сначала решив, что это и правда выход из положения, но в итоге не смог найти нужных слов, чтобы начать разговор, ведь даже в его голове всё звучало максимально странно и глупо. Он не был готов озвучить свои мысли по этому поводу и как-то рассказать о своих возможных странных чувствах. Наверное, ему стоило пока просто наблюдать и прислушиваться к себе. Он хотел быть точно уверенным в своих словах прежде, чем начать говорить об этом с Осаму.              Сам Дазай был непривычно молчалив почти всю дорогу обратно. Поезд иногда потряхивало, а людей становилось больше с каждой станцией. Парень ссылался на то, что на матрасе спать было непривычно, а потому он не слишком выспался, хотя по нему было видно, что дело тут явно в другом. Накахара сначала боялся, что у того снова мог случиться сонный паралич, который он сам неудачно проспал, но друг бы рассказал, если бы что-то такое произошло, поэтому в итоге он решил, что проблема не в этом, не став больше докапываться до него. Остаток пути Чуя тоже сидел молча, пялясь в экран телефона, за что Дазай был ему очень благодарен.              Осаму до сих пор находился в лёгкой прострации, не зная, как вернуть себе ту энергию и лёгкость в общении с Чуей. После прошедшей ночи, он протрезвел, а груз всех новых и непонятных желаний упал на него всем своим весом. К этому он был, мягко сказать, не готов. Видеть Чую рано утром в своей постели оказалось для него слишком большим испытанием. Тот был таким растрёпанным, сонным и милым спросонья, что в Дазае почти что пробудилось что-то дикое, ему не свойственное, о котором он ранее не догадывался. Это было страшно, ведь новые эмоции оказались ему неподвластны. Он сам оказался напуган своими внезапными мыслями и желаниями, а потому быстро выбрался из палатки и почти весь остаток времени до отъезда старался занять себя чем-то, чтобы отвлечься. Он понимал, что мог сорваться и сделать что-то неправильное по отношению к другу. Точнее что-то, чего тот бы не понял и не принял. Дазай был чертовски близок к этому, но вовремя себя остановил, так и не переступив черту. При этом всём, Осаму к своему же ужасу осознал, что лишаться Накахары в своей жизни он совсем не хотел, а потому он не мог позволить себе действовать вседозволено, настойчиво и эгоистично, как раньше делал с девушками. Ещё никогда он не был так озадачен тем, чтобы понравится кому-то по-настоящему.              —Дазай, мы приехали, — Чуя мягко похлопал его по плечу, после чего хватаясь за свои сумки. — Нам сейчас выходить.              Осаму удивлённо оглянулся на него и кивнул, не ожидая, что уже почти всё. Их приключение вот-вот закончится, получается? Погружаясь в свои мысли, Дазай совсем не заметил, как прошло время. Он тоже поднялся и взял свои вещи, немного помогая Чуе дотащить палатку, хоть тот и ворчал о том, что справится сам. Ребята покинули поезд и станцию, с грустью вспоминая, как они печально оглядывались на озеро, когда прощались с ним.              — Давай весной снова туда приедем? — стоя у своей остановки, Чуя поджимал губы, смотря на Дазая, что находился напротив него и всё так же непривычно молчал. Он ждал свой автобус, а друг провожал его, но ему казалось, что Осаму витал где-то не здесь. Может он обижен на что-то? Накахара даже думал, а не мог ли он случайно ударить его во сне ногой или кулаком, но Дазай, к счастью, не был похож на покалеченного. Он бы точно начал об этом ныть всем, кому не лень, случись что-то подобное. Тем не менее, это затягивающееся молчание немного нервировало Чую, ведь для столь болтливой скумбрии, вроде Осаму, это было весьма несвойственно.              — Да, обязательно, — Дазай глянул на него и слабо улыбнулся, замечая, что автобус с нужным номером почти подъехал. У них оставалось мало времени, и он не знал, как выразить всё своё разочарование из-за этого. Он очень не хотел, чтобы Чуя уезжал, и жалел, что секунды не могли тянуться дольше. — Обязательно напиши, как доедешь.              Парень сделал шаг вперёд и заключил Накахару в объятия, крепко прижимая его к своей груди, как делал уже множество раз, но сейчас явно вкладывая в это гораздо больше чувств. Чуя невольно улыбнулся и тоже обнял его в ответ, похлопав по спине. Посторонние взгляды немного смущали его, но это ведь просто дружеские объятия. Правда же?              — Завтра на парах увидимся. Ну чего ты?              — Просто. Что, мне уже потискать тебя, такого мелкого, нельзя?              — Ты сейчас получишь! — Чуя забавно надулся и ущипнул друга за бока, после чего отошёл от него, гордо вешая рюкзак на плечо, а тяжёлую сумку беря в руки. — Чёрт тебя...              — Да-да, я тоже тебя обожаю. Иди уже, а то без тебя уедет, — Дазай сложил руки на груди, явно немного повеселев. Он смотрел на рыжего, пока тот садился на автобус, а потом подхватил свои вещи и направился к своему дому, вздыхая и проверяя свой телефон на наличие новых уведомлений.              Оказывается, ему почему-то внезапно написала Сасаки, хотя не так давно она его даже слушать не хотела, заблокировав везде, где только можно. Дазая её попытки вернуть былое общение слегка насмешили, ведь она впервые решила пойти навстречу и помириться с ним, наивно полагая, что Осаму, как и всегда, будет бегать за ней, словно глупая собака. Парень пренебрежительно глянул на непрочитанное сообщение, но читать так и не стал, решив забить на неё. Между ними всё кончено, потому Сасаки сейчас совсем его не волновала, и отношения возобновлять не было никакого желания. Он от неё освободился, поэтому не собирался обратно нырять в ту же яму. Девушка его больше совсем не интересовала, а перед его глазами были одни лишь рыжие кудри, да голубые глаза.       

***

      С той поездки прошло нескольких недель, но из-за загруженности на учёбе парни практически не общались вживую, вне стен своего учебного заведения. На парах сильно не поболтаешь, а на прогулки банально времени не оставалось, да и погода существенно испортилась. Уже наступил октябрь, листья всё более стремительно желтели, дни становились короче, шли проливные дожди, а слякоть и грязь на улице отбивали желание гулять абсолютно у любого. Осень наступила очень резко и стремительно. Рефераты, курсовые и, помимо всего этого, ещё куча другой домашки отнимали много времени и сил, так же, как и ненавистные дела по дому. И, если Чуя уже превратился в натуральную домохозяйку для своей семьи, занимаясь уборкой и готовкой, то вот Дазая мать решила сделать нянькой и чуть ли не заменой отца для Ацуши.              В этом году мальчишка пошёл в первый класс, но учиться совершенно не желал: вредничал, на уроках ничего не слушал и не писал, лишь бегал по коридорам и занимался фигнёй. Он откровенно тупил, либо делал вид, что ничего не понимает. Негодник не хотел делать уроки и был увлечён лишь своим телефоном с играми, раздражая своими вечными криками и ленью как брата, так и мать. Мальчик не ходил гулять, у него не было друзей, он ничем не желал заниматься кроме как сидеть в телефоне и, если Дазай старался тот отбирать у него, прятал, как-то пытался заставить заняться чем-то другим, то вот мать слишком жалела сыночка и в итоге совсем его разбаловала. Возвращая «игрушку», она слишком легкомысленно относилась к воспитанию своего младшего ребёнка и во всём ему потакала, жалея из-за ухода его отца. В итоге Осаму приходилось сидеть с Ацуши дома, потому что мелкий один находиться в квартире не мог, всё тигра боялся, также старший брат вынужден был кормить и поить его, а ещё часами делать с ним домашнее задание. Ацуши либо реально был слишком глупым для своего возраста, забывая обо всём пройденном уже через секунду, либо специально бесил Дазая, отвлекая его от собственных дел. При этом сама же их мать обычно не выдерживала и орала на младшего ребёнка, ведь не могла столько времени терпеть его выходки во время выполнения уроков, а потому всё чаще заставляла заниматься с ним именно Осаму, взваливая на него все эти проблемы. Парень, конечно же, очень раздражался с этого отношения, но любые споры с матерью ни к чему не приводили. Он вечно становился неблагодарным сыном, как только начинал этот разговор. С этой женщиной вообще нельзя было разговаривать, если она что-то вбила себе в голову. Банально начинала плакать и кричать, не желая слушать никакие доводы и жалуясь на свою несчастную жизнь без мужа, с двумя детьми, ипотекой и нелюбимой работой. Осаму понимал, что ей было тяжело, но вот всех её закидонов принять уже просто не мог. Им вечно не хватало денег, но при этом мать покупала себе дорогую косметику и баловала Ацуши большим количеством сладостей. Дазай уже просто мечтал поскорее закончить учиться и съехать, стопроцентно убеждая себя в том, что детей после Ацуши в жизни ему больше точно не надо. Снова такого счастья он не выдержал бы как морально, так и физически.       В один из дней, когда брат снова занялся дурью, буквально не справляясь с простым сложением двойки с двойкой, что было заданием для детсадовцев, Дазай не сдержался и взял большой кухонный нож, усаживаясь рядом с Ацуши. Он смотрел на него угрожающе, держа опасную штуку в руке в вертикальном положении.       — Будешь действовать мне на нервы, и я не знаю, что с тобой сделаю, — Осаму решил перестать быть мягким с этим обнаглевшим сорванцом, показывая свою натуру. Конечно, он не собирался ничего такого делать, а нож был лишь предметом воздействия на Ацуши. Он уже прекрасно знал, что тот просто издевался над ним. Зато какой действенный метод придумал!       