Хорошие дети не плачут

      Огни ночного города маячили в безумном танце за окном, пока старенькая 20-ка медленно ползла по загруженной дороге в этот поздний усеянный машинами вечер. Гудки автомобилей, отголоски музыки, стук капель внезапно начавшегося дождя за окном, гудение мотора автобуса и редкие разговоры пассажиров сливались в единый монотонный шум, который фоном сопровождал Накахару по дороге домой.              Но он ничего не слышал.              Чуя сидел в какой-то прострации в самом дальнем уголке, где никто на него не смотрел. Опираясь плечом и головой на стекло, он глядел на маячащих за окном людей, на эти яркие вывески, огромные эстакады и мигающие светофоры, что были похожи на размытые пятна. Мир вокруг в этот момент казался таким странным, словно что-то резко стало иначе.              Парень нашёл в телефоне те песни, что сегодня исполнял Дазай, и добавил их в свой плейлист, беспрерывно слушая по пути в наушниках. К своему разочарованию, он понял, что его друг пел гораздо лучше оригинальных исполнителей, либо это ему просто так казалось на волне всех испытываемых эмоций. Погружаясь в воспоминания, в своей голове он старался накладывать глубокий мелодичный голос Осаму на музыку, печалясь из-за того, что ранее он не додумался записать его игру хотя бы на диктофон.              В голове крутились сегодняшние события, которые, видимо, изменят его дальнейшую жизнь. Чуя понимал, что не мог отказаться от Дазая ради каких-то непонятных принципов и устоев своей семьи. Но, если он ответит взаимностью, поступит, как желало его сердце, то станет врагом для своего отца, и будет очень хорошо, если тот до конца жизни не узнает о том, что его сын какой-то позорный педик. Накахара усмехнулся самому себе, понимая, что на самом деле, он бы очень хотел признаться отцу в чём-то подобном, как-только поднимется на ноги и станет полностью самодостаточным. Аля, смотри, всё это время ты жил с "еврогейским пидором", которых так ненавидел. Да, именно так Огай и называл всех людей с нетрадиционной ориентацией или тех, кто в принципе жил где-то на Западе. Когда у отца не будет власти над ним в виде денег и жилья, Чуя желал показать ему, что он совсем не такой послушный и хороший сын, каким его считали. Интересно, как сильно он разозлиться?       Огай всё же, наверное, любил своих детей, хоть и несколько специфично. Тем не менее, эта любовь была, словно фальшивой, ведь мужчина совершенно не умел разговаривать и в принципе нормально общаться с обоими своими сыновьями, а Чуя не собирался терпеть это до конца своей жизни. Говорить, что любишь, и любить – разные вещи. И теперь он это понял. Ему не нужны были слова по типу: «не обижайся на него», «он просто такой человек», «он вас с братом всё равно любит и всё для вас сделает», «на самом деле он тобой гордится».       Это всё ложь и оправдания.       Чуя не верил ни единому слову и уже даже ничего особо не чувствовал по этому поводу. Отец никогда не показывал, что любит его, никогда не гордился им, никогда не обнимал и не проявлял заботу, ему было абсолютно плевать даже, когда Чуя плохо себя чувствовал или по-настоящему болел. И дело даже не в том, что он вообще не замечал. Он то как раз видел, как Чуя брал градусник, как чихал по пять раз без остановки и кашлял во время болезни, как он не мог нормально дышать из-за насморка и умирал от температуры, но ему было всё равно. Парень всегда помнил тот безразличный взгляд отца и его полное игнорирование проблем своих детей. Ну да, Мори же крутой врач, а это просто какая-то фигня, не стоящая внимания, поэтому сын сам справится с какой-то там дурацкой простудой или ангиной. Делов-то? А ведь Чуе после смерти матери, которая всем этим заправляла и обычно очень хорошо разбиралась в том, как лечиться на дому, самому пришлось учить названия самых необходимых лекарств и таблеток, самому покупать то, что облегчило бы его болячки в определённые периоды. И никто ему не помогал. Отцу было плевать, и он лишь жал плечами, ссылаясь на то, что даёт Чуе денег, а тот сам решал, на что их тратить. Пусть лечится, пусть делает, что хочет, денег-то он ему дал. Действительно, а что ещё от него надо? Возможно отец так проявлял свою любовь, но Чуя всегда наивно надеялся, что его самочувствием хотя бы поинтересуются, что ему хотя бы пожелают поскорее выздороветь. Скажут хоть что-то? Хах… Для Огая это просто детские глупости.              Раньше подобное отношение отца причиняло боль детскому сердцу, как-то ранило и давило где-то внутри, но сейчас пришло смирение. Вся его семья на самом деле совершенно не умела любить, либо делала это так, как было Чуе непонятно, и он принял это. Даже бабушка, что зацеловывала его щёки с громкими чмоками, стоило только старшему внуку приехать на дачу, на самом деле не имела к нему столь бурной любви, хоть и вечно кричала о ней перед гостями. Всё это лишь игра на публику, чтобы показать, какая у них классная семья, не более. Чуя начал понимать это только сейчас, когда внезапно получил настоящее тепло и искренность от совершенного чужого для себя человека.              Накахаре всегда говорили, что важнее семьи никого быть не может, что его никто не будет любить больше, чем семья, и только семья никогда его не бросит. Но какой же это, чёрт возьми, обман! Всё это время о нём заботились именно чужие люди, а так называемая «семья» клала на него большой и жирный болт, наплевав на его чувства, личность и желания. Он был для своих родственников вещью, тупой куклой, которой хотелось хвастаться перед другими, чтобы чувствовать своё превосходство. «А вот мой сын сделал так…». «А вот мой внук поступил туда и…». Чую уже тошнило от лицемерия и малодушия в этой семейке, в которой понятие любви уже извратили до предела. Он был «любим» только, пока выполнял требования, только, когда был нужен для чего-то или выполнял отданный ему приказ. Для отца было абсолютно нормально вломиться к нему в комнату на даче рано утром и начать кричать о том, что Чуя тут не на курорте и ему нужно работать, ведь никто его тут просто так обслуживать не будет. Да, стоило ему приехал отдохнуть к бабушке, как в итоге приходилось работать даже больше, чем дома, поскольку он, видите ли, не на курорте. Отец почему-то забывал, что это Чуя постоянно его обслуживал дома, а не наоборот. Парень чувствовал себя цирковой собачкой, выдрессированной с детства, которая должна была пахать, как проклятая, выступать на сцене перед всей роднёй и её знакомыми, а также радовать своего хозяина послушанием и смирением, выполняя абсолютно любые бредовые требования. Отвратительно…              Дазай же показал ему, что может быть совершенно иначе. Друзья детства лишь тянули его за собой, помогая вылезти из омута проблем на некоторое время, а Осаму нырял в него сам и вытаскивал из него Чую на собственных руках, помогая справится с этим глубоким, въевшимся в душу одиночеством. Оно напоминало чёрные щупальца, что утаскивали вниз и не позволяли доверять людям, запирали его голову и сердце на замок, окутывали его всего и не давали теплу проникнуть внутрь. Прямо, как те водоросли, которых он боялся. Раньше Накахара действительно думал, что не способен влюбиться в кого-то, что ему просто это не дано, потому что он сломанный и бракованный, как и вся его семья, но сейчас Чуя сидел и буквально чувствовал приятное покалывание на кончиках пальцев, а его сердце разрывалось от грусти, ведь совсем недавно они попрощались с Осаму на остановке, чего он очень не хотел. Их объятия продолжались минут пять, если не больше, а воспоминания о том, что было у друга дома до сих пор будоражило сознание и не давало сердцу успокоить свой ритм. А друг ли он ему теперь вообще?              Накахара понимал, что, как прежде уже не будет в любом случае. Что бы он не решил, они оба уже не смогут относится друг к другу, как к «друзьям». Дазай явно показал свои намерения, а Чуя так-то был не против всего этого. Ему даже было интересно, что из этого могло получиться, хоть и было немного страшно. Чуя боялся испортить их отношения всей этой «любовью», которую он ещё не до конца понимал, ведь ранее Осаму говорил, что тоже больше не хотел ни с кем встречаться после расставания с Сасаки. Может быть он специально сказал ему это? В конце концов, он первый проявился инициативу, позволяя Чуе узнать о его чувствах. Может у них и правда что-то получится? По крайней мере, потерять Дазая Чуе казалось сейчас более страшным событием, нежели смерть от рук собственного отца.       Коснувшись шеи пальцами, Чуя чуть зажмурился, всё ещё фантомно ощущая прикосновения чужих горячих губ, от которых у него немели ноги и тянуло внизу живота. Это вообще нормально, что он так реагировал на другого парня? Неужели, он действительно гей? Получалось, что все люди вокруг, что издевались над ним и корили за внешность, были правы по поводу него? Неужели, его правда возбуждали мужчины? Он даже внешне похож на гея, и все всегда это видели, а он нет?       Парень запутался в себе, поспешно убирая руку от шеи и смущённо укутываясь в шарф, тогда как автобус уже начал заезжать в его родной город. Накахара почему-то был уверен, что мужчины его точно не привлекали и не возбуждали. Такое вообще бывает? Ему нравился только Осаму. Он огромное исключение, ведь только его руки и прикосновения не были ему противны. Чуя ужасно хотел, чтобы тот снова до него дотронулся, очень хотел вернуться и сказать, как сильно он уже на нём помешался, хотел снова обняться и оказаться в этих крепких объятиях, которые дарили тепло. Ему так всего этого хотелось, что мысли о подобном сводили с ума, но он всё равно не понимал, кем в итоге являлся. Людям нравилось давать всему ярлыки и всё систематизировать, вот и он пытался понять, что он, чёрт возьми, такое.       В сексуальном плане ему вообще никто не нравился, и только Дазай в итоге смог разжечь в нём этот огонь и желание в теле. Если это вообще было они? Возможно, всё дело именно в самом Осаму, потому что тот буквально идеален, и Чуя не скромничал считать его таковым. Пусть у него и были свои проблемы, страхи, довольно непростой и периодически мерзопакостный характер, но в остальном, наверное, он был лучшим человеком, которого Чуя встречал в своей жизни. И дело даже не только во внешности и всех фетишах, что Накахара уже успел для себя обнаружить, а именно в личности. Как бы это банально не звучало, но Чую привлекало именно то, какой Дазай человек. Он бы не смог влюбиться только во внешность, если бы не общался с ним столь продолжительное время, ведь красивых людей на свете он видел уже достаточно много, а вот Осаму был для него такой один.              Чуя не понял, как на ватных ногах он добрался от остановки до дома, слегка промокнув под моросящим дождём, зашёл в квартиру, умылся, а затем оказался в комнате, плюхаясь на кровать. Отец был на ночной смене, а брат пялил в телевизор у себя. В последнее время у них с ним даже были неплохие отношения, хотя, возможно, это так раздельное проживание в разных комнатах сказывалось, ведь теперь они меньше капали друг другу на мозги и имели личное пространство. Чуя уже не настолько сильно бесился с брата, а Рю и сам поумнел, понимая, что Чуя - самый адекватный из всей их семьи, и при этом с ним было прикольно общаться. Они нашли точку соприкосновения, дружески болтали и иногда слали друг другу смешные видео в соцсетях, периодически даже обсуждая игры и сериалы. Брат был единственным родственником, с кем Чуя в принципе поделился своим профилем в сети, мог как-то переписываться и вести нормальную беседу, не подавляя себя. В конце концов, Рюноске был младше всего года на три-четыре, поэтому сейчас он уже не был тем доставучим сопливым ребёнком, что вечно ябедничал и прятался за матерью. Он явно повзрослел, вкусив жизни без материнского прикрытия, поэтому теперь с ним стало намного проще и веселее общаться. Иногда, конечно, братья всё же могли поругаться из-за уборки в доме, но в остальном они очень даже мирно сосуществовали, часто прикрывая друг друга перед батей. Возможно, именно таких отношений с братом Чуя хотел тогда, в далёком детстве, когда только ждал их с матерью выписку из роддома.              Чуя, как лёг, так больше и не встал, решив даже забить на нормальный ужин. Он слишком устал в дороге, и ему всё было лень. Отца не было, поэтому пусть Рю сам себе готовит, если проголодается. С братом в этом отношении было гораздо проще, чем с Огаем, который даже яичницу сам себе пожарить не мог. Сам же Чуя есть в итоге совсем не хотел, а сил в теле у него просто не осталось. Он кое-как стянул с себя джинсы и кофту, залезая под тёплое одеяло и устало выдыхая. Хотелось выпить какого-нибудь горячего чая, но для этого надо было вставать... Слишком влом… Взяв в руки телефон, он сразу же заметил новые сообщения от Осаму, в которых тот спрашивал, как Чуя добрался до дома и всё ли у него хорошо. Это не могло не улыбнуть, ведь со стороны Дазая было очень мило переживать о нём. Чуя ж не девчонка какая, которую ночью могут насильники утащить… Хотя беспокойство друга всё равно было приятным… Чуя сразу же ответил, что всё в порядке, тоже поинтересовавшись тем, как сам Дазай дошёл обратно.        Sweet_Pharaoh: «У меня всё отличненько :)» «Знаешь, я вот вернулся… А тут кровать всё ещё пахнет тобой…»

