Хорошие дети не плачут

      После той ссоры Дазай толком не общался с матерью аж несколько дней, как, собственно, и она с ним. Парень понимал, что она не желала ему плохого, но его слишком задевало то, что его родная мама предпочла встать на сторону Сасаки, а не поддержать своего сына. С её стороны вообще было неправильно лезть в их разборки, а сама девушка теперь была той ещё крысой в глазах Осаму, и видеть её он явно больше не хотел. Все былое и хорошее, что их связывало, словно начало стремительно исчезать, не имея для него больше никакого значения. А ведь Дазай действительно старался думать о бывшей лучше, отдавая дань тому, насколько долго они были знакомы. Видимо зря...              Мать Дазая так-то всегда выступала за женщин, и имела явные счёты с мужчинами, которые оставили её растить двоих детей совершенно одной. Но Осаму думал, что его мать частично и сама была виновата в этой ситуации, просто потому что характер у неё был, мягко сказать, не сахар. Далеко не каждый человек в принципе смог бы с ней нормально ужиться не зависимо от пола. Своего родного отца Дазай любил. Тот явно не был плохим, хоть и в какой-то момент сильно повернулся на религии. Ранее они с матерью часто ругались, и, кажется, совсем не подходили друг другу, поэтому Осаму был даже рад, что они развелись, ведь так и с отцом ему оказалось общаться проще, и мать меньше стала психовать дома. Он совсем не был тем ребёнком, что переживал из-за развода родителей, и относился к этому спокойно. При этом, хоть ему сейчас и исполнилось уже почти двадцать лет, отец всё равно помогал ему и своей бывшей жене материально: оплачивал за них большую ежемесячную часть по ипотеке, а также давал Дазаю на одежду и карманные расходы, с учётом того, что уже давно не обязан был этого делать и имел другую семью. Это было благородно, в отличие от поступков отца Ацуши, который вообще не платил алиментов и никак даже не пытался взаимодействовать со своим ребёнком. Осаму понимал обиду матери на второго супруга, но вот своего отца защищал, ведь тот не заслуживал таких же обвинений в свой адрес. Не смотря на помощь своего первого мужа, женщина в итоге всё равно часто нелестно отзывалась о мужчинах, и жалела, что никто из её детей не родился девочкой. Дазая это иногда обижало, ведь он всегда старался ей помогать, убирался дома и сидел с братом, часто делая с ним уроки и забирая его со школы вместо неё. Парень не понимал, чем лично он провинился перед ней, зачем матери была нужна именно дочь, и что не так было с ним самим в её глазах, раз уж она так часто об этом говорила. Теперь она ещё и Сасаки поддерживала, словно та для неё важнее сына. Дазаю казалось, что мать была готова поверить любым словам этой «несчастной», ведь эта лицемерная особа в её глазах была милой и красивой девочка, которая никак не может быть виноватой в том, что их отношения с Осаму закончились.              Постепенно он с матерью, конечно, всё же начинал общаться, как прежде, тупо из-за того, что жили под одной крышей и были вынуждены контактировать, но сам факт того, что этот конфликт случился, немного подкосил настроение Дазая в последние дни, из-за чего его отношения с Чуей никак не продвинулись. Рыжего коротышку ещё и на все выходные отец забрал на дачу, чтобы тот там помогал, а вся следующая учебная неделя у них была крайне загружена различными коллоквиумами и промежуточными аттестациями, поэтому общались вживую они совсем немного. Погода тоже совсем испортилась, как назло, что только сильнее усугубило ситуацию. Из-за всего этого стресса, подготовки к важным контрольным по биохимии, ботанике и в принципе всей этой депрессивной погоды ни у Чуи, ни у Дазая не оставалось сил на романтику. Они лишь по традиции ходили до метро вместе, только теперь уже всегда держались за руки в кармане Осаму, а