Мальчуган сразу понял, что шутки кончились, и принялся послушно решать задания, очень даже справляясь с этими простыми задачками и переписывая предложения по русскому почти без ошибок с первого же раза. Дазай всегда пытался быть хорошим братом для Ацуши, но, видимо, только так он мог показать, что мелкий не может манипулировать его добротой так же, как делал с матерью. Осаму не собирался позволять пользоваться собой этой мелкой заразе, как в принципе и кому-то ещё. Урока с Сасаки ему хватило на всю жизнь. Его и так сейчас всё раздражало, а тут ещё и брат не на шутку бесил.       Все эти несколько недель он только и думал о том, как приблизиться к Чуе, но в голову ничего не шло. Это не давало ему покоя, из-за чего он постоянно залипал в пустоту и вёл себя весьма молчаливо, как дома, так и в университете. Он даже с девушками особо не флиртовал, а делал это лишь ради того, чтобы увидеть какую-то реакцию от рыжего. Его часто отвлекали дома, поэтому он так ничего конкретно и не придумал, решив просто пустить всё на самотёк. В итоге после похода они оба с Накахарой просто старались вести себя, как обычно, чтобы не сотворить чего-то неловкого и лишнего. Дазай не понимал, может ли он нравиться Чуе, либо тому и правда не интересны отношения? Парень впервые столкнулся с ситуацией, когда ему было сложно понять кого-то, а противоречия в Накахаре только сильнее путали его. Чуя слишком хорошо умел держать в себе какие-то мысли, из-за чего даже столь проницательный Осаму не всегда точно догадывался о его самочувствии или моральном состоянии. Чуя же всегда старался не вносить негатива в их общение, часто умалчивая свои проблемы.              Абстрагируясь от шумного брата и затыкая уши наушниками, Дазай решил, что, возможно, завтра попробует что-то предпринять, а то их отношения так точно не сдвинутся с мёртвой точки.              На следующий день, заходя в спортивный комплекс, где у их потока должна была быть физкультура четвёртой парой, Дазай уже издалека заметил Чую, сидящего на лавке недалеко от раздевалок, и радостно ему помахал руками. Тот разговаривал с кем-то по телефону, а потом лишь коротко кивнул Осаму и поджал губы, завершая звонок и опуская руку с мобильником на колени. Дазай плюхнулся рядом с ним, чуть приобнимая Накахару в качестве приветствия, после чего вытянул ноги и выдохнул. На улице немного покрапывал дождь, поэтому волосы у него были слегка влажными. Сегодня они с Чуей увиделись впервые, так как первые три пары, к сожалению, у них были раздельными, но это не мешало им поболтать сейчас на перерыве или в переписке.              — Приветик. С кем болтал? — Дазай был на позитиве, хоть на физкультуру идти и не очень хотел. Он вообще никогда не хотел ею заниматься, но исправно посещал занятия, чтобы в конце семестра без каких-либо проблем автоматом получить зачёт.              — С бабушкой… — Накахара явно был не в настроении, а его голос был совершенно бесцветным и тихим.              — Ты чего? — коротко глянув на Чую, Дазай заметил, что тот смотрел куда-то перед собой, почти не мигая.              Тот ему на второй вопрос не ответил, просто молча уложив голову на чужое плечо и тяжело вздыхая, словно пытался успокоиться. Он не знал, как скрыть дрожащие губы, поэтому просто уткнулся в плечо друга, закрываясь длинной чёлкой.       Осаму больше ничего не спрашивал, смотря на товарища, у которого явно случилось что-то, из-за чего уже не получалось прятать эмоции. Это Дазая напрягало и вызвало у него заметную тревогу, но он тут же собрался, чувствуя, что ему надо что-то сделать, хоть и прекрасно понимая, что Чуя вряд ли захочет говорить. Он сжал руки в кулаки, а потом вздохнул, собираясь с мыслями. Видеть Накахару таким подавленным ему совсем не нравилось, аж в груди всё сжималось и неприятно ныло.              — Посмотри на меня… — Дазай повернулся, беря щёки Чуи в свои ладони и смотря в эти голубые глаза, что слегка блестели от образовавшихся слёз. Он так и замер, смотря на рыжика, в момент растеряв все мысли и идеи о том, как поднять тому настроение. Осаму не понимал, почему тот внезапно плакал, ведь никогда раньше не видел Накахару даже хотя бы просто сильно расстроенным. Чуя никогда не плакал при нём, не показывал, если ему больно. Видеть эти влажные глаза было до странного тревожно и совершенно невыносимо. Чувствовать это Дазаю не понравилось совершенно. К своему же удивлению, он переживал так сильно, что начал кусать собственные губы, при этом не зная, что такого могло у друга случиться. Это из-за того звонка? — Котёнок, что произошло?              Чуя чуть нахмурился, посмотрел на Дазая, а потом сморгнул, шмыгая носом и пытаясь отвернуться, чтобы стереть влагу с глаз. Ему сейчас было так плохо, а сохранять лицо было так тяжело, что он просто хотел встать и убежать отсюда куда-нибудь подальше. Ему практически впервые за очень долгое время захотелось плакать, без всякого выдавливания грусти и скорби из себя. Он понимал беспокойство друга, но не хотел, чтобы тот видел его слёзы, которые сами предательски текли из глаз, поражая и его самого своим обилием. Он просто не мог сдерживать это в себе, слишком стараясь тупо позорно не разрыдаться прямо здесь, в общественном месте, чего раньше никогда не случалось. Он даже не мог как-то грубо отреагировать на глупое смущающее прозвище, максимально сейчас неуместное и даже причиняющее боль, потому что буквально был морально не расположен к ругани или шуткам.              — Чуя, прошу... не молчи… — Дазай не дал Чуе отвернуться, но уже не держал его за щёки, позволяя опустить взгляд и самостоятельно пытаться стереть слёзы пальцами. Хорошо, что здесь почти никого не было. Слишком рано для начала пары. Все ещё только выползали с предыдущих занятий или столовки, поэтому не успели добраться до спортивного корпуса.              — Муся… она умерла…              У Чуи слегка сорвался голос на последних словах, а сам он несдержанно всхлипнул, роняя слёзы так, как не было даже при смерти его матери. Накахара слишком давно не позволял себе плакать, а столь настоящих слёз вообще не помнил. Возможно, лишь когда-то в детстве. Сейчас ему было так грустно и так опустошающе тяжело на душе, что хотелось самому сдохнуть прямо тут на месте, ведь эта кошка была ему дороже, чем вся остальная семья. И как бы глупо это не звучало, но для него это была самая настоящая трагедия. Кажется, его психика уже не справлялась со всем, что он держал в себе.              Дазай, конечно, был наслышан об этом животном, ведь Чуя не мог не показывать ему кучу фотографий, которые делал, пока был у себя на даче. Осаму знал, как кошка ему нравилась и как была дорога, но тут исправить ничего было нельзя. Лишь слабо выдохнув, он прижал Чую к свой груди, с болью в глазах обнимая за плечи и поглаживая его затылок своей ладонью. Он прекрасно понимал, каково это – терять любимого питомца, ведь с этим рано или поздно сталкивается каждый, у кого есть домашние животные. Осаму не мог ничего изменить, но мог как-то помочь пережить утрату и отвлечься.              — А я им говорил, что с ней что-то не так… Они не послушали меня… — Чуя снова шмыгнул, прижавшись к другу и схватившись за его футболку на спине. У него было ощущение, будто внутри что-то ломалось. Сдерживать эмоции оказалось слишком сложно, но объятия были сейчас именно тем, что ему так необходимо.              — Тише… Ты не мог с этим ничего сделать. Кто тебя не послушал? — Осаму достал свой платок из сумки, помогая Накахаре вытереть слёзы. И дело не в том, что ему было противно или неприятно видеть их, нет, просто сюда могли в любой момент прийти, а Дазай не хотел, чтобы из-за этого Чуя почувствовал себя ещё хуже.              — Она иногда приходила домой, падала и не шевелилась какое-то время. Я переживал, но бабушка с дедом не слушали. Говорили, что это ерунда… А это оказалась опухоль… — Чуя снова всхлипнул, забирая платок у друга и прижимая его к своим глазам. Он понимал, что плакать, да ещё и в таком месте - очень опрометчивое решение, но ничего поделать не мог. С этой кошкой умерла целая эпоха его детства, ведь та появилась в доме у бабушки, когда ему было около семи лет.              — Значит этому было суждено случиться… — Дазай не знал, как утешить друга, понимая, что тот в любом случае ничего не смог бы сделать. У Чуи не было возможности и денег, чтобы отвезти кошку в клинику, да и ответственен за неё был вовсе не он. — Послушай, она прожила хорошую и довольно долгую жизнь для кошки. Не факт, что лечение бы помогло. Все рано или поздно умирают. Она уже была старенькой… Давай успокаиваться? Ты же не хочешь, чтобы тебя увидели и начали доставать расспросами, как я?              Чуя всё понимал, но ему всё равно было грустно и тяжело на сердце из-за этого. Возможно, просто тема смерти для него со временем стала слишком болезненной, а, может быть, ему кошка и правда была настолько дорога, что он готов был лить по ней слёзы больше, чем по кому-то из семьи. По крайней мере, сейчас он считал, что его чувства не были фальшивыми и искусственными, как раньше. Накахара осознал, насколько же сильно ранее он наигрывал свои эмоции перед другими людьми и родственниками по сравнению с тем, что испытывал сейчас. И он не понимал, почему это всё так. Получается, он совсем не любил и не ценил мать? Почему он такой мерзкий, гадкий и неблагодарный сын?              