AraHabaki:

«Ты дурак?

Зачем ты её нюхал?»

Sweet_Pharaoh: «Но вкусно же пахнет :(» «И где пост на ролку?»

AraHabaki:

«Отстань, я буду спать.»

      Чуя снова ужасно покраснел, стараясь сделать вид, что не видел этих сообщений. Вот же придурочный... Только сейчас он в полной мере осознал, какой Дазай на самом деле озабоченный. Нет, он всегда это знал, просто как-то игнорировал сей факт. И как он мог об этом забыть? И он этого то хитрого жука не считал извращенцем? Как же он просчитался… Учитывая, как бинтованный клещ всегда клеился к девчонкам, по нему уже сразу всё было понятно. Где были чуины глаза?       Главное - спокойствие… Только спокойствие.       Накахара попытался угомонить свои паникующие мысли, колотящееся сердце и просто попытаться расслабиться, не думая в очередной раз о том, что этот негодник творил с его ухом и шеей ранее. А что было бы, если бы его мать не пришла? Он же не стал бы его домогаться? Правда ведь?              Чуя не знал, что на самом деле лучше. Он одновременно хотел этого от него, чтобы узнать, какого это - состоять в реальных взрослых отношениях и заниматься «этим самым», но при этом он ужасно боялся, что ему это не понравится, и всё станет плохо. Постаравшись отогнать смущающие мысли из головы, он отправил несколько стикеров с котами Дазаю и выключил свет, пытаясь спать. Обычно он ложился гораздо позже из-за своего сбитого режима и вечных переписок с другом, но сейчас он устал и не хотел ни о чём думать, позволяя своему мозгу немного расслабиться. В итоге же, его организм был с этим совсем не согласен, поэтому парень пол ночи просто так лежал и не мог избавиться от дурацкого наваждения, воспоминаний об этом вечере и чужих прикосновениях к своему телу. Чуя даже думал о том, каким мог быть их первый с Дазаем поцелуй… Было бы ли это так же неприятно, как с Юан, или в этот раз всё могло быть иначе? Отличались ли вообще поцелуи с девушками от поцелуев с парнями? Его щёки краснели, а сам он не верил, что вообще думал обо всём этом. До чего он докатился?              Конечно, это не помешало ему позже открыть браузер и начать читать тупые статьи о том, как нужно правильно целоваться, ведь он совершенно в этом не разбирался, а тот раз первый раз не считался.       Девятнадцать лет, чёрт возьми. Что он вообще творит? Ничего глупее сделать он просто уже не мог, поэтому отступать было поздно, да и облажаться перед Осаму в самый ответственный момент не хотелось. Чёрт, он даже ещё не признался ему, а уже думал не пойми о чём. Рыжик не понимал, что на него нашло и почему ему всё никак не было спокойно. Он не мог перестать загоняться всякой смущающей фигнёй, словно Дазай уже стал ему настоящим парнем. Ладно, Накахара был относительно готов согласится на это, но неизвестность перед будущим не давала ему уснуть, заставляя продолжать думать об этом. Ну прям глупая девка, ей богу... Чуя ненавидел себя в этот момент.