ещё на редких совместных лекциях Дазай иногда позволял себе прикоснуться к Накахаре под партой или затянуть его в мужской туалет, если там никого не было. К сожалению, до поцелуя так дело и не до шло, ведь даже времени удачного для этого найти не получалось. То учёба выжимала все соки, то злополучная дача Накахары, нарушившая планы, то плохая погода, то ещё что-нибудь... Дазай терял терпение и уже был готов просто зажать рыжего где-нибудь в кабинке туалета и показать ему всё, на что его рот способен, но Чуе было принципиально важно сделать это в месте более приятном. В одну из таких попыток он просто закрыл губы Осаму ладонью, не позволяя к себе лезть, ведь воняло в этой уборной просто отвратительно, ещё и чьи-то испражнения были размазаны прямо по толчку, что максимально убивало любое желание находиться здесь и уж тем более целоваться.              Дазай потом обижался, как дитя, дуя губы всю их совместную лекцию и чуть ли не плача, но Накахара был неисправим. Иногда Осаму диву давался, какой этот мелкий был всё же упёртый. Вот всё ему надо было по красоте, да чтоб обязательно идеально и чисто. У бинтованного непоседы уже губы чесались от того, как он хотел поцеловать этого негодника, в тот вечно его обламывал, считая место либо неприятным, либо слишком палевным, либо ещё каким-то не таким. А ведь других тут и не сыщешь вовсе! Будь они в Японии, Дазай бы уже давно затащил бы Чую в ближайший лав-отель и научил бы его всем своим французским и не очень поцелуям, о которых знал, но что поделать… Они в России. Оставалось надеяться на ближайшие выходные, в которые, возможно, Накахара останется дома один.              Чуя прекрасно понимал все эти желания Дазая, но у него глаз дёргался от того, когда этому жуку не терпелось прижать его к грязной стене в туалете. Накахара был довольно брезгливым и подобные ужасные поверхности даже трогать не желал, а тут его ещё и к ним прижимать пытались. Иногда он отказывал довольно грубо, поддавшись накопившемуся из-за учёбы стрессу, ведь сдать биохимию для него было очень непросто, а от результатов этих контрольных решалось, пойдёт ли он сдавать экзамен в конце семестра или получит автомат. Экзамен в принципе ответить всегда гораздо сложнее, чем зазубрить все эти циклы Кребса или формулы гликолиза, поэтому он очень старался написать это всё хорошо именно сейчас, чтобы не париться потом. Усталость и нескончаемые проблемы сильно влияли на него, поэтому сдержаться от язвительных или резких комментариев было иногда трудно, особенно, если его ещё и к отвратительной стене прижать пытались. Рыжий в принципе был довольно терпелив, но когда всё вот так вот наваливалось на него разом, ещё и отец со своей грёбанной дачей из себя выводил, то у него просто срывало крышу, и он становился агрессивным комком нервов, что бесился со всех и с каждого, даже с Дазая. Параноидальные загоны завалить контрольные, тупая организация всего учебного процесса, хаос и вся эта домашняя неразбериха давили на него, а ведь он хотел просто расслабиться и пообниматься в кровати со своим парнем. Как жаль, что это были просто приятные мечты, которые всё никак не могли сбыться.              Они с Осаму стали парой уже почти две недели назад, и было обидно, что у них за это время никак не получалось побыть вместе наедине хотя бы пару часиков. Накахара уже даже не боялся, что сделает что-то не так, ведь ему просто пипец как хотелось уже хоть какого-то нормального живого общения с Дазаем, утешения и банального покоя, что привели бы его состояние в норму. Хотелось простого человеческого счастья и любви, а не всего этого серого дерьма вокруг.              