Думать обо всё этом сейчас совсем не хотелось, ведь это могло перелиться в новые загоны и приступы самоненависти, которые, как обычно, сделали бы его недееспособным на неопределённое количество времени. Парень постарался успокоить себя, поспешно отстраняясь от друга и вытирая слёзы. В коридоре стало проходить всё больше людей, и он не хотел, чтобы его однокурсники увидели их с Дазаем обнимающимися на лавке. Большего позора он не вынесет.              Просто не думать… Просто не нужно думать.              — Ты заниматься то сможешь?       — Смогу, — Чуя кивнул и надел лямку от рюкзака на плечо, вставая и убирая мокрую салфетку в карман. Он больше не плакал, но глаза у него были покрасневшими.              Дазай тоже поднялся и посмотрел на него, а потом вздохнул и поправил его рыжую чёлку, чтобы она лежала аккуратнее.              — Слушай… Хочешь поехать со мной после пар? — Осаму не знал, как помочь другу, поэтому выпалил первое, что пришло на ум.              — Куда?              — Ко мне. Ну, в гости… Увидишь моего Шредера и Салли… Ты их только на фотографиях ведь видел. Как раз отвлечёшься…              Озвучив это, Дазай даже пожалел о своём предложении, ведь дома у него был как раз свой кот, который мог вызвать у Чуи неприятные эмоции и напомнить лишний раз о Мусе. Тем не менее, он был удивлён, ведь тот сразу же кивнул и согласился, поджимая свои губы.              — Я всё равно не спешу домой.              — Отлично. Тогда после физры у входа в корпус встретимся. Хорошо? — Осаму облегчённо выдохнул, дождавшись одобрительного кивка, и похлопал Чую по плечу, после чего махнул ему и побежал в раздевалку, пару раз оборачиваясь, чтобы убедиться, что Накахара точно не остался стоять в коридоре и тоже пошёл переодеваться.              Чуя был очень рад своей длинной чёлке, что скрывала его заплаканные глаза, ведь благодаря ей никто этого особо не замечал. Он переоделся и направился на занятие, кутаясь в тёмно-зелёную толстовку. И нет, ему не было жарко бегать и тренироваться в ней. В зале было довольно прохладно, поэтому он не мог заниматься в одной лишь футболке, хоть и активно двигался. Всё больше приближались холода, а батареи работали лишь в пол силы, не особо сильно отапливая столь огромное помещение, как спортивный зал, где ещё и одно из окон было пробито мячом.              Мальчишек тренер как обычно отправил наяривать круги на верхний уровень, на так называемы «балкон», что обычно предназначался для зрителей во время каких-то соревнований, но в обычный день по нему бегали ребята, чтобы не мешать девочкам внизу. «Балкон» этот проходил узкой дорожкой по периметру всего спортзала, а по бокам, между ним и огромными окнами, были довольно большие дыры, которые тянулись вдоль всей высоты стен. Накахара каждый раз думал о том, как неосторожно споткнётся и упадёт туда вниз головой, переломав себе при этом все кости. Представлять это было жутковато, поэтому он старался на эти дыры лишний раз не смотреть, чтобы уж точно не споткнуться, поскольку реально был на это способен.              Занятие проходило вполне обычно, а Чуя выполнял всё без особой усталости, ведь эти упражнения были практически ничем по сравнению с теми, что были в секции по плаванью, куда он ходил в школьные годы. Помимо тренировок в бассейне у них часто были занятия и в обычном зале, где они бегали, разминались и правильно растягивали мышцы. В последние годы, когда он ещё посещал секцию, Накахара уже настолько возненавидел всё это, что занимался без особых стараний. Тем не менее, форму его тело до сих пор сохранило, поэтому и пара по физкультуре ему не была особо в тягость. Разве что, как и всем его одногруппникам, ему было очень лень идти на неё, когда ту ставили первой или последней в расписании. Парень старался не думать о плохом, просто убрав все мысли из головы, пока выполнял упражнения и отрабатывал броски баскетбольного мяча в кольцо. Физический труд или какое-то дело всегда помогали ему забыться, поэтому после занятия он вполне себе пришёл в себя, больше не думая глупо лить слёзы перед кем-то. Он не хотел снова позориться, взяв себя в руки. Именно так его всегда учили.              Чуя был уверен, что Дазай как обычно гонял балду всю пару, а потому даже не удивился, когда увидел его возле корпуса каким-то помятым и сонным. Осаму явно опять спал на медитации, а потому и выглядел сейчас, как потрёпанная сова, которую пытались общипать.       — Ты себя в зеркало видел?       — М, конечно. Скажи же, что я красавчик? — кутаясь в свой осенний бежевый плащ, Осаму хмыкнул и улыбнулся своей фирменной хитроватой улыбочкой. Даже не верилось, что совсем недавно они плавали в озере и умирали от жары. Сейчас же во всю лили дожди, а температура днём упала аж до пяти градусов.       Чуя фыркнул и ничего не ответил, наматывая поверх куртки, свой любимый красный шарф. Из-за своей мерзлявости без него ходить он вообще не мог, очень сильно замерзая от любого холодного ветра.       — Идём уже. Сейчас ещё дождь опять ливанёт, и будет совсем отвратно…       — У меня есть зонтик, малыш.       — Я смотрю, ты давно по хребту не получал, — огрызнувшись, Чуя хотел дать Дазаю поджопник, но тот, зараза, конечно, увернулся. Как же вечно раздражали эти прозвища… Их Накахара воспринимал на свой счёт очень остро, ведь ему не нравилось, когда шутили о его росте, волосах и внешности в принципе. А из уст Дазая это выглядело именно, как какой-то очередной подкол, чтобы он взбесился, что, собственно, Чуя и делал, не всегда имея спокойствие и терпение игнорировать это.              — Ха-ха, пожалей меня, старого.              — Ты охреневший, а не старый.              Небо немного хмурилось, и тучки закрывали солнце, но дождь пока идти снова не собирался, поэтому парни направились по своему обычному маршруту в сторону метро, не особо боясь промокнуть. Идти до него было всего минут пятнадцать-двадцать пешком, а потому многие студенты не парились и доезжали на маршрутках или автобусах, которых здесь ходила целая уйма. Дазай с Чуей же принципиально не пользовались лишний раз транспортом, и дело было не только в том, чтобы таким образом сэкономить денег. Ходя пешком, они могли немного больше провести времени вместе вне учёбы и поболтать о чём-то по пути, да и размяться это часто помогало. После того, как они по несколько часов подряд сидели на парах на жёстких лавочках без нормальных спинок, ужасно затекала не только спина, но и пятая точка, из-за чего Чуя периодически в конце дня чувствовал себя каким-то инвалидом, не ощущающим своего тела. Он никогда раньше не думал, что в университете будет такая проблема с рабочими местами для студентов. За время карантина он привык к комфортным условиям дома, поэтому успел совсем забыть об этой проблеме. В одних аудиториях, подъёмные неудобные лавочки были прикреплены к парте позади, из-за чего приходилось либо сидеть развалившись, еле дотягиваясь до собственной парты, либо вытягиваться прямо, сидя на самом краю скрипучей лавки в виде доски и без опоры под спиной, из-за чего та очень быстро затекала и к концу дня неприятно ныла и болела. Для людей с невысоким ростом и не особо длинными конечностями, как у Чуи – это была реально проблема. В больших круговых аудиториях же дурацкие парты были ещё хуже: узкие и под наклоном, из-за чего с них всё скатывалось, при этом сами они так же располагались далеко от лавочек, что казались буквально бетонными. После полутора часов восседания на таких, задница становилась не менее каменной, поэтому писать проще было, беря тетрадь тупо на колени, но потом малость умирала шея. В общем, в этом плане, страдали все, не только Накахара, но высоким дылдам, как Дазай, было всё же немного проще.              Пусть у Осаму спина болела не так сильно, но он никогда не был против ходить пешком до метро, считая, что гулять в любом случае полезно. Он вообще не любил сидеть дома, поэтому пользовался любой возможностью продлить своё пребывание вне стен своей квартиры, если такая была. Изначально он сам и предложил эти прогулки Чуе, на что тот с радостью согласился. Накахаре было не обязательно идти до метро, чтобы залезть в автобус и доехать до своего района, но там у его транспорта была конечная остановка, где была возможность попасть на свой не совсем ещё забитый маленький автобус и, если повезёт, сесть у окна или просто забиться в удобный уголок на задней площадке, чтобы его не давили со всех сторон. На остановке же, что была возле Академии, автобус имел привычку не тормозить вообще, пока Чуя не вставал к самой дороге и не вытягивал руку, чтобы тот удосужился остановиться. К сожалению, это работало не всегда, ведь водитель мог просто не увидеть Накахару за другим автобусом или просто игнорировал его вытянутую руку, проезжая мимо, из-за чего парень во время своего первого семестра мог и по часу ждать автобус, который даже на карте толком не отмечался. Самому до метро ему ходить было лень, но с Дазаем это выливалось в приятную прогулку, поэтому он никогда не возражал, так же пользуясь случаем. Садиться на конечной было гораздо удобнее, поэтому эти прогулки были ему лишь в плюс, да и Дазаю самому было ходить не скучно.              