***

      На утро он не просто проснулся, а восстал из мёртвых, весь взъерошенный и помятый, словно по нему ночью табун лошадей пробежал. Он не помнил, когда всё же смог уснуть, но при этом ему приснился какой-то бред про то, что Дазай вломился к нему в дом на чистокровном английском жеребце и похитил его из квартиры прямо на глазах у отца. Он вручил ему потерянную спортивную кроссовку, словно бы рыжий был какой-то недоделанной Золушкой, обронившей свою туфельку на балу, при этом бинтованный принц ещё и размахивал радужным флагом. Накахара аж поморщился, стараясь забыть весь этот лютый стыдобетский ужас, сонно направляясь в ванну и почёсывая живот под футболкой. Там, в дверях, он столкнулся с братом, что, кстати, несправедливо был уже ростом выше него самого. Этот мелкий, в свои практически семнадцать лет догнал Чую по росту и даже уже умудрился перегнать. Это было настолько неприятно и несправедливо, что непроизвольно вызывало у рыжего агрессию и дикую зависть. Какого фига он тогда не растёт? У них же одни гены! Почему он в свои почти двадцать до сих пор ростом в сто шестьдесят, когда Рю уже сантиметров на пять выше него? Чуя готов был закопаться под землю, если мелкий вырастет ещё больше, став прямо как отец.              Рюноске пожелал Чуе доброго утра, странно глянув на старшего брата, а потом тихонько свалил в свою комнату, решив больше ничего не говорить. Сам же Чуя снова зевнул, но не понял, почему этот гадёныш на него так посмотрел. Что такое? У него настолько отвратительно лежат волосы после сна или может красное пятно на лице от подушки? Подходя в раковине, он умылся и принялся чистить зубы, но стоило ему выпрямится, держа щётку в правой руке, как он увидел Это… У него на шее расцвело бордовое, почти фиолетовое, пятно, но явно не от подушки. Это был засос. Парень чуть пастой не подавился, приближаясь к зеркалу и пытаясь рассмотреть этот чёртов феномен, ведь совершенно не помнил, как и когда Дазай успел его поставить. В том, что это сотворил именно он, Накахара не сомневался. Вот чёртов недоделанный краб! Как он умудрился так присосаться к нему, что осталось пятно?! Он ведь даже этого не заметил!              Получается, это увидел Рю??              Чуя запаниковал, прикрывая часть шеи рукой, а потом поспешно выплюнул пасту и промыл рот, пытаясь найти в шкафу затерявшуюся мамину тоналку, которой он иногда тайно пользовался, чтобы замазать прыщи или синяки под глазами. Отец бы это не одобрил, но Чуя слишком комплексовал по поводу своей внешности, поэтому шёл на любые методы. Как же хорошо, что он не выкинул всю её косметику! Стоя у зеркала вплотную, он пытался замазать это пятно, хоть и цвет этого тонального средства не совсем подходил к его бледности. У Коё цвет кожи был гораздо розовее и здоровее, чем у сына, поэтому после того, как он закончил со своим гримом, со стороны могло показаться, словно он начесал себе часть шеи аж до лёгкой красноты. Ну хоть не пятно, которое, кроме как засосом, никак не объяснить. Главное, чтобы Рю отцу не разболтал, но тот, кажется, решил молчать в тряпочку. Вот и отлично. Хотя вряд ли бы он вообще стал кому-то говорить. Чуя ему этого бы не простил.              Вздохнув, парень отправился одеваться, понимая, что слишком долго копался в ванной и ему стоило бы поторопиться, чтобы успеть вовремя. На завтрак он как обычно забил, поспешно забирая сумку и натягивая джинсы, которые стали на нём немного висеть. Обычно по утрам он никогда не ел и просто брал с собой какие-то фрукты, йогурты или булочки для перекуса в перерывах между парами. На полноценные приёмы пищи времени у него тупо не было, потому что, пока он со своими одногруппниками во время перерыва добегал до другого корпуса, время чаще всего уже заканчивалось. В итоге есть ребята могли лишь в коридоре, либо по пути. Толпы студентов могли бежать через парк на территории академии, добираясь до другого корпуса прямо в халатах и жуя на ходу бутерброды. И, нет, халаты не снимали не из-за каких-то понтов или крутости. Даже преподаватели пытались успеть на пару, бегая между корпусами в своей белоснежной броне, ведь, пока её снимешь, сложишь, потом снова достанешь и наденешь – это лишняя трата ценного времени, учитывая, что на перерыв всегда выделялось лишь пятнадцать минут. Если же шёл дождь, то даже по пути поесть не получалось. Многие тайно совали себе еду в рот прямо на парах, втихаря пытались пить энергетики или соки из маленьких баночек, прячась на задних партах за другими ребятами или ловко перехватывая печенье, пока преподаватель отворачивался к доске. Осаму вот часто просто скатывался вниз и жевал зефирки прямо под партой. Но были и аудитории, где даже воду доставать было нельзя из-за стерильности помещения, поэтому большинство студентов чаще всего бродили голодными и злыми. Чуя не был исключением из правила, но в отличие от Дазая, что очень любил поесть, парень ел совсем мало, со временем даже перестав обращать внимание на живот, что ел самого себя и периодически страдальчески бурчал. Он понимал, что это плохо, но даже дома не мог лишний раз себе что-то приготовить. Готовка ассоциировалась у него с рутинным трудом и обязанностями, поэтому, когда брат с отцом уезжали на дачу, он мог вообще забыть что-то приготовить для себя, питаясь дома одним лишь чаем.              Чуя забыл, что вчера так нормально и не поел, из-за чего почувствовал голод уже по пути в академию. Это было неприятно, но он, как обычно, отмахнулся от этого, читая сообщения от Дазая. Тот предложил ему доехать до самого метро, чтобы вместе дойти до университета и немного прогуляться, именно поэтому Накахара и вышел сегодня из дома раньше, чем обычно. По идее, он высаживался с автобуса за несколько остановок до конечной и шёл один к университету, где уже встречался с Каджи или Дазаем, если у них были совместные пары, но от самого метро утром он с ним ещё никогда не ходил. Он понимал, почему Осаму это предложил, ведь тот скорее всего надеялся провести побольше времени вместе перед занятиями. Может быть, он хотел узнать ответ? Ну, конечно, хочет… Боже, что же делать?              Чуя стоял в толпе, и его буквально вжимало в стекло, ведь маленький автобус с утра как обычно был переполнен людьми до предела. Он сам еле влез в него, и ему с этим очень повезло, ведь дальнейшие остановки водитель просто проезжал, потому что люди более точно не смогли бы залезть в эту развалюху. Накахара ненавидел ездить по утрам из-за всего этого ада и огромных толп людей, что прижимались к нему со всех сторон. Ему было плохо от того, что к нему жались другие люди, и иногда ему настолько не хватало воздуха, что он практически отключался. Пару раз он даже сильно бился головой о какой-то выступ на стене, ведь держаться было банально не за что, а водитель, как всегда, вёз людей, словно дрова. Иногда Чуя думал, что потеряет сознание прямо в автобусе, и это его настолько сильно пугало, что он держался из последних сил, чтобы не допустить подобного. Такое он уже наблюдал, кстати. Как раз при нём однажды стало плохо какой-то девушке, после чего её высаживали с автобуса в полусознательном состоянии, а потом ещё и парню, поскольку в салоне практически не было воздуха. При этом ещё и толпа людей сдавливала со всех сторон, а также воняло потом и чьими-то резкими отвратительными духами. Это был настоящий кошмар, и сам Чуя не знал, как доехал в тот раз. Это было ужасно. Каждый день было примерно одно и то же, и это сводило его с ума. Сейчас хотя бы воздух был, но парень всё равно был крайне рад выбраться из автобуса, когда тот наконец-то подъехал на конечную остановку.              Чуя на ватных затёкших ногах, направился к подземному переходу, где они с Дазаем договорились встретиться прямо рядом с выходом из метро. Он явно нервничал, обдумывая в голове варианты развития событий и того, как теперь себя вести с Осаму. Сердце почему-то начало быстро колотиться в груди, когда он спускался вниз по лестнице, считая количество ступенек. И почему он не продумал этот момент заранее? Наверное, слишком не выспался в итоге… Нервно сглатывая, он завернул за угол и, наконец-то, увидел Его, неуверенно помахав ему рукой, когда чужая яркая улыбка буквально осветила этот переход, а глаза цвета крепкого чая заблестели от радости. Чуя уже умудрился смутиться, поджимая губы и идя навстречу, словно какой-то робот. Ему почему-то казалось, что он разучился ходить и шёл сейчас, как на ходулях. Да что за ужас с ним творился? Это же просто Дазай…              — Чу, я тебя уже заждался, — Дазай широко улыбался, раскрывая руки и хватая рыжика в крепкие объятия, чуть ли не отрывая его от земли.       Накахара сдавленно закряхтел, потому что объятия были уж очень крепкими, а потом задёргался, понимая, что его практически подняли.       — Ты меня убить хочешь? Тх, отпустии!       — Конечно, нет. Но могу убить тебя лишь, как вчера.       Щёки Чуи вспыхнули, и он треснул бинтованного паразита по плечу, фыркнул и смущённо отвернулся, поправляя лямки рюкзака на плечах. Ах, вот как. Этот придурок решил свести его с ума своими намёками!       — Не неси чепухи. Идём уже, — направляясь дальше по переходу, Накахара поджимал губы и дулся с этой пошлой шутки, снова вспоминая, как этот гад вчера прикасался к нему. А он только успел позабыть, чёрт возьми!       — Я хотел ещё кофе взять, у нас есть время, чтобы зайти за ним, — Дазай же был собой крайне доволен и щурился так, словно объелся сметаной, предварительно сожрав целую миску с креветками или своими любимыми крабовыми палочками.       Чуя вздохнул, но направился прямо к кофейне, где они всегда брали кофе, даже не споря с его желанием. Вредность показать свою, конечно, хотелось, но в остальном он просто не знал, как теперь реагировать на такие вот «приколы». Он не мог относиться к этому так же просто и беззаботно, как бинтованный извращенец.              Получив стаканчики с кофе, Дазай отдал ему чуин любимый карамельный раф, а сам ещё набрал себе вкусного шоколадного печенья. Попрощавшись с милым бариста, который, наверное, уже запомнил их двоих в лицо, они вместе вышли на улицу и направились в сторону академии, радуясь тому, что хотя бы дождя сейчас не было. На улице было прохладно и дул ветер, из-за чего волосы лезли в лицо и превращались в непонятную безумную массу, что бесило обоих парней, но от это ничего не спасало, даже капюшон. Накахара вздыхал, пытаясь смириться и попивая свой кофе через трубочку, что держал в одной руке.              — Что у тебя с шеей?              — Угадай с трёх раз.              — Комар укусил? — Дазай стал пристальнее рассматривать розоватое пятно, чуть щурясь и хитро улыбаясь.              — Ага, огроменный такой комар… Охреневший совсем, — Чуя возмущённо причитал, но пихать Дазая не стал, а то бы тот ещё кофе свой разлил.              Он, кстати, как и всегда, был очень вкусным, но рука быстро замерзала на ветру, поэтому Чуя периодически брал стакан в другую ладонь, пока замёрзшую прятал в кармане и отогревал, после чего снова их менял. В холодное время года он в принципе сильно мёрз, что возможно было связано с тем, что он мало ел. Что же будет зимой?              Стоило расправится с кофе и выбросить стаканчик, Чуя поёжился, потёр ладони друг о друга и попытался их согреть, выдыхая на них горячий воздух изо рта. Надо бы уже начать брать с собой перчатки. Увидев это, Дазай внезапно схватил его за руку, улыбаясь своей фирменной ухмылочкой и крепко сжимая его ладонь.              — Ой, ну не смотри ты на меня так. У меня руки горячие, разве так не лучше? — Он щурился, как кот, замечая, что попытки Чуи забрать свою ладонь из его хватки после этих слов стали чуть менее яростными.              — Отпусти… На нас же смотрят… — Накахара замечал взгляды людей, что проходили мимо и глядели на них, и это мягко сказать выбивало его из колеи. Он не хотел, чтобы кто-то подумал, что с ними что-то не так, и они одни из «этих». Неловко отводя взгляд, он всё же пытался забрать руку. — Пожалуйста, блин…              — О, это не проблема, — Дазай крепче сжал его ладонь и засунул обе их с рыжим руки в свой огромный карман, довольно придвигаясь ближе. Теперь, идя плечом к плечу, они могли не бояться, что кто-то увидит их сцепленные пальцы. — Ну как тебе? Нравится?              — Тх… Ты… ну просто… — Чуя покраснел, не находя слов, чтобы это прокомментировать. По факту, так и правда было теплее, ведь Осаму был горячим, как печка, да и их сцепленные пальцы никто таким образом не видел, но держаться за руки в принципе было крайне странно и смущающе. Настолько, что он хотел провалиться сквозь землю и больше никогда оттуда не выбираться.              — Всё же нормально. Или наш малыш Чуя опять всего боится? — Дазай ухмыльнулся, с наслаждением смотря в свирепо сверкнувшие голубые глаза, что моментально зажглись гневным огнём, пытаясь испепелить его, а потом просто крепче сжал руку Чуи в своём кармане, переплетая свои пальцы с его и сцепляя их в замок.              — Ты умереть захотел?              — Как ты догадался?              В итоге они продолжили идти вот так за ручку, а проходящие мимо люди этого не замечали вовсе. Чуя мог наконец-то немного расслабиться, поняв это, но его щёки всё ещё краснели от неловкости и стыда за то, что они делали. Он не привык к романтике, не привык делать что-то такое нелепое и глупое, но в отличие от его неловкого опыта в лагере, сейчас он не испытывал неприязни или тошноты от прикосновения к себе. Наверное, потому что он доверял Дазаю и всё же был к нему привязан. Тот не был ему незнакомым человеком, да и они уже делали нечто более позорное, чем эти банальные прогулки за ручку, как у парочек. Судя по улыбке этой заразы, Чуя делал выводы о том, что Осаму будто бы решил, что уже выиграл эту войну, добившись всего того, чего хотел. А ведь они так ещё ничего и не обговорили по факту.              — Хватит улыбиться так… — Чуя немного бесился с того, что Дазай уже воспринимал их парочкой, хоть он и не давал ему ответа на это. Конечно, не от всего сердца, а так… чисто из вредности.              — Ты хочешь, чтобы я ходил хмурым и угрюмым? Ладно, — Дазай моментально изменился в лице и стал мрачным, словно какой-то удручённый жизнью Босс Мафии, вселяя при этом в Накахару странное напряжение и тревогу.              Неужели он обиделся?              — Тц, ладно, можешь улыбаться…              — Оо, благодарю за такую щедрость              — Будешь паясничать, и я тебя точно прибью, — Чуя наблюдал, как этот подлец снова самоуверенно ухмылялся, словно ничего не было, из-за чего ему реально хотелось его прибить. И почему он влюбился именно в такого… Наверное, это расплата за прошлую жизнь или как там это бывает?              — М, это, конечно, интересное предложение, но мы встречаемся или нет? — Осаму спросил настолько легко и беззаботно, будто бы это было в порядке вещей.              — Не задавай тупых вопросов. Конечно, да, — Чуя привычно закатил глаза, но потом понял, что именно он ляпнул, моментально краснея и пытаясь вырвать руку из хватки Дазая. — В смысле нет. Тх, ты… Что ты что вообще несёшь?              — О, эх, а я уже обрадовался. Что я несу? Хм… Могу понести тебя, прямо как принцессу, — Осаму не давал Чуе вытянуть руку из его кармана, чуть наклоняясь к его лицу. — Может уже признаешь, что я тебе нравлюсь?              Чисто из-за оставшейся гордости и чувства стыда, Чуя не мог вот так легко повестись на все эти подколы и заигрывания со стороны Дазая. Он уже сто раз мог сказать «да, я согласен», но язык, как назло, не хотел говорить нужных слов. Сжимая губы и чуть отворачивая голову, он упрямо молчал, хоть и краснота его лица и ушей выдавала его всего с головой. Прямо как тогда, вчера… От смущения он проглатывал слова и отворачивался, не в силах что-то нормально сказать.              — Ты опять молчишь? — Осаму чуть ли не мурлыкал, веселясь с этого детского поведения Чуи и считая его очень милым, когда тот так смущался. Дразнить его – и правда было любимым занятием Дазая, от которого он никогда не отказывался. — Я могу повторить то, что делал вчера. Прямо тут. Чтобы разговорить тебя.              — Ты невыносим! — Чуя снова вспыхнул, начал пыхтеть и пытаться отойти, но этот поганец был слишком настойчив, что раздражало и смущало одновременно. Кажется, от него не отстанут, пока он не даст ему ответ. — Ладно… ладно! Буду я..!              — Будешь что? — Осаму не унимался, так и не отодвигаясь, чисто из-за принципа пытаясь довести рыжего до предела. Он не пытался насильно заставить его встречаться с собой, а просто хотел вывести на эмоции, чтобы этот упрямец наконец-то сказал всё честно и прямо, а не мялся, словно цундерка, в нерешительности.              — Встречаться буду. Отстань от меня! — пихнув бинтованного бедром, Накахара всё же вынудил наглую морду отодвинуться. — На нас уже смотрят, придурок…              — Ну и пусть смотрят.              — Ты самоубийца…              —Ты только узнал?              Чуя уже устал раздражаться с шуток этого дурака, потому решил не обращать на него внимания. Руку он уже перестал вырывать, понимая, что это бесполезно. У Осаму не пальцы, а настоящие крабьи клешни. Стоит им тебя схватить, так фиг вырвешься. Ребята продолжили путь до академии, иногда обсуждая что-то и препираясь, а потом смеялись, ведь это в итоге выглядело крайне глупо. Накахара странно себя чувствовал от осознания того, что они как-бы начали встречаться. Вот прям только что они были ещё друзьями, а сейчас уже типа парочка? По идее ничего толком не изменилось, разве что Дазай стал ещё большей прилипалой, чем прежде. Это было необычно, но какого-то прям отторжения не вызывало. Накахара чувствовал себя вполне нормально, пока этот бинтованный котожук не начинал его провоцировать и смущать своими выходками, потеряв страх и всякий стыд. Конечно, Чуя немного более трогательно представлял их разговор с признаниями, но видимо с Дазаем это невозможно. Тот слишком ненормальный, чтобы это было типично и ванильно, как в дурацком романтичном кино.              