Ближе к концу недели, когда почти все контрольные были сданы, а стресса стало немного меньше, Чуя даже стал планировать, что позовёт Дазая к себе на выходные, если отец с братом снова уедут на дачу к бабушке. Сам он уже ездил на прошлой неделе, потому что должен был отцу за то, что брал его палатку в их с Осаму поход. Хотя, спрашивается, что было такого страшного и тяжёлого в этой просьбе? Будто бы Огай так часто сам ею пользовался… Какая беда, пришлось палатку дать на два дня сыну, зато условия то какие удобные можно выставить! Благодаря этой «услуге», Чуе пришлось пахать на даче под руководством отца, как проклятому, все прошлые выходные коля дрова для печи, ведь дом зимой отапливался в основном именно ими. О да, это же двадцать первый век! Высокие технологии? Не, не слышали.              Их дача была расположена не так уж далеко от города, всего в сорока минутах езды, но условия тут были, словно доисторические. Газ в посёлке до сих пор проведён не был, потому большинство людей топили свои дома электрическими печами, коллайдерами или вот такими вот… древними на дровах топками. Коллайдер у них работал нестабильно, поэтому приходилось всегда заготавливать много дров, чтобы хватило на весь холодный сезон, и никто при этом зимой не замёрз.              Чуя не был слабым, не смотря на мнимое хрупкое телосложение, а уж дрова то колоть он научился ещё с детства, ведь отец всегда заставлял его работать вместе с ним. И кур ему обезглавливать приходилось, и скворечники мастерить, и крышу стелить, и проводку с дедом менять, и даже в машине научиться копаться как-то пришлось. Чего он только уже не делал. Огай считал, что мужчина должен уметь многое, поэтому с самого детства воспитывал эту «мужественность» в своих сыновьях. Правда, с Рюноске это выходило гораздо хуже, потому что Коё прикрывала его от мужа аж вплоть до времён, когда только начинала заболевать. В итоге Рюноске вырос гораздо большей неженкой и привередой, чем Чуя. Ещё он часто болел и воротил нос от половины еды на столе, из-за чего мать раньше даже готовила ему что-то отдельное, пока ещё могла. Рыжий же не имел такой привычки и ел, что дают, либо вообще не ел, а если отец заставлял его делать что-то отвратительное, сжимал зубы и, ненавидя всех вокруг, выполнял приказ. Даже при всей своей брезгливости, Чуе приходилось делать много неприятных для себя вещей, просто смирившись с ними, ведь хорошее отношение отца было ему выгодно.              Особенно это было связано как раз с убоем домашней птицы. Именно в эти моменты юноша осознавал, насколько его отец на самом деле жесток. Когда Огай с улыбкой на лице рубил бедным курам головы, а фонтаны крови брызгали на них обоих, пачкая им лица и одежду, Чуя чуть ли не блевал от ужаса и отвращения, тогда как отец наслаждался процессом и даже смеялся, говоря, что это просто еда, которую они потом будут есть, и её не стоит жалеть. Его безумные глаза в те моменты было просто не описать словами. Бабушка вот этого зрелища вообще не выносила, поэтому никогда не смотрела. Чуя тоже никогда бы не хотел больше этого видеть, но ему постоянно приходилось «помогать» отцу. В особенный ужас его приводило то, как тушки птиц могли продолжать трепыхаться и даже бегать без голов, разбрызгивая кровь по траве. Тогда рыжий думал, что он сходит с ума, а отец потешался над ним, говоря, какая он слабохарактерная девчонка. Для Огая это всё было совершенно обычным делом, ведь он постоянно резал людей в операционных, часто видел кровь и смерть, а это были всего лишь какие-то "тупые куры". Он не понимал, почему сын жалел их, почему так бурно реагировал, хоть и учится на биолога, и, соответственно, из-за всего этого осуждал его, вечно называя тряпкой, нюней и сопливой девчонкой. Он даже придумал для подобных случаев ему женское имя в качестве обидного прозвища, которым часто его окликивал, чтобы задеть. Для настоящего мужика все эти дела не должны быть страшными. Настоящий мужик должен уметь прокормить семью и в голод, и в холод, не боясь запачкать руки.              