В итоге они тащили свои тушки вдоль оживлённого проспекта, минуя довольно старые дома, которых здесь было довольно много, но пейзаж из-за обильной растительности всё равно создавался неплохой. Улочки были тут весьма ламповыми и навевали некой историей. Осень уже брала свою власть над остальными временами года, окрашивая листья в золото и заставляя их медленным вальсом опадать на землю. Чуя очень любил осень, если не учитывать вечные дожди и слякоть. Он обожал в детстве осенью собирать с друзьями листья и дарить потом эти красочные букеты маме или Гин. Ещё он вечно собирал каштаны возле своей школы. С друзьями он давил круглые колючие шарики ногами и доставал из них гладкие орешки, которые складировал в кошельке или рюкзаке на удачу. Осень в принципе была той порой, когда можно было залезть под плед с чашкой какао и все выходные смотреть какой-нибудь старый любимый фильм уже, наверное, в сотый раз, пока за окном тоскливо моросил дождь, а листья осыпались и тонули в лужах на асфальте. Эта пора была очень атмосферной, но и хмурой из-за накатывающей депрессии одновременно. Ещё Накахара всегда путался от этой непостоянности погоды, часто замерзал, не угадав с одеждой, и довольно легко простывал, если бы ходил без шарфа.              Дорога не была долгой и по пути парни успели обсудить выход нового сериала, последнюю контрошку по химии и даже какого-то дурацкого, по их мнению, препода, что совершенно несправедливо заваливал студентов из-за их внешности или пола. Был у них ещё один неприятный слушок в университете, который гулял между студентами. Оказалось, что на кафедре анатомии некоторые личности промышляют приставаниями к молоденьким девушкам. Накахара и сам это замечал, но подобное презирал и абсолютно не понимал того, почему некоторые из жертв этих приставаний реально были не против муток с какими-то непонятными мужиками-преподавателями ради каких-то жалких зачётов или хороших оценок на экзамене. Не все, но такие девчонки правда были даже среди их курса. Чуя бы на их месте и под дулом пистолета у виска не стал бы продавать своё тело подобным образом, даже если бы была угроза вылететь из университета. История эта была весьма банальна, да и происходила не только в их заведениях. Они ещё немного поговорили об этом, но осадочек был неприятный. У Чуи в принципе было слишком негативное отношения в разного рода извращенцам, особенно педофилам.              Дойдя до метро, парни спустились вниз по большой лестнице и зашли на станцию, оплатив проход через турникеты. Здесь у Чуи проблем не возникло, поэтому они быстро оказались на платформе. Накахара впервые ехал в гости к Дазаю, поэтому был без малейшего понятия, как добираться до него.              — Слушай, а твоя мама будет не против, если я приду?              — Не должна, я её предупрежу. Она всё равно придёт с работы только к восьми, но дома будет брат, так что он может немного тебя доставать, — Дазай усмехнулся, уже представляя, как Ацуши будет лезть к Чуе с расспросами.              — Ничего страшного, думаю переживу как-нибудь.              — Хотя... я надеюсь, что он не будет нам сильно мешать. Он, когда разыграется, вообще бешеным становится.              Накахара лишь фыркнул, не особо переживая из-за брата Осаму. Ему было даже интересно, как тот выглядит. Сильно ли они похожи?              Проехав на метро пару станций, ребята пересели на электричку и доехали до пункта назначения в целом примерно минут за тридцать. В этот раз поездка была относительно спокойной, и никаких неадекватных личностей они не встретили, но Дазай всё равно закрывал собой Чую, пока они жались в толкучке где-то в углу у самого выхода. Накахара отводил взгляд и пытался делать вид, что ничего не происходило, но то, как Осаму упирался рукой на стену рядом с его головой и буквально нависал над ним, закрывая от других людей, не могло оставить его равнодушным. Это было похоже на ситуацию из какой-то дурацкой романтичной манги. На слишком глупую и типичную, чтобы воспринимать её всерьёз... Тем не менее, Чуя всё равно не мог спокойно на это реагировать, считая происходящее даже слегка трогательным и волнительным. О нём так заботились? Он не смел смотреть на лицо друга, что было где-то у него над ухом, а потому просто молча стоял, стараясь как-то дышать в этой духоте. Народу в такое время всегда было много, ведь многие ехали с работы или учёбы, но это они ещё даже не попали в самый час-пик. Позже здесь будет ещё хуже.              Когда поезд остановился у нужной станции, они наконец-то могли вывалиться из забитого вагона и направится к дому Дазая. Оба парня старались не думать о том, что было в поезде, стараясь отвлечься на разговор о чём-то бессмысленном. Благодаря другу, Чуя даже почти не грустил из-за смерти кошки, вслушиваясь в безостановочную болтовню то о морской свинке, то о конном спорте, то о вообще любых рандомных фактах, про которые Осаму читал или смотрел где-то в интернете. Иногда Накахара не понимал его шуток и специфических мемов, ведь никогда не был этим особо увлечён. Все эти приколы он не видел и ни от кого больше не слышал в таком количестве, поэтому часто дулся, когда Дазай в очередной раз говорил, что он «ни в чём не шарит». Это было малость обидно, но Чуя просто отмахивался и посылал доставучую скумбрию, куда подальше, не обращая внимания на эту ерунду.              Он шёл за Дазаем по незнакомым улицам, стараясь не отставать от него, пока они добирались до его дома. Ранее Накахара часто бывал в этом областном городке проездом с родственниками, но особо подробно местность тут не знал. Осаму жил в обычной пятиэтажке в спальном районе рядом со станцией, где вокруг росло много деревьев, а дворы по ночам, небось, были очень тёмными и страшными, как в советских фильмах. В 90-ые где-то в этих местах промышляли наркобароны и целые банды гопников, от чего байки тут ходили всякие, а ночами действительно было не слишком безопасно даже сейчас. Подъезд дома Дазая по типичному был завален колясками и чьими-то детскими велосипедами, а серые дверки лифта оказались пошло исписаны различными граффити, которые кто-то уже пытался стереть, отскабливая краску ножичком, но, видимо, не добился в этом особого успеха. Ребята поднялись пешком на третий этаж и подошли к двери, что вела сразу в квартиру без каких-либо дополнительных тамбуров.              В гостях рыжий всегда чувствовал себя немного скованно, поэтому молча следовал за Дазаем, проходя в квартиру, когда тот наконец-то отпер дверь и зашёл внутрь. В жилище было очень тепло, даже, можно сказать, жарко. В коридоре висела неяркая лампа, а весь интерьер нёс в себе отголоски советского времени из-за старой мебели, дверей со стеклянными вставками и коврами, покрывающими везде пол. Из ближайшей комнаты уже высунулась светлая макушка, но тут же замерла, ведь мальчик не ожидал, что брат вернётся домой не один. Любопытные детские глаза смотрели на Дазая, а потом и на странного гостя, что внезапно сюда заявился. Стоило же Накахаре посмотреть в ответ, то ребёнок сразу же скрылся в комнате, закрывая дверь.              — Он просто стесняется, — Дазай ухмыльнулся и повесил их с Чуей верхнюю одежду на крючок в коридоре, пропуская друга вперёд, где слева от кухни располагалась его комната.              Жильё у семьи Дазая было небольшим, поэтому всё было рядом, а заблудиться тут было просто невозможно. В квартире было всего две комнаты и маленькая кухня с узким коридором. Всё выглядело очень даже мило и уютно, кругом царил порядок. Здесь было приятно находиться. Комнату же Дазая не узнать было просто грешно. Первое, что Чуе, конечно же, бросилось в глаза – куча плакатов с лошадьми на стенах. Накахара аж присвистнул, удивляясь, что страсть друга настолько велика, что он даже развесил плакаты со знаменитыми представителями разных пород у себя на стенах. Как друг объяснил, это добро осталось ещё со старых журналов, что он покупал, будучи школьником, но всё это до сих пор ему нравилось, поэтому он не снимал их. А вот его рабочий стол был заставлен всевозможными книжками, какими-то шишками, статуэтками в виде египетских богов, игрушечными маленькими динозаврами и лошадями, что придавало его комнате особый антураж. Было видно, что парень многим увлекается, не стесняясь даже коллекционировать игрушки, в том числе и мягкие. Чую это малость умилило, ведь теперь оказалось, что не он один такой. Вместо кровати у Осаму был сложенный диван, на спинке которого как раз и лежали эти мягкие игрушки: коты, слоны, динозавры и огромное плюшевое авокадо, на которое как раз Дазай и ругался, будучи однажды пьяным. В клетке же, что стояла на комоде рядом с диваном, обитала морская свинка. Из-за чужого человека в доме она замерла и не подавала признаков своего присутствия, поэтому Чуя даже не сразу обратил на неё внимание. Трёхцветный комок тихо сидел в домике в своей клетке и лишь любопытно высовывал свой нос. А вот кот Салли сразу же выполз из шкафа, в котором спал, и принялся нюхать ногу Накахары, явно оценив его забавные носки с лисичками. Этот пушистый котик имел необычный черепаховых окрас шерсти, из-за чего был весь тёмный в крапинку, чем-то напоминая Чуе своего хозяина. Породу на глаз парень так и не смог назвать, но кот был очень даже ласковым и нисколько не трусливым. Хоть Чуя и был новым человеком в доме, этот усатый сразу же решил, что колени юноши лучшее место, чтобы полежать. Накахара впервые встречал кота, что добровольно бы сел к нему на колени и вот так беззаботно лежал, из-за чего его голубые глаза счастливо засияли. Пусть котик и напомнил ему о Мусе, но эта грусть прошла, когда животное начало мурчать и играться с его рукой, помогая ему отвлечься от плохих мыслей. Чуе многого для счастья было и не надо.              — О, ну всё, теперь он с тебя не слезет, — Дазай принялся переодеваться в домашнее, не стесняясь Чуи, хотя тот и не смотрел на него, увлёкшись наглаживанием этого пушистого хитреца. Осаму это даже слегка задело, ведь он явно хотел внимания с его стороны именно к себе, а не к коту. Он ревниво поджал губы и агрессивно натянул домашнюю футболку с милыми крабиками, после чего сел рядом и тоже почесал кота по спинке, чему тот не сильно то и обрадовался. Кажется, поглаживания Чуи ему нравились больше. — Вот предатель. Кормишь тебя, поишь, а ты уже меня ни во что не ставишь?              — Ну ты его нежнее гладь, вот ему за ушком нравится… — Чуя фыркнул и почесал Салли за ушком, коротко глянув на Осаму и хмыкнув с его забавной футболки.              — Ты что-то имеешь против крабов?              — Нет, что ты.              — А я вижу, что имеешь, — Дазай ухмыльнулся и хотел щипнуть Чую за бок, но тут в комнату заглянул Ацуши, опять любопытно выглядывая из-за косяка двери.              Он ничего не говорил и не подходил, а только смотрел своими огромными глазёнками. Удивительно, что они с Осаму братья, ведь оба были совершенно не похожи друг на друга. Это, конечно, объяснялось тем, что у них разные отцы, но они всё же были слишком разными. Чуя не видел в них вообще никакого сходства, разве что, может быть, носы и ямочки на щеках были одинаковыми. Он тоже посмотрел на мальчишку, а потом улыбнулся ему и помахал рукой, стараясь вести себя мило с ребёнком и не пугать его. Он всегда каким-то образом умудрялся ладить с детьми, хоть и не любил их. Просто, видимо, он им почему-то нравился, а его внешность привлекала внимание.              — Ну чего ты там? — Дазай фыркнул и разлёгся на кровати, закидывая руки за голову. Видеть Чую в своей комнате было очень непривычно, но ему безумно нравилось.              Ацуши снова убежал и спрятался, а потом всё же вернулся и скромненько зашёл, держа руки за спиной и елозя носком по ковру. Он стеснялся, но ему было слишком интересно, чтобы сидеть у себя и пропускать веселье, ведь Дазай обычно не приводил гостей домой.              — Привеет. Меня зовут Ацуши. Мне шесть, — мальчик смотрел прямо на Накахару, стеснительно раскачиваясь и крутясь. — У тебя есть конфета?              — Ну привет…              Чуя неловко глянул на ребёнка, а потом на Дазая, покачав головой. Он не носил с собой конфет и не думал, что их надо принести с собой, ведь изначально не планировал приходить в гости.              — Нет, прости…              — А у меня вот есть, — Ацуши самодовольно улыбнулся и сел на диван рядом, доставая из кармана конфету и начиная запихивать её себе в рот, никого больше особо не смущаясь.              Увидев его, кот сразу куда-то смылся с ног рыжего, а вот сам Чуя лишь поражённо пялился на ребёнка, пока Дазай просто закатывал глаза, уже привыкший к подобному. Этот мальчишка был очень странным. Вот минуту назад он стеснялся гостя до чёртиков, а теперь уже спокойно кушал конфету, которую недавно пытался у него выклянчить. Ребёнок самодовольно улыбался, напоминая брата в этот момент.              — Ацуши, иди к себе. Чего тебе надо?              — Я хочу тут.              — Чего тут? Иди к себе и ешь свою конфету там, — Осаму не очень любил, когда мелкий надоедал своим присутствием, а сейчас он пришёл явно для этого, поэтому он хотел поскорее отправить его обратно в свою комнату.              — Саму, а это та рыжая чибичка, про которую ты говорил? — Ацуши жевал конфету, немигающе смотря на Чую и его огненно-рыжые волосы. Он даже потянулся, чтобы потрогать, ведь раньше никогда таких не видел. — А они настоящие?              — Кхм, Ацуши…              — Кто-кто рыжая? — Накахара выгнул брови и укоризненно уставился на старшего брата этого чудного ребёнка, подозрительно прищуриваясь.              — Рыжая чибичка, — Ацуши повторил специально для него, смеясь и тоже смотря на Дазая, но уже с любопытством.              Осаму нервно потёр шею и отвёл взгляд, а потом прокашлялся, взял мелкого за шиворот и поднял одной рукой, словно этот засранец ничего не весил.       — Во-первых, малой, Чуя - мальчик. Он рыжий, а не рыжая. Во-вторых, я называл его чибиком, а не чибичкой. Иди к себе, ты слишком много болтаешь, — Осаму понёс светловолосого мальчишку в другую комнату, а тот пихался и пытался сопротивляться, вереща и хватаясь за косяк двери, моля Чую о помощи. — Ацуши, прекрати!              — Не хочу!              Чуя лишь хмыкнул, нисколько не жалея друга. Пусть пострадает немного, а то совсем уже страх потерял. Нечего было называть его этим глупым прозвищем перед ребёнком. Ещё ведь привяжется, проблем потом не оберёшься… Накахара поклялся, что точно ему потом отомстит, если Ацуши так и продолжит называть его подобным образом. Но то, что Дазай в принципе рассказывал про него своему братишке было весьма удивительно. Чуя не думал, что тот будет говорить о нём кому-то из своей семьи.              Пока Осаму разбирался с надоедливым братом, Чуя сидел в его комнате на диване и разглядывал интерьер, после чего отвлёкся на переписку со школьными друзьями в их беседе. Последнее время Чуя мало общался, как с Гин, так и с Тачихарой, но благодаря Дазаю он не чувствовал одиночества, легче переживая то, что их пути помаленьку расходились. Накахара до сих пор считал их своими лучшими друзьями, но общения с ними стало гораздо меньше, нежели в школе. Они практически не участвовали в его нынешней жизни, как и он мало что о них знал, если те сами про это не рассказывали. Втроём они лишь иногда могли поболтать в беседе и поугарать над мемами вместе, но в остальном всё стало совсем грустно. Чуя к своему удивлению всё меньше становился зависим от общения с ними, но в своих мыслях понимал, что таким образом он как бы и сам становился причиной своего отдаления от старых друзей. Он не хотел этого и старался поддерживать с ними связь, как мог. Он даже рассказал Гин об Осаму, и девушка была рада, что её старый друг тоже нашёл себе хорошего человека для общения. Иногда парень даже подумал спросить у неё совета по поводу… отношений с парнями или чего-то такого, ведь она в этом вопросе вроде разбиралась гораздо лучше, но у него просто язык немел от подобных разговоров. Стыдно было спрашивать. Да и бред это какой-то… Кто вообще будет спрашивать у друзей, какого это – любить?              Попутно написав пост в их застопорившуюся с Дазаем ролку, Чуя оторвался от телефона и отложил его, замечая, что друг уже бродил по маленькой кухонке и копошился в холодильнике. Накахара пошёл к нему, решив не куковать одному в комнате, а потом присел за обеденный стол, разглядывая всё вокруг. Он любил смотреть на то, как жили другие люди, какие вещи их окружали в обычной жизни и как они украшали свои дома. В каждой семье были свои порядки, и именно их отличия от порядков в собственной семье ему нравилось наблюдать. Небольшая квартирка была обставлена со вкусом и в ней не было лишних вещей. Аккуратные шторки на окнах, куча всякой мелочи, но при этом царил порядок, и всё было на своих местах. Мебель и ремонт тоже не были новыми, но Чуе тут нравилось больше, чем у себя дома. Словно здесь было всё каким-то живым, тогда как его собственный дом был живым лишь в его комнате. Накахара не мог описать это чувство. Оно было слишком сложным и непонятным для него, но в этом доме парень не ощущал невидимых стен, которые бы душили его.              — Ты будешь есть? — Дазай включил электрический чайник и достал из холодильника пару тарелок, накрытых целлофановый пакетами. — Тут есть картошка с курицей и салат.              — Можно мне просто салат? — Чуя никогда не ел особо много, а сейчас вообще мог бы отказался от еды, но уедет он, видимо, поздно, поэтому стоило поесть хотя бы что-то. Живот немного крутило, хоть и было пока терпимо.              — Уверен? — Осаму поставил целую миску салата перед Чуей, а сам согрел себе чего-то посытнее, ведь одной травы ему явно было бы мало в качестве обеда. Вечная проблема студентов – всегда хочется есть. Он был голоден, как волк, и мог сожрать целого слона.              — Да, — Чуя начал есть, всё поглядывая на друга. Сейчас Дазай выглядел таким домашним, что невольно притягивал взгляд.              Сам Чуя тоже много думал о том, что чувствовал после того, как они вернулись в те выходные с похода. Вся эта путаница с ощущениями привели к банальному страху испортить то, что уже есть. Накахара никогда не строил иллюзий по отношению к людям, понимая, что те никогда не будут с ним всегда, а любые связи могли разорваться в один миг. Он не был самонадеянным, чтобы желать большего, чем есть уже. Вся их дружба с Дазаем уже была больше, чем что-либо ещё в его жизни. Если он будет жаден, то по закону подлости, как и всегда у него происходило, не останется ничего. Он слишком ценил Осаму и его влияние на себя, чтобы лишиться общения с ним. С каждым днём он всё больше смотрел на него, вглядывался в этот профиль, кудрявые волосы и изящные руки, которые даже с бинтами были прекрасными. Длинные пальцы и острые костяшки делали кисти однокурсника произведением искусства, и Чуя никогда не признается ему, как сильно залипал на них, желая нарисовать.              