Сам же Осаму казался крайне счастливым, тепло поглядывая на неугомонного рыжего гнома, который всё вертел головой по сторонам, боясь, что их застукают в «гействе». Это его откровенно смешило, но понять Накахару всё же он мог. Всё-таки, они и впрямь не могли показывать свои отношения перед другими, если не хотели проблем. В их стране было очень легко нарваться на неприятности, если ты какой-то «не такой». Даже обычным девушкам было страшно ходить по улицам в юбках, что уж говорить о них, что своими отношениями буквально вешали на своём лице табличку с просьбой о том, чтобы их избили или ещё чего похуже сделали.              Чем ближе они оказывались к академии, тем более неловко Чуе становилось идти таким вот образом. Увидев Каджи у светофора, он поспешно вытянул руку из кармана друга, точнее уже своего парня, и в этот раз тот ему не помешал сделать это. Дазай и сам не хотел демонстрировать их отношения перед кем-либо знакомым в универе, поэтому позволял себе лезть к Накахаре только, когда они были одни или когда этого никто не видел из тех, кто их знал. И дело не в том, что он стыдился Чуи и их отношений, совсем нет. Он поступал так чисто из принципа безопасности. Не так страшно спалиться перед левыми непонятными людьми, как перед своей семьёй или знакомыми. Мало ли, кто из них, что может сделать или сказать, если узнает.              Они продолжили идти просто рядом друг с другом, и, подходя ближе, Чуя помахал Каджи, что повернулся в их сторону и узнал в них своих товарищей по университету. Парень был рад встретить их тут, но вопросов о том, почему Накахара с Дазаем пришли вместе, не задавал. Он знал, что они дружат и часто ходят вместе, и в этом не было ничего странного.              Сегодня день начинался с нудной лекции по микробиологии, поэтому ребятам стоило поспешить. Преподаватель, что вела её, обычно была очень грозной и вредной, а злить её опозданиями явно не стоило. Все втроём они поспешно двинулись через парк, минуя несколько университетских зданий и кинологическую площадку. Идти было неблизко, даже если ты приехал на автобусе, поэтому переодеваться в халаты они начали сразу же, как вбежали в клинический корпус, где у них должна была быть лекция. На самом деле Чуя не понимал этого дурацкого правила, которое обязывало ходить в халатах практически на всех парах, включая занятия по экономике и истории. Он ведь там был совершенно не нужен и лишь мешался, пачкаясь и мнясь от постоянной носки. Не смотря на глупость данных традиций, все преподаватели всё равно ругались, если бы студенты пришли без них, ведь их академия считалась медицинской, а носить халат – почётная обязанность каждого, даже того, кто и на медика то не учился. Вот они были просто обычными биологами, а всё равно вынуждены мучаться наравне с ветеринарами.              В итоге девчонки и мальчишки сидели в халатах прямо на полу в коридорах, пока ждали пару, бегали в них между корпусами и использовали их как зонт, если бы внезапно пошёл дождь. Чего эти несчастные куски ткани только не повидали в своей жизни. Однажды и Накахара как раз попал в такую ситуацию с сильным ливнем, но даже прячась под халатом он промок до нитки, напоминая мокрую крысу по итогу. Тем не менее, зимой халаты всё же были полезны, поскольку представляли из себя дополнительный, хоть и не совсем действенный, слой одежды, немного помогающий согреться. Как раз близилась зима, и холода были уже явно не детскими. Уже сейчас халат был небольшим дополнительным утеплителем, так как во многих корпусах и аудиториях царил лютый мороз, а батареи еле грели. Не каждый преподаватель разрешал сидеть студентам в куртках, поэтому все спасались, как могли. Чуя, конечно же, не осуждал традицию носки халатов и иногда, например, на парах по анатомии, биохимии или микробиологии они и правда были нужны, но в остальном это был лишний геморрой, который приходилось ещё постоянно стирать и выглаживать, что он конечно делал крайне редко.              Парни вбежали в аудиторию как раз за пару минут до начала, усаживаясь на свои привычные места прямо за огромной стойкой-трибуной, откуда преподаватели читали материал. Пусть это и были первые ряды, но на самом деле это было самое козырное место, которое многие недооценивали, ведь именно там их совершенно не видели. Дазай этим пользовался и частенько нагло спал, совершенно бесстыдно укладывая голову на руки, а Накахара рисовал в альбоме или играл в игрушки на телефоне, как и Каджи. Преподаватель просто физически не могла это увидеть, устремляя свой грозный взор только на задние парты, что шумели и мешали ей вести лекцию. Этот предмет был не особо интересным, а старая грымза совершенно не умела объяснять, из-за чего все лекции превращались в беспрерывное штудирование монотонного нудного текста со слайдов, который потом плыл перед глазами и совершенно не запоминался. Всё это было бессмысленно, да и не особо то и интересовало, как Чую, так и Дазая. С их потока в принципе не было тех, кому нравился этот предмет, ведь даже сам преподаватель убивал у студентов всё желание учить его.              Чуя с Дазаем сели на парту впереди, а Каджи расположился за ними, снова втыкивая в ухо наушник, чтобы незаметно за их спинами играть в игрушки на телефоне. Рыжий снова начал что-то рисовать, иногда не понимающе поглядывая на Осаму, что лежал на парте, оперевшись на неё одним локтем, и пристально смотрел на Накахару. Это очень смущало. Чуя не понимал, чего тот хочет, ведь ответ на ролку он ему уже давно написал. Они очень часто переписывались и ролили на скучных лекциях, потому это было для них уже обычным делом.              — Чего тебе?              Дазай оглянулся и прищурился, после чего сел ровнее и схватил руку рыжего под партой, снова переплетая свои пальцы с его. Ему явно понравилось так делать. Ладонь Чуи казалась ему такой аккуратной и миниатюрной, и Осаму это крайне умиляло, заставляя сжать ту и больше не отпускать. Ему нравилось то, как его собственная рука накрывала эту ладошку, хоть рыжик и парень. Видимо, он ловил определённый фетиш на их разницу в росте и комплекции, но предмету своего воздыхания он это, конечно-же, не говорил, боясь получить взбучку. Он знал, как Накахара комплексовал из-за своего роста, но вот Дазаю это даже нравилось, и он не мог это отрицать. Всё-таки ранее его интересовали в основном только женщины, и вряд ли бы с Чуей у него всё так хорошо сложилось, окажись тот качком под два метра ростом и грубым голосом. Дазай понимал, что всё это от лукавого и данные фетиши на рост, телосложение, длинные волосы и милое личико, как раз довольно сильно и презирались Чуей. Но что он мог поделать? Коротышка нравился ему такой, какой он есть, и он не хотел, чтобы тот становился выше, худее или ещё каким-нибудь другим. В глазах Осаму он уже был идеальным, разве что есть ему надо побольше, да гулять почаще на солнышке. Его внешность, голос, характер… Всё это нравилось Дазаю в равной степени, поскольку всё это дополняло друг друга и создавало единый образ и впечатление о человеке. Как бы он не уважал Чую, как личность, но в голове у него при всём при этом так же возникали и непристойные желания по поводу его тела, которое ему тоже очень нравилось. Осаму считал, что абсолютно нормально проявлять сексуальный интерес к тому, кого ты любишь. Раз они пара, так и должно быть. Он влюблён в Чую и хотел дарить ему эту любовь во всех её проявлениях. Но, несмотря на это, он был готов сдерживать себя, медленно пробираясь в сердце Чуи и получая его полное доверие. Он понимал, что мог бы настойчиво приставать к нему и ломать, но он не собирался делать этого, ведь это уже была бы не любовь, а обычная страсть и похоть, которая бы не продлилась долго. Осаму не хотел, чтобы их отношения свелись лишь к короткой интрижке и поломанной психике рыжего на фоне простого секса. Он слишком ценил его и, наоборот, хотел научить более здоровым взглядом смотреть на себя, любить себя и принимать свою красоту, а также его к нему любовь. Накахара ведь и правда был крайне красив, но почему-то не видел этого в упор.              Щёки Чуи покраснели, и он замер, осторожно глянув на Дазая, чтобы со стороны точно никто не подумал, что у них тут что-то происходило. Как бы он не вредничал и не подавал глазами знаков о немедленно прекращении сего действа, на самом деле он понимал, что ему очень нравилось то, как к его руке прикасался Осаму. Это было приятно до мурашек, а горячие пальцы согревали его ледяную ладонь, которая успела околеть в этой холодной аудитории.              