Накахара не понимал себя, ведь он хотел, чтобы эти руки почаще невзначай к нему прикасались, обнимали при встрече и прощании, а также хлопали по плечу или гладили по волосам. Это было столь дико для него, что он сам пугался, метаясь в противоречиях и не понимая, откуда эти желания брали исток. Дазай был столь близок и далёк одновременно, что это убивало, и Чуя словно тянулся к нему, а потом сам же себя и отталкивал от него, не позволяя себе лишнего, как по программе. Он не знал, чего хотел получить или добиться, не знал, как ему быть дальше. Он хотел переступить эту невидимую грань, что отделяла его от нечто нового и неизвестного, но он банально боялся пойти на это, переступив через всё, что в него вбивали с детства. Пойти против отца, против общества, против всего… Возможно в его голове это и звучало столь масштабно, но… Накахара прекрасно понимал, к чему может привести его решение. И он не преувеличивал это. Он не был наивным и чётко взвешивал все плюсы и минусы, оценивал риски и в принципе то, что с ним может случиться. Он слишком много думал об этом, отговаривал себя, ругал и корил за дурацкие мысли, но потом видел Его и снова погружался в прострацию, пока все ненужные мысли вылетали из головы. Все рациональные решения и просчёты шли к чёрту, и он не мог оторвать взгляда от этой невозможно красивой улыбки, ямочек на щеках и глаз цвета тягучей патоки, что на солнце даже слегка отливали алым. Стоило услышать этот томный, мурлыкающий свои глупые шутки голос над ухом, так в нём умирало всё, что можно, а потом воскресало, чтобы умереть снова. Это продолжалось по кругу, доводя Чую до того, что он мог лишь хвататься за голову, пока его никто не видел, или немо орать ночью в подушку от невозможности спать.              Понимая, насколько сильно он проваливался во всю эту пропасть, Чуя стал есть ещё меньше в последнюю неделю, а сегодняшняя ситуация его просто добила, из-за чего аппетита вообще особо не было, хоть тело и требовало пищи. Интересно, а он вообще уснёт сегодня или опять будет думать об этом всём, не пойми сколько времени? Он даже не знал, что будет его тревожить больше: все эти непонятные чувства или смерть любимого питомца, которое подорвала его мнимое спокойствие. Раньше парень уверял себя в том, что он всё держит под контролем, но видимо его нервы уже банально сдавали. Круги под глазами и так пришлось замазывать тоналкой, а что будет потом, он даже представлять не хотел.              — Эй, ты чего завис? — Дазай слабо улыбнулся, помахав перед лицом Чуи ладонью, потому что он слишком сильно погрузился в себя, пялясь куда-то в одну точку на столе.              — Я? Ничего… — Чуя фыркнул и понял, что реально слишком задумался, начиная активнее жевать салат из помидоров и огурцов. Он как-то даже пропустил момент, когда Дазай успел разлить чай по кружкам, согреть себе еду и усесться рядом, задевая рыжего коленом под столом.              — Если тебе всё ещё паршиво, я могу тебе спеть, хех, — Осаму ухмыльнулся, поглядывая на Накахару и пытаясь его развеселить.              — Ты хочешь сделать так, чтобы мне стало ещё паршивее?              — Чегоо? Да чтоб ты знал, я отлично пою! — Слова Чуи оскорбили его нежные чувства, поэтому Дазай театрально схватился за грудь, точно решив устроить этому хандрящему негоднику вечер музыки. — Будешь исполнять моё желание, когда поймёшь, что я очень хорош.              — С чего бы это? — Чуя лишь закатил глаза и запихнул в рот кусок помидорины.              — А что? Уже назад свои слова берёшь?              — Тх, раздражаешь…              — Боишься продуть? Ну я понял-понял...              — Хочешь взять меня на слабо?              Осаму больше ничего не говорил, молча кивая и самоуверенно улыбаясь, словно уже победил всех в этой жизни, а остальное его не интересовало.              — Твою ж… Ладно, о великий музыкант, спой.              — Отличненько!              Хитрая морда этого перебинтованного чеширского кота не предвещала ничего хорошего, и Чуя уже успел пожалеть, что согласился спорить на желание. Не то, чтобы он в принципе спорил и не верил в то, что Дазай хорошо поёт, просто у него не было настроения на всякие глупости и шутки, а язвительные комментарии вырывались сами собой, хоть он и не хотел говорить этого.              Пока они пили чай, этот неумолкаемый магнитофон в бинтах беспрестанно жаловался на Куникиду в университете, что доставал его со сроками их совместной презентации, а также вечно учил его жизни и даже, о боги, тряс его за грудки, негодяй такой, заставляя работать. Накахара невольно усмехался, наблюдая за этой бурной жестикуляцией друга и наигранно сочувствуя ему, фыркая с этих его проблем. На самом деле он был даже благодарен Куникиде за то, что тот вытряхивал с этого лодыря всю дурь, а то он бы совсем перестал учиться, увлекаясь лишь ухлёстыванием за девчонками. Это его увлечение стало невероятно раздражать Чую, и он вообще не хотел видеть Дазая рядом с девушками. Если раньше он относился к этому нормально, как к чему-то обыкновенному, то теперь он испытывал из-за этого какое-то странное гадкое чувство, напоминающее то ли тошноту, то ли презрение… Ему не нравилось, когда Осаму прикасался к рукам всех этих девиц и строил им глазки. Он ужасно бесился, сам не понимая чего, к своему ужасу догадываясь, что это была банальная ревность. Признавать это не хотелось, ведь ревность ассоциировалась у Накахары с чем-то негативным и неприятным. Он не хотел ревновать друга, считая, что так делают лишь глупые люди, но оно само как-то… ревновалось. Парень постоянно кусал губы, отворачивался или вообще уходил куда-то, если замечал очередные шашни Дазая с какой-то девчонкой с курса постарше, ведь наблюдать за этим стало очень неприятно. Иногда он тянул его за руку и уводил с собой, после чего долго раздражался с каждой мелочи. Наверное, Осаму уже считал его каким-то нервным и неприятным из-за этого…              — Ну что, пойдём? Я уже упился этим чаем, — Дазай потянулся и вытянул свои длинные конечности, а потом встал и забрал кружки, складируя их в раковине, аля позже они как-нибудь помоются. Направившись в комнату, он, конечно, не упустил возможности потрепать Чую по голове.              Накахара зажмурился, но встал и пошёл в комнату следом за другом, удивляясь, что Ацуши действительно тихо сидел в своей комнате и даже не пытался прибежать сюда снова, хоть и ранее хотел побыть с ними в комнате.              — Я включил ему мультики и обещал купить чипсы, если он будет послушным, — Дазай хмыкнул, предугадывая вопрос друга и беря гитару в руки, которая ранее стояла на подставке в углу. Он сел на край дивана, поджав одну ногу по себя и принялся проверять настройку инструмента. — Давно хотел тебе сыграть, а повода не было.              — А он есть сейчас? — Чуя улёгся на диване с другой стороны, обнимая руками плюшевое авокадо. Он внимательно смотрел на Осаму, на самом деле немного завидуя, что тот умел пользоваться таким классным инструментом. Чуя обожал музыку и, не стесняясь, называл себя меломаном, но рок для него имел отдельное место в сердечке. Когда-то давно он тоже мечтал научится играть на клавишных или гитаре, хотел пойти в музыкальную школу, но тогда ему не разрешили. Мать говорила, что это плохо скажется на школьных оценках, что это тяжело, мол оно не каждому дано, да и зачем оно вообще надо, если Чуя не собирался быть музыкантом. По крайней мере, они так с отцом решили и точно не позволили бы ему пойти против своей воли, как вышло и с рисованием. В итоге мать уверила мальчика, что в музыкальную школу берут совсем маленьких детей, и он в свои одиннадцать уже слишком взрослый для этого всего. Тогда Накахара очень расстраивался, ведь понимал, что это была его единственная возможность научиться играть и самому создавать музыку. Он ужасно завидовал Тачихаре, которому родители оплачивали репетитора по фортепьяно и даже отправляли его в лагерь на рок-смену. Его друг умел играть и на барабанах, и на клавишных, и на гитаре, а Чуя не умел ни на чём, ведь у него не было тогда денег, чтобы даже банально инструмент купить. Да и где бы он тренировался? Родители бы не позволили ему шуметь своими бренчалками дома. Конечно, иногда парень приходил к Тачихаре, и тот немного показывал ему аккорды, но без постоянной практики это была лишь капля в море. Он так и не научился ничему, хоть и знал какие-то основы в теории.              Сейчас же Чуя смотрел на Дазая горящими глазами, восхищаясь тем, как круто друг смотрелся с гитарой в руках. Будь он музыкантом, то точно был популярным уже просто из-за своей привлекательной внешности. Его пальцы на грифе… на струнах… его сосредоточенное, но при этом расслабленное лицо… Смотреть на него можно было бы бесконечно. Накахара даже забыл о зависти и каких-то плохих мыслях, позволяя себе просто наблюдать, едва задерживая дыхание, когда ловкие пальцы начали перебирать первые пробные аккорды.              Осаму думал, что бы ему такого сыграть, ведь он не знал слишком уж много композиций. Играл он не профессионально, просто для души, когда было настроение, поэтому не заучивал каких-то прям сложных композиций. Глянув на рыжего парня, что лежал на его подушке, он ласково улыбнулся ему, а пальцы сами стали наигрывать знакомую мелодию, которую он искренне любил. То, что Чуя лежал и так смотрел на него, немного смущало, но при этом невероятно вдохновляло.       