Каджи сзади вроде бы ничего не замечал, как и другие, поэтому Чуя немного расслабился, позволяя хулигану немного вольностей. Он мягко прикоснулся подушечками своих пальцев к пальцам Дазая, а потом сцепил их вместе, кусая губы и ужасно смущаясь. Он впервые сам проявил инициативу на что-то такое. Неужели, это всё не сон, и он правда может вот так к кому-то прикасаться? Как же это странно и приятно одновременно… До сих пор для него было дикостью свободно прикасаться к кому-то, а теперь у него есть парень, и он даже может трогать его. У него есть парень, чёрт возьми. У него. Парень. Что с этим миром не так? Ещё несколько дней назад он бы в это не поверил.              От осознавая всего это абсурда Накахара слегка завис, ведь до него только сейчас постепенно начало доходить всё это. Он даже их ролки с Дазаем невольно вспомнил, понимая, что уже тогда это всё были одни сплошные намёки. И, если раньше он не обращал на это особого внимание, был откровенно слеп и наивен, то теперь стал переосмысливать всё то, что их связывало. Он понял, что к этому шло уже очень давно, а его мозг это просто упрямо блокировал. Может быть, ему и правда судьба Дазая послала? Когда он успел где-то выиграл лотерею со ставками на жизнь?              В итоге пара пролетела незаметно, пока оба молодых человека продолжали тайком держаться за руки и рисовать в тетрадях друг друга всяких пухлых котов, крабов и смешных улиток, словно какие-то дети. На лекцию они совершенно забили, увлекаясь лишь друг другом, тихими препираниями между собой или всякими глупостями. Всё это было похоже на романтическую студенческую комедию, и Чуя чувствовал себя, словно каким-то актёром в глупом кино, поскольку до сих пор не мог окончательно принять, что оно происходило именно с ним, а не с кем-то другим. Может быть это не он? Не зря говорят, что у влюблённых словно сносит голову, и они начинают вести себя максимально странно и смешно, если наблюдать за ними со стороны. Осознавать, что ты нравишься тому, к кому сам испытывал некие нежные и доселе невиданные чувства, было просто волшебно и невероятно приятно. До этого Накахара никогда не испытывал этого назойливого трепета в груди и необоснованного желания быть ближе к кому-то другому как можно дольше, разговаривать и заботиться о ком-то просто так, а не с какой-то целью.              Чуя чувствовал себя глупой влюблённой школьницей, которая начала скучать по своему парню сразу после расставания, стоило только ребятам разошлись со своими группами по другим корпусам. Ему самому было с этого дико смешно и грустно одновременно, ведь ранее он презирал все подобные сопли, когда эти глупые парочки буквально не могли надышаться друг другом. Его пугало, что он всё больше начинал превращаться в Это, словно заразился какой-то чёртовой болезнью.              Накахара сидел на остальных парах весьма тихо и задумчиво. С Каджи особо много не поговоришь, а с другими одногруппниками он как-то толком и не общался. Их группа была очень дружной, и все хорошо общались друг с другом, но почему-то та основная компания, что образовалась вокруг старосты и её ближайшего окружения, больше никого в свою «тусу» близко не подпускала. Как бы Чуя классно не поддерживал беседы или шутки, он для них всё равно был чужаком. Парень к этому уже давно привык, и не пытался унижаться, стремясь попасть в их компанию. Ему хватало общения с Дазаем, а в остальном он просто плыл по течению, живя каждым днём и не особо рассчитывая на будущее. В конце концов остальные три пары рыжий просидел в телефоне, попутно где-то что-то рисуя в альбоме или изредка что-то записывая по теме семинаров. На втором году обучения появилось много предметов, которые ему были совсем не интересны, поэтому он постепенно потерял стимул что-то активно учить и конспектировать. Как показала практика, сессия – вещь не страшная и сильно зависящая от удачи. Учил ты, не учил – всё будет подвластно воле случая. Нет смысла рвать задницу, если в итоге даже умников спокойно заваливали, а двоечникам могло нереально повезти. По своим однокурсникам он понял, что хорошие оценки получать могут даже те, кто ничего не делал. Это, конечно, не вязалось с его внутренним чувством справедливости, но всё же… сам он больше не старался выполнять всё идеально и вовремя, как делал изначально. Его перенапряжение и лишние старания всё равно никто не оценивал, и он получал точно такие же оценки, как и те, кто на паре лишь несколько раз появлялись. Тогда в чём вообще смысл стараться? Для самоудовлетворения? Какая чушь… Ранее он думал, что он старался и учился для себя и своего будущего, но сейчас всё больше понимал, что даже сама профессия как бы и не совсем для него. Может быть стоило больше уделять внимание тому, что ему правда интересно?              Витая в своих мыслях, Чуя дожевал остатки печенья, которым с ним поделился Дазай ещё на первой паре, а затем покинул главный корпус вместе с Каджи, выходя на площадь перед ним, где стояла большая статуя важного академика, в честь которого назвали их вуз лет так сто назад. Тут они должны были встретиться с Осаму, а дальше уже пойти все втроём в сторону остановки, где Мотоджиро садился на свой автобус. Сами же Чуя с Дазаем, как обычно, планировали тащиться пешком к метро, что было для них уже своеобразной традицией.              Осаму в сопровождении Куникиды показался из маленького домика, что был пропускным пунктом на территорию академии. Так получилось, что один очень важный и часто посещаемый корпус находился за главным забором, из-за чего толпы студентов на каждом перерыве толкались в этом маленьком домике, стоя в очередях чуть ли не на проезжей части. Именно, ведь выход там был представлен дверью, что открывалась буквально на дорогу, по которой часто ездило много машин и автобусов. Переходы находились далеко от этого места, поэтому студенты переходили прямо здесь, часто мешая движению и создавая опасные ситуации для водителей. А выбора то особо и не было. Когда много людей пытались пройти через узкую дверь, кто-то вынужденно толпился на дороге, ожидая своей очереди, потому что от стены домика до дороги был всего лишь жалкий метр пространства, а сама дверь лишь чудом не задевала автомобили. Когда Накахара впервые увидел это зрелище, он испытал неподдельный шок, ведь это было настолько ужасно спроектировано, что и словами не описать. Удивительно, что ещё никого не задавило.              — Вообще-то задавило.              Однокурсник Накахары однажды рассказал о нескольких случаях, когда там сбивали девчонку из колледжа и, кажется, даже какого-то преподавателя, из-за чего Чуя ходил в том месте с ещё большей осторожностью, банально боясь попасть под машину и тупо умереть на глазах у всех. Не хотелось бы, чтобы его призрак остался неупокоенной душой в этом паршивом месте.       Дазай и Куникида подошли к ним через пару минут и, если первый был беззаботным и весёлым, то второй всегда был олицетворением собранности и серьёзности. Доппо поправил свои очки, а затем и галстук, ведь в отличие от большинства студентов он одевался на учёбу, как с иголочки. Что-то наказав Дазаю, он быстро глянул на часы, а потом в свой ежедневник, после чего поспешно попрощался со всеми и побежал в главный корпус. Этот странный человек даже в студсовет умудрился попасть, из-за чего был вечно занят. Чуя с ним никогда особо близко не общался, а потому не понимал, как Осаму уживался с ним, они ведь были совершенно разными.       — Чего такие кислые мины? — бинтованный потянулся, а затем закинул руку на Чую, вальяжно приобнимая его за плечо.              В этом, конечно, не было ничего пошлого, но сейчас Накахара слишком остро воспринимал любые физические контакты с ним, видя подтекст буквально во всём. Ему казалось, что любое прикосновение на людях автоматически делает их геями в глазах других, поэтому он принялся активно вырываться, ужасно смущаясь этих своевольных прикосновений при Каджи.              — Чего ты трепыхаешься? Ладно-ладно, отпускаю, — Дазай примирительно задрал лапки, показывая, что больше не будет использовать Чую, как подставку для себя.              Немного погонявшись, друг за другом, парни всё-таки успокоились и направились к остановке, попутно препираясь о том, кто из них большая скумбрия, а кто мелкий слизняк. Даже Мотоджиро не мог не сдержаться от смешка, ведь эти двое были очень забавными в его глазах.              