«Я падаю вниз, я срываюсь со всех краёв;

Хотел выше птиц, но не попадаю в дверной проём;

Я опустился, куда бы с тобою не смог;

Я распустился, как ядовитый цветок»

      Накахара заворожённо слушал этот бархатистый глубокий голос, что в одно мгновение, с первых же строк, заставил его кожу покрыться мурашками, а тело в оцепенении замереть. Он слышал тысячи песен, но ничто не могло сравниться с этим живым исполнением. Этот голос пробирался под кожу до самых костей и не позволял Накахаре оторвать взгляда. Парень никогда не думал, что его друг пел настолько восхитительно, что аж в теле всё немело, а душа где-то глубоко внутри поражённо содрогалась. Когда веки Дазая приоткрывались, а его карие глаза смотрели на Чую, тот думал, что просто задохнётся. Проворные пальцы продолжали ненавязчиво перебирать струны, а музыка лилась плавной рекой, не имея ни одной фальшивой нотки. Эта ламповая атмосфера, приятная мелодия, очаровательный голос и вечереющее небо за окном заставили его погрузиться в какой-то транс, забыв, где он и что он.       

«Я не хочу, чтоб ты сомневался в себе;

Я заплачу за все твои слёзы, поверь»

      Осаму играл легко и пел так, словно просто дышал. Он словно родился с этим умением, что поразило бы любого. Это звучало настолько головокружительно и тепло, что Накахара даже не сразу заметил, как одна композиция сменилась другой, а затем ещё одной.

«Вино, коньяк и сигареты;

Танец клинка и пистолета;

В одну петлю вдвоем одеты»

      Закончив последнюю песню, Дазай пару секунд молча смотрел перед собой, а потом убрал медиатор на видное место и бережно отложил гитару в сторону, оборачиваясь и смотря на Чую. Они некоторое время смотрели друг на друга, сидя молча в оглушающей тишине, что без песен теперь была особенно ощутимой. Накахара не знал, что сказать и просто отводил взгляд, чуть смущаясь и не понимая, что друг от него хочет, смотря таким образом. Он был под слишком большим впечатлением, чтобы красноречиво похвалить Осаму за «концерт».              — Ну, блин, Чуя, скажи что-нибудь, — Дазай начал по-детски канючить и дуть губы, приближаясь и тормоша рыжика, чтобы тот хоть как-то выразил своё мнение по поводу его исполнения.              — Мнх… Красиво…              — Чего? Я тебя не слышууу...              — Красиво поёшь, чёрт возьми!              Чуя упёрся в плечи Дазая руками, смущённо хмуря брови. Да, он проиграл. Он знал, что проиграет, ведь спор с самого начала был максимально глупым. Тем не менее, это было не так важно, ведь он уже смирился с тем, что ему придётся выполнять какое-то дурацкое желание. Его волновало другое. Сейчас эта глупая бинтованная туша была совсем рядом и лезла своими пальцами к его животу, пробираясь под футболку, чтобы пощекотать. Чуя жесть как боялся щекотки в любом её виде и уже напряжённо вздрагивал, вжимаясь в диван.              — Только попробуй, и я тебя пну… Предупреждаю… Я не контролирую себя.              — Хоо! Чуя, ты боишься щекотки? — на лице Дазая расплылась коварная злодейская улыба, и он смотрел на товарища так, словно сейчас съест его.              — Дазай… я тебе зубы выбью… только посмей…              Осаму продолжал улыбаться, а чужие угрозы его лишь веселили. Смотря на Чую сверху вниз, когда они ещё и были так близко друг к другу, он невольно сглатывал, а внутри него поднималось что-то невероятное и ужасно дикое. Дазай облизал губы, прищуриваясь, но свои потайные желания постарался откинуть в сторону. Он хмыкнул и схватил его за бока, реально пытаясь защекотать.              Накахара вскрикнул, принялся сопротивляться и брыкаться, пинаясь и пытаясь схватить Дазая за руки, чтобы оторвать те от себя. Он и правда очень дико реагировал на щекотку, а его тело было одним сплошным нервом, дёргаясь и извиваясь на этом чёртовом узком диване.              — Дазай! — у Чуи даже глаза слегка заслезились от переизбытка эмоций, смеха и раздражительного фактора, что сводил его с ума. — Блять, хватит! Аха! Аа!              В итоге всё пришло к тому, что недосамоубийца выхватил от Чуи коленом в живот, скульнул и грохнулся на диван рядом с другом, недовольно бухтя о том, что тот слишком безжалостен со своими ударами.              — У тебя в ногах камни что ли угх… — Дазай ненавидел боль, поэтому сейчас он разлёгся, начал ныть раненным зверем и попытался прижаться сбоку к Накахаре, чтобы его, такого несчастного, ни в чём не виноватого и несправедливо покалеченного, пожалели. — Терминатор-убийца… мгн…              — А нехрен было лезть, — Чуя и сам возмущённо пыхтел и тяжело дышал, пытаясь восстановить дыхание и отойти от всего этого кошмара. Спрятав руками живот, который от напряжения теперь побаливал, парень обиженно отворачивался, ложась на бок, да так, чтобы к Дазаю спиной. Не видеть бы его вообще, эту рожу наглую.              — Ну, я хотел клин клином выбить!              — Я тебя сейчас выбью. Это так не работает, придурок!              — В прошлый раз же сработало...              — Ничего не сработало, — Чуя фыркнул и продолжил обиженно отворачиваться, а Дазай продолжил раздражать его, то хлопая по плечу, то провокационно тыкая в спину или заднюю часть шеи, то дёргая за волосы, чем явно пытался обратить на себя внимание.              — Нуу, Чу, ну простии... Я не могу выносить, когда ты обижаешься… — Дазай лежал так же на боку, прямо за спиной у Накахары, кусая губы и не зная уже, как заставить эту рыжую буку перестать дуться.              Чуя же молчал, смотря перед собой в спинку дивана. В сложенном виде тот не был широким, а потому парни лежали довольно близко друг к другу, практически соприкасаясь. Накахара прекрасно чувствовал тепло чужого тела позади себя, поэтому обернуться не решался. Стараясь медленно дышать, он контролировал каждый вдох, а пальцами ковырял под собой одеяло, стараясь не думать о лишнем. Сначала он и правда обижался, но сейчас мозг просто отказывался работать, когда невольно думал о том, что этот коварный, гадкий, но всё же красивый жучара лежал прямо за ним и чуть ли не дышал ему в шею. Это было настолько неловко, что он даже пошевелиться лишний раз больше не смел.              — Чуя...              — …              — Чуя… — не получив ответа в очередной раз, Дазай не выдержал и придвинулся ближе. Взявшись за руку рыжего в районе локтя, он выдохнул прямо возле его уха, обрамлённого вьющимися локонами, которые ему так нравились, чем вызвал лёгкую дрожь тела рядом с собой. Кажется, он нашёл слабое место.              — Чего тебе?.. — Накахара хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть или просто самоуничтожиться. Его уши стремительно краснели, как и лицо, пока по спине, руками и ногам бежал табун мурашек. Юноша смущённо поджимал губы, боясь даже вдохнуть. Его тело реагировало на это всё неадекватно, и он был к этому не готов. Что Дазай вообще творит?              — Ты обижаешься на меня? — голос Осаму стал заметно ниже и тише, слегка хитрым и практически мурлыкающим. Своей грудью Дазай прижимался к спине Чуи, тогда как его губы находились прямо рядом с милым красненьким ушком. У него было плохое зрение, но даже в полумраке комнаты он различал это, и сей факт ещё больше воодушевлял его. Внутри всё трепетало, а сердце билось, как сумасшедшее, разгоняя кровь по телу и заставляя его руки немного дрожать. Это было волнительно и просто невообразимо. Если бы Накахаре не нравилось, он уже давно убил бы его и просто убежал, но тот лежал… Не отвергал его… Это значит, что сейчас он может?..              В голове Дазая крутилось множеств вопросов, но одно единственное желание перебивало всё, заставляло его прямо здесь и прямо сейчас пойти ва-банк. Он был готов рискнуть всем, ведь считал, что будет добиваться своего даже, если не выйдет с первого раза.              — Чуя, почему ты молчишь? — Дазай мягко провёл ладонью вдоль локтя Накахары, поднимаясь ею чуть выше к плечу. Он неровно дышал, чуть прикрывая глаза и прикусывая несчастное алое ухо, осторожно проводя по нежным хрящикам языком. — Ты обижен?              Чуя рвано выдохнул и зажмурился, прижимая руку к груди, а второй крепко сжимая одеяло. Он забыл, как дышать, замирая и пытаясь слиться и перемешаться с воздухом. Он не сразу понял, что происходило, а когда до нейронов его мозга наконец-то дошло, у него в голове просто произошёл взрыв, а эмоции настолько погрузились в хаос, что он банально потерялся в этом всём. Накахара смог как-то судорожно вдохнуть, когда Осаму на секунду отстал от его многострадального уха, но потом его всего дёрнуло, ведь тот пошёл спускаться ниже к самой шее, проводя по ней носом. Рыжий слегка задрожал уже всем телом, и ему стало настолько невыносимо жарко и щекотно, что он невольно завозился и стал крутить головой, сжимаясь и издавая странный звук. Эти ощущения нельзя было сравнить ни с чем. Его словно током ударило. Да, он был практически не целованным, был позорным девственником, но он никогда не думал, что все эти прикосновения, описанные в книгах или манге, окажутся в реальности настолько яркими, чувственными, а также слегка щекотными.              — Я… — у Чуи осип голос, и он не смог больше что-то произнести. У него даже ноги ослабли от этого всего, пока в животе что-то словно переворачивалось.              — Тебе нравится? — Дазай и сам почти не дышал, боясь испортить момент.              Он медленно провёл носом по тонкой шее, вызывая у Чуи очередной вздрог, а потом осторожно поцеловал местечко возле самых ключиц, медленно двигая губами и немного пробуя солоноватую кожу на вкус. От юноши пахло цитрусами и каким-то ментоловым шампунем, а также его собственным родным запахом, что был присущ только ему. Дазай сходил с ума, прижимая рыжего к себе и не давая ему сильно дёргаться. Успокаивающе погладив его по руке, он оставлял на его шее дорожку из нежных, почти невесомых поцелуев, еле борясь с собственническим жадным чувством внутри себя.              Накахара лежал не жив, не мёртв, сам не понимая, почему он не вырвался и не убежал с самого начала. Хотя нет, всё он понимал. Он всё прекрасно осознавал, ведь это было именно то, чего он хотел. Дазай… Чуя нравился ему… Он тоже думал о нём... Тоже хотел… Теперь Накахара чётко это понимал и, не смотря на растерянность и дикое смущение, был даже… счастлив?              Чуя еле дышал, вздрагивая от щекотки и двигая головой, если губы Дазая проходились по коже более смело и отчётливо. Раньше он никогда не думал, что прикосновения к шее настолько чувствительные. На свои собственные касания он никогда так бурно не реагировал, но, когда Осаму полез к нему своим носом, а потом ещё и провёл языком, у него всё тело онемело и словно атрофировалось. Волоски на руках и ногах встали дыбом, а ощутимые мураши покрыли все его конечности и спину. Даже в своих фантазиях он не смел себе представить подобное, ещё и со своим другом.              — Прошу, ответь мне хоть что-то… — Дазай волновался, всё продолжая поглаживать руку Чуи и мягко проводить губами по всей его шее от ключиц аж до самой челюсти и ушка. Он понимал, что Чуя не любил чужих прикосновений, но не ожидал, что тот окажется столь чувствительным. Ему нравилось, потому что они уже не чужие?              — Я сейчас умру, придурок… Мнх… — Накахара задыхался, снова вздрагивая и еле произнося эти слова, вороша где-то внизу ногами и сталкиваясь с ногами Дазая. Ему безумно нравилось, но иногда его колбасило от щекотки так, будто бы он какой-то ненормальный. Он даже чуть не застонал, когда губы этого идиота полезли к его кадыку и месту под челюстью, оставляя на коже влажный след.              — Что-то не так? Тебе не нравится то, что я делаю? — Осаму усмехнулся, явно довольный ответом и реакцией парня на все эти ласки. Кажется, всё было даже лучше, чем он себе представлял.              Чуя хотел рассмеяться в голос, дав Осаму подзатыльник за столь тупой вопрос. Конечно, было что-то не так! Он, его лучший друг, прямо сейчас лежал у него за спиной и лизал ему ухо, попутно целуя шею! Это ли не абсурд? Накахара думал, что сейчас просто сойдёт с ума и расплавится на месте, но оттолкнуть Дазая не мог. В его голове просто отсутствовали какие-то мысли и выводы насчёт всего происходящего, а из тела будто бы пропали все силы. Мозг его, наверное, сейчас, как в старых детских мультиках, хотел вылететь из головы, пылая и свистя от перегрева. Тем не менее, он не чувствовал отвращение ко всему этому. Всё совсем иначе, нежели с той девочкой в лагере. Было даже... приятно. Очень приятно, если бы не так чертовски щекотно!              — Сколько мне ещё звать тебя? Ты уже умер?       — Не дождёшься… Просто помолчи…       — Мм, рот мне уже затыкаешь, ай-ай. Хорошо… — Дазай хитро хмыкнул и снова провёл языком по ушной раковине, коварно пропихивая кончик вглубь, из-за чего Чуя начал судорожно зажиматься, возиться и чуть ли не скулить. Он принялся пихаться ногами, чтобы это ненормальный больше не делал что-то подобное столь внезапно.              — Мнх, боже, прекрати!              Дазай бы продолжил, кайфуя от столь трогательной и невинной реакции Чуи на все эти «взрослые дела», если бы не раздался щелчок входной двери. Он сразу же понял, что это пришла мать, и разочарованно вздохнул, когда Накахара, словно ошпаренный, подскочил на месте и сел, путаясь в своих и чужих ногах. Он поспешно отодвинулся от Осаму на другой конец дивана, пытаясь поправить взъерошенные волосы и стереть чужие слюни с шеи. Он выглядел помято и ужасно смущённо, жутко испугавшись, что всё это безобразие между ними мог увидеть кто-то другой.              — У-уже восемь? Так быстро?.. — Чуя всё ещё не отошёл, а потому запинался и был слегка растерян.              — Эх, как же с тобой быстро летит время.              Дазай тоже сел, поправляя на себе одежду, а также встряхивая волосы на лбу, чтобы те улеглись нормально. Он и сам был, словно в прострации, довольно поглядывая на рыжика, что стыдливо отводил взгляд и старался сделать вид, что ничего не было. Позже они вероятно обсудят всё это, но лучше сделать это, когда они будут полностью одни. Не хотелось бы обсуждать отношения и чувства, когда мать могла услышать их через тонкие стены. Благо, что Ацуши был всё это время занят мультиками и не помешал развитию их отношений ещё до прихода матери.              — Мне, наверное, уже надо домой…              — Когда у тебя автобус?              — Кхм… Сейчас посмотрю.              Мать Дазая заглянула к ним в комнату и поздоровалась с ребятами, но Чуе было ужасно трудно сохранять самообладание. Оказалось, очень тяжело общаться с женщиной после того, как минуту назад он с её сыном прямо тут на диване… делал такие вещи… Его щёки всё ещё были красными, но его отговоркой была духота в квартире, ведь в старых домах подобного типа батареи в холодное время года всегда жарили, как в аду. Его голова гудела, а пальцы подрагивали от переизбытка эмоций и волнения.              Дазай лишь ухмылялся, гораздо проще относясь к подобным вещам. Их же не спалили, в конце концов. Он был относительно спокоен и очень сильно хотел прояснить ситуацию, узнав, что точно к нему чувствует Накахара. Его сердце до сих пор громко стучало в груди, а улыбка не сходила с губ, ведь он был рад тому, что друг его не оттолкнул. Ему было явно мало… Он вызвался проводить Чую до остановки, ведь идти тут было минут пятнадцать по тёмным улицам, а сам Накахара ещё плохо тут ориентировался. Конечно, спрашивать его мнения по этому поводу он не стал. Он уже решил, что проводит. Может быть, им удастся поговорить на улице?              Быстро собравшись, они покинули квартиру, примерно, в половину восьмого, чтобы Чуя хотя бы к пол десятому добрался до дома и успел нормально отдохнуть перед следующим днём. На дорогах сейчас были пробки, поэтому ехать ему придётся долго.       Пока они брели по тёмным улицам, никто из них не знал, что говорить. Эта неловкая тишина напрягала, и даже Осаму сейчас испытывал некую скованность. Как подступиться, как начать разговор? Чуя же вообще был где-то не здесь, погружаясь в себя и стараясь не смотреть на друга лишний раз, словно из-за этого он мог умереть.       — Чуя, я хотел давно сказать… — Дазай вздохнул и сделал попытку, но сам понял, что звучит не особо уверенно. Как же сложно было признаваться Чуе и говорить ему о своих чувствах. Как в принципе оказывается сложно говорить... Чувствовать...              — Давай поговорим об этом позже?              — Всё было так плохо? Ты же не…              — Нет. Нет, я… Мне просто… надо подумать. Давай завтра, ладно? — Чуя был растерян, тоже тяжело вздыхая и утыкиваясь в свой шарф носом. Это всё было слишком тяжело, чтобы он мог вот так легко взять и быстро принять решение. Главное, что он понял намерения Осаму, поэтому ему стоило немного разобраться в себе и своих чувствах, структурировать мысли и просто пережить этот день. Он хотел успокоиться и со свежей головой поговорить об этом, нормально обсудить всё, а сейчас он морально измотан. Он не хотел, чтобы его признание было в таком состоянии и в этот ужасный день.              Осаму пристально на него посмотрел, а потом подошёл ближе и взял его за руку, мягко прикоснувшись губами в тыльной стороне ладони. У него самого чуть краснели щёки, а изо рта шёл пар из-за весьма холодного воздуха и сырости вокруг.              — Хорошо. Я не буду давить, но знай, что я… Я серьёзен, и это всё не так, как обычно, ну… не как с теми девушками… — он отпустил руку рыжего и чуть отвернулся, почесав шею и тяжело вздохнул. Растеряв всё своё красноречие, Дазай чувствовал себя каким-то идиотом. Ему было очень нелегко всё это говорить. Он чем-то напоминал растерянного котёнка. — Я…              — Я понял тебя, — щёки Накахары снова стали алыми, и он поспешно спрятал руки в карманах, чуть отворачиваясь и чувствуя, как его сердце сходит с ума и ухает в груди. Чёртов Дазай… Траур по покинувшей этот мир кошке, к счастью или к сожалению, явно будет не первым, что сегодня заполнит его мысли перед сном, если он вообще сможет в итоге заснуть.