Когда настало время прощаться, Осаму дружески приобнял Каджи, потому что буквально со всеми друзьями так прощался. Из-за этого Чуя почувствовал обязанность сделать то же самое, ведь Мотоджиро общался в основном с ним, и он должен был в первую очередь так сделать. Ранее он никогда не обнимал его, и делать это сейчас было максимально неловко. Он слабо его приобнял, а потом сразу же отстранился, махая ему рукой. Чёртов Дазай… и всё из-за него…              — Ты чего опять хмуришься? — когда автобус отъехал, Осаму обернулся и глянул на рыжика, тыкая пальцем ему в лоб. — Будешь хмуриться, я тебя поцелую.              — Тх… Да иди ты..! Со своими… — Накахара вздёрнул подбородок и резко отвернулся, направляясь по их обычной дороге в сторону метро, агрессивно шагая прямо по лужам.              — Эй, меня то подожди! — Дазай догнал его, озорно улыбаясь, а потом опять нагло запихнул руку Чуи в свой карман, не давая ему сопротивляться. — Ну хватит вредничать...              Щёки Накахары всё же вспыхнули, ведь привыкнуть к этому он вряд ли сможет в ближайшее время. В голове у него всё крутились мысли об этих объятиях с другими, от того он и раздражался. Неужели Дазай и с девушками так же обнимается? Нормально ли это? Чуя не понимал этого, а потому даже слегка ревновал, ведь сам он обнимался только с ним до этого времени.              — Ну чего ты дуешься? Это… потому что я обнял Каджи? Ты ревнуешь? — хитрый котяра заулыбался, находя это поведение очень милым.              — Ещё чего! Отвали от меня.              — Ну ты серьёзно что ли?              Чуя молчал и сам не понимал, на что дулся и злился. Да, ему было неприятно, что Дазай обнимался с другими, но тот всегда это делал, и Накахаре было абсолютно всё равно на это до того, как они вроде как начали встречаться. У него проснулась эта тупая необоснованная ревность, ведь сам он совершенно ничего не чувствовал, когда вот так обнимал кого-то другого. Ему это не нравилось, и он не понимал, почему сам Дазай постоянно так делает. Чуя не боялся, что его бросят или что Осаму кто-то уведёт, ему просто не нравилось, когда этот идиот проявлял близость к другим людям. Для рыжего объятия были чем-то особенным, доверительным и сокровенным, а вот эти простые обнимашки с каждым встречным-поперечным просто обесценивали это всё. Парень продолжал кусать губы, не зная, как объяснить это своё поведение. Он не хотел быть для Дазая очередной Сасаки, не хотел ограничивать его и контролировать, как она, но вот это ему просто не нравилось, а сказать об этом он в итоге не мог.              — Чуя… — Дазай остановил его, поворачивая к себе свободной рукой. — Это всего лишь дружеское объятие…              — У нас с тобой тоже были просто дружеские объятия, — Чуя нахмурился и попытался отвернуться. Он понимал, что ведёт себя тупо и глупо, что бесился просто так, но это беззаботность Осаму его просто раздражала. Для того всё всегда «просто», а вот у Накахары, наоборот, всё «сложно».              Дазай хотел что-то сказать, но проглотил эти слова, понимая, что это и правда так. Возможно, Чуя просто не понимал всех его чувств, всё ещё не доверял, поскольку они так нормально ничего и не обсудили. Он притянул его к себе и крепко обнял, укладывая ладонь на рыжий пушистых затылок, что кудрявился от влажности, и погладил его.              — Послушай. Ты – это не они. Мне нравишься только ты и никто больше. Да, изначально я даже не думал, что мы с тобой будем встречаться, но в итоге ты стал мне дорог, и я влюбился… — Дазай произносил слова чётко и медленно, чуть стыдясь говорить столь откровенно, но с этим мелким просто нельзя было иначе. Если он не скажет этого, тот напридумывает себе всякого и опять будет загоняться. Осаму уже слишком хорошо его знал. — Это не значит, что я легко могу влюбиться в кого-то ещё. Все эти обнимашки с другими – обычная формальность, как и рукопожатия. У меня было так с детства, поэтому я не вижу в этом ничего такого.              — Тц… Значит и ко мне ты лезешь из формальности?              — Да нет же. Ох, боже… — Дазай вздохнул, пытаясь найти более подходящие слова. — С ними формальность, а с тобой… Я готов обнимать тебя хоть целый день, понимаешь разницу? Прекращай думать о глупостях.              — Только попробуй назвать меня сопливой девчонкой, и я тебя ударю, — Чуя фыркнул и всё же прижался к нему, чуть дуясь, но уже меньше переживая. Они с Осаму выросли практически в разных мирах, поэтому им только ещё предстояло полностью друг друга принять, и он это понимал.              — Я и не собирался.              Они стояли так некоторое время, пока каждый думал о своём. При этом Чуя даже не обращал внимание на людей, что иногда на них косились, хотя обычно его это сильно волновало. Конечно, он не подозревал, что с длинноватыми волосами, со спины, в бесформенной куртке и в объятиях Дазая, по нему было совсем не понятно, к какому полу он принадлежал. Ну, вот просто типичная парочка стоит и обнимается. Что такого? Не видя толком его фигуры и лица, люди и правда легко могли принять Чую за девчонку уже просто из-за длины волос. Узнай он о мыслях прохожих, наверное, очень разозлился бы и смутился, ведь ему не нравилось любое сравнение с женщиной. Всё это было весьма больной темой для него, но в данной ситуации это играло им на руку.              — Ну что, идём? Мне ещё Ацуши со школы забирать… — как бы Дазаю не хотелось вот так постоять вместе подольше, но время не позволяло ему сегодня сильно задерживаться, ведь иначе мать будет орать на него, переживая за бедного Ацуши в школе, что остался несчастный на продлёнке. Детей же там не кормят и не поят, он там бедный помрёт за лишние несколько минут.              Осаму было даже наклонился к лицу Чуи, заглядываясь в чистые голубые омуты его глаз и задерживая взгляд на его поджатых бледных губах. Как же манил он его… Как же хотелось… Он начал наклоняться ещё ниже, но задуманному свершиться не дали, ведь Накахара кивнул и сразу отстранился от Дазая, немного расстраиваясь, что они даже не могли подольше вот так постоять. Лицом он этого не показал, стараясь вести себя, как обычно, ведь прослыть перед Дазаем вечной обиженкой с хмурым лицом ему не хотелось. Намерений своего новообретённого парня он не понял и не заметил.              Дазай лишь слегка разочарованно вздохнул, но понял, что это был его промах. Надо было сказать про брата чуть попозже, но теперь уже поздно. Снова взяв (о боже!) своего парня за руку, он направился с ним к метро, пока что, больше не возвращаясь к теме объятий. По крайней мере, Осаму надеялся, что Чуя его понял и больше не будет обижаться. В конце концов, он ведь не обнимал всех подряд, а только друзей, у большинства из которых тоже, между прочим, была такая традиция. Для Чуи это было непривычно и странно, но для Дазая и многих его знакомых - совершенно нормально.       В итоге до станции они дошли довольно быстро, по пути обсуждая их ролку, какую-то очередную книгу Достоевского и новое обновление в игре, в которую они иногда рубились по вечерам со связью. По сути, ничего в их отношениях и правда не поменялось, кроме того факта, что Дазай позволял себе немного больше обычного и часто томно поглядывал на Чую, что не укрывалось от самого Накахары. Тот уже в который раз краснел, снова замечая этот взгляд на себе, затем пихал бинтованного в бок, чтобы тот перестал его смущать.       Ребята остановились прямо напротив входа на станцию метро, где они должны были разойтись. Дазай спешил, и Чуя не заставлял его ждать свой автобус вместе с ним, поэтому они собирались попрощаться прямо здесь. Осаму словно чего-то постоянно ждал, намекая взглядами и играя бровями, но в итоге Накахара его просто обнял, как обычно, после чего поправил свой рюкзак на плече. Даже от этого он уже умудрился слегка покраснеть, пока глупая скумбрия его тискала.       — Кхм… тогда пока..? — здесь вечно дуло из-за сквозняка, и Накахара немного морщился с того, как ветер начал превращать его волосы в страшное лохматое нечто.       — Да… Эх, напиши мне, как доберёшься, — Дазай ждал хотя бы маленького поцелуя в щёчку, но, видимо, получить его сегодня - не судьба. Кажется, он слишком многого ожидал от Накахары в первый же день их отношений. Он просто надеялся, но расстроился всё же не особо сильно. Сам лезть к нему он не стал, боясь показаться слишком навязчивым и понимая, что вокруг них ещё и много народу сновало. Возможно, именно поэтому рыжий ничего и не предпринял. Пусть их первый нормальный поцелуй останется до лучшего раза, когда они, например, будут одни.       — И ты мне…       — Замётано, — Дазай улыбнулся, а потом неожиданно потрепал Чую по волосам, сразу же после этого убегая в сторону дверей, что вели на станцию, ловко уворачиваясь от карающего пинка. Ну никогда они не могли попрощаться нормально. Это ничто не изменит.       После прощания Накахара вздохнул и отправился на остановку, где обычно садился на свой автобус, а Дазай скрылся в метро, отправляя тому весьма незамысловатое сообщение. Sweet_Pharaoh: «Ты меня даже не поцеловал… А я так ждал :(» «Таааак ждал…»

AraHabaki:

«…»

Sweet_Pharaoh: «Ты меня совсем не любишь…»

AraHabaki:

«Тебе заняться нечем?»

Sweet_Pharaoh: «Я просто хотел поцелуй, Как ты не понимаешь?»

AraHabaki:

«Потерпишь»

Sweet_Pharaoh: «Жестокий ты, Чучуя, но я тебя всё равно любым люблю»

AraHabaki:

« (,,>﹏<,,) »

      Чуя краснел от глупого нытья Дазая, сидя в автобусе, но на уступки идти не собирался. Он не стал бы целовать его на улице или перед кем-то ещё, когда их могли увидеть. Он вообще пока был не готов целовать его по-настоящему, страшась, что это будет так же гадко, как с той девчонкой. Ну уж нет… Дазаю, пока что, оставалось лишь смириться и плакаться об этом самому себе.       Осаму, конечно, немного паясничал, но поцелуя он и правда хотел. Следуя по дорожке, что вела к его дому, и мотая из стороны в сторону пакетом с продуктами, он напевал себе под нос забавную попсовую песенку про поцелуи, чуть ли не искрясь цветочками и сердечками, как в каком-то комедийном аниме. Настроение у него было отличное, поэтому он даже не расстраивался из-за того, что ему пришлось забирать со школы мелкого и тратить на это практически целый час. Ацуши медленно тащился за братом со своим рюкзаком на спине, что был больше него самого, и передвигался еле-еле, словно уставшая умирающая черепаха, но Дазай не замедлялся и продолжал задорно петь себе под нос, поддаваясь трепетной влюблённости и лёгкости на душе. Ему было очень хорошо от осознания того, что Чуя согласился быть с ним, а остальное уже дело времени. Он уже от этого ужасно счастлив.       Вернувшись домой, Дазай накормил Ацуши сваренными сосисками и пюрешкой, которые тот очень любил, а потом завалился в свою комнату на кровать, опять переписываясь с Накахарой и узнавая о том, что тот благополучно доехал до дома. Он думал, что ничего не способно сегодня испортить ему настроение, но… как же сильно он ошибался…       Через какое-то время раздался щелчок от поворота ключа в скважине замка входной двери, а затем послышался знакомый женский голос, что принадлежал его матери. Она с кем-то говорила, пропуская гостя в дом, но Дазай не был ею предупреждён заранее, что кто-то к ним сегодня придёт. Он натянул майку, решив не щеголять по квартире в одних трениках при чужих, а потом поправил взлохмаченные от подушки волосы и вышел в коридор, замирая, как вкопанный, не успев сделать даже более трёх шагов.       — Осаму, привет.       Дазай ошарашенно посмотрел на невысокую темноволосую девушку перед собой, которую лишь в страшном сне отныне вспоминал, а потом и на мать, что в глазах парня стала чуть ли не предательницей.       — Саму, поздоровайся с Сасаки. Скучал по ней? Чего ты стоишь? Помоги ей снять куртку. Разве она не твоя девушка? — мать Дазая не подозревала, что они расстались, ведь он совсем забыл ей об этом рассказать. В конце концов, он не думал, что Сасаки нагло заявится в его дом, воспользовавшись связью с его матерью.       — Мам, мы уже давно не вместе.       — Что ты имеешь ввиду? — мать недоумённо уставилась на него, а потом на девушку, ведь та и словом об этом не обмолвилась.       — Осаму, погоди… Я пришла чтобы поговорить об этом. Я решила простить тебя и готова снова принять тебя… Я оче…       — Замолчи! — Дазай нахмурился, резко её перебивая и говоря явно не ласково и доброжелательно, как раньше. — Готова простить? Ты готова простить меня? Я не желаю слушать твой бред, Сасаки. Мы расстались, и я был уверен, что мы правильно друг друга поняли.       — Саму, не веди себя, как ребёнок, — Сасаки надула щёчки и тоже нахмурилась, ведь эта грубость ей не нравилась. Дазай никогда раньше не позволял себе с ней такого, — Мы столько лет были вместе, а ты просто взял и без причины бросил меня!       — Прошу тебя уйти по-хорошему, — лицо Дазая стало мрачным. Ни мать, ни сама Сасаки никогда не видели его таким.       — Саму, как ты позволяешь себе так смотреть на неё? Что у вас произошло? — матери тоже не нравилось это изменение в своём сыне, и она встала на сторону девушки, ведь та была дочерью её близкой подруги, которую она знала буквально с пелёнок. Можно сказать, Сасаки была ей практически, как дочь, пока они с Осаму ещё детьми росли вместе в деревне.       — Мам, прошу не лезь. Это наши дела и твоё пособничество тут лишнее, — Дазай раздражался всё сильнее, но не кричал. Он говорил весьма тихо, но чётко, складывая руки на груди и смотря на Сасаки с явной враждебностью. Если раньше он ещё готов был остаться с ней хотя бы просто друзьями, то сейчас откровенно презирал её способы подействовать на него через мать.       — Ты как с матерью разговариваешь?!       — А чего ты притащила её сюда? Я уже сказал, что мы расстались. Что не ясно? Она была с этим согласна. Несколько месяцев уже прошло, — Осаму начал выходить из себя, сжимая руки в кулаки, его лицо было крайне недовольным и злым. Он ненавидел, когда на него повышали голос и его делали во всём виноватым. Конечно, он не имел привычки бить женщин, но продолжать этот бред он не собирался, не хотел даже слушать. — Ты чья вообще мать? Её или моя?       — Не смей такого говорить. Ты когда стал таким дерзким?! — женщина была крайне возмущена, уже чисто из принципа отстаивая свой авторитет.       — Осаму, давай нормально поговорим? Я тогда не хотела расставаться, просто ты настоял, и я согласилась… Прошу, давай вернём всё, как было? — Сасаки не сдавалась, потому что она всегда привыкла получать всё, что хотела, а Дазай ей сейчас был очень нужен. — Разве ты забыл, как я люблю тебя?       — Я не хочу тебя видеть, Сасаки. Просто убирайся, — Осаму уже чуть ли не рычал, поскольку этот цирк его просто вымораживал. Он еле сдержался, чтобы не сказать обеим что-то действительно грубое, тяжело выдохнул, пытаясь контролировать гнев, а затем развернулся и ушёл в комнату, громко хлопая при этом дверью и запирая её на ключ.       Он не собирался больше ничего обсуждать с обеими женщинами, особенно сильно огорчаясь из-за того, мать поддерживала не его, а эту двуличную гадину. Хах, простила она его. Он настоял на расставании! Да что вы говорите? Посмотрите только, как он плохо поступил! Чуть ли не пиная свой диван, он был настолько взбешён, что даже кот боялся к нему подползать, тихо сидя под письменным столом. Морская свинка в клетке тоже не издавала привычных звуков, напуганная громкими криками из коридора. Огорчало ещё и то, что всё это произошло в такой счастливый для них с Чуей день.       Осаму схватился за голову, пытаясь успокоится, а затем начал чесать свою шею и руки прямо через бинты, вскрывая ногтями старые корочки. У него всегда обострялся зуд при стрессе, ведь симптомы дерматита зависели не только от того, что он ел, но и от его морального состояния. Жмурясь, он всё никак не мог перебеситься и угомонить гормоны в крови, слыша за дверью громкий голос матери, что звала его и принуждала выйти. Он ей не отвечал, уходя в глухой игнор, расковыривая себе ещё и все пальцы до крови. Все эти самоповреждающие привычки во время волнения и стресса он ненавидел, но никак не мог это контролировать. Хорошо хоть, что за лезвие не брался, и на том спасибо.       Он бы так и продолжал раздирать кутикулу и кожу вокруг ногтей пальцами, смотря куда-то в пустоту, если бы от этой прокрастинации его не отвлёк вибрирующий телефон. На экране высветилось сообщение от Чуи.

AraHabaki:

«У тебя всё нормально?»

«Ты куда пропал? Спишь что ли?»

      Дазай усмехнулся самому себе, оттянул волосы на голове и шумно выдохнул. Одно лишь это сообщение помогло ему немного отойти, позволяя начать медленно брать себя в руки. Этот его приступ был просто реакцией на Сасаки и её слова. Дазай крайне редко впадал в такое состояние, поэтому сейчас был очень благодарен Чуе за то, что он просто был в его жизни.              Взяв свинку из клетки, он лёг на кровать, уложил животинку себе на грудь и погладил, от чего та мило заурчала и расплылась блинчиком. Парень слабо улыбнулся, чуть успокаиваясь, и взял в руки телефон, заглядываясь на фотографию рыжика, где тот стоял среди маков и лучезарно улыбался. Парень ещё со времён той поездки поставил её в качестве обоев у себя на главном экране телефона, каждый раз залипая на неё по вечерам. Как же всё-таки хорошо, что он тогда сделал этот снимок. Один взгляд на него заставлял Дазая улыбаться и переставать слышать ругань за дверью, которая сейчас уже совсем затихла. Сасаки ушла, а мать перестала стучаться к нему, уходя в свою комнату и плача из-за неблагодарного грубого сына, что опозорил её перед гостьей. Осаму было на это сейчас глубоко плевать. Он тоже был обижен на неё и не хотел сейчас с ней снова разговаривать. У него тоже была гордость.        Sweet_Pharaoh: «С матерью поругался… Прости, что пропал»

AraHabaki:

«Не извиняйся за такое…»

«Сильно поругались?»

Sweet_Pharaoh: «Ну так… Достаточно…» «Я очень соскучился по тебе…»

AraHabaki:

«Не говори такое

так внезапно»

Sweet_Pharaoh: «Хорошо, буду предупреждать заранее, что соскучился~»       

AraHabaki:

«Ты дурак или да?»

«Ладно… я тоже соскучился»