Чуя не понимал жестокости отца и всех этих его «мужицких» идеалов, ведь любил животных и на самом деле не хотел причинять им боль, даже если их нужно было убить ради еды. Пусть куры и глупые, пусть они всего лишь еда, но убить ведь их можно нормально, а не вот так, как какой-то кровожадный маньяк… Накахара понимал, что сельскохозяйственных животных едят и всегда будут есть, ведь люди любят мясо, и для его получения они даже специально строят производства, но потешаться над самим фактом убийства и получать с этого удовольствие… для него просто аморальная дикость.              Чуя был рад, что в этот раз обошлось только дровами, ведь если бы его «долг» выпал на время этого самого убоя, то парню бы пришлось делать всё самому, пока отец довольно бы наблюдал за этим зрелищем. К счастью, пронесло… Теперь же, после отработки своего «долга», на дачу он ехать не собирался, сославшись на завалы по учёбе и свою сильную занятость. Уроки всегда были шикарным оправданием для того, чтобы его не трогали. Пока он жил на даче во время карантина, именно так он и откашивал от половины ебанутых приказов отца, ссылаясь на то, что вот он усердно учится и даже стипендию получает, поэтому ему сейчас не надо мешать заниматься. Учился он, конечно, не настолько усердно, как заявлял, но стипендию старался получать как раз вот ради таких вот удобных отговорок, откровенно вря всей семье о том, как её было тяжело получить. Благо, ему беспрекословно верили, ведь учёба – это святое. Пользуясь этим, юноша мог некоторое время в покое заниматься чем-то своим.              В этот раз для пущей убедительности в своей занятости Чуя даже сказал отцу, что позовёт друга делать вместе с ним совместный проект по экономике, в красках расписав, что это очень важная работа в семестре. Звучало очень правдоподобно, поэтому отец ему легко поверил и разрешил привести друга, повелев им стараться, как можно лучше. На самом деле, Огаю было в принципе плевать на то, что к Чуе могли приходить друзья, поэтому он никогда не был против этого. Хоть какой-то плюс от его безразличия, и Чуя был этому очень рад. Как же ему было хорошо от мысли о том, что они с Дазаем наконец-то смогут нормально побыть вместе, наедине, а также перестать хоть ненадолго бояться взглядов и осуждения со стороны. Они ведь даже могут сделать что-то «особенное». От этих мыслей Чуя немного краснел и смущался, стараясь лишний раз не думать, чтобы нормально уснуть ночью. В его памяти до сих пор оставался тот вечер, когда Осаму впервые прикасался к нему не как к другу, и эти приятные воспоминания очень хотелось повторить, чтобы уж точно понять, нравится ему это или нет, хоть Накахара и никогда не признался бы в этом самому Дазаю вслух.              Долгожданная суббота наступила не так быстро, как хотелось бы, но радости это не убавляло. Пока отец с братом с утра пораньше собирались и уезжали на дачу, Чуя старался выглядеть максимально уставшим и задолбаным, мол, вот, смотрите, как он старательно учился, а ему ведь ещё кучу работы нужно сделать. Прокатывало на ура, и отец ничего не заподозрил, отмахиваясь от сына, а затем спокойно уезжая и оставляя дом на него. Стоило двери за ним закрыться, как рыжик сразу же словно ожил, уже не выглядя таким усталым, как был минутой ранее. Хоть он и не высыпался в течении всей этой недели, ещё и сегодня встал довольно рано, но сейчас из-за предвкушения предстоящей встречи с Дазаем, он держался заметным бодричком.

AraHabaki:

«Они уехали. Ты там к скольки приедешь?»

Sweet_Pharaoh: «Возникли некоторые сложности, поэтому я буду часам к трём»

AraHabaki:

«Сложности? Что случилось?»

      Чуя не мог знать, что там у друга произошло, но он немного расстроился из-за того, что тот приедет ещё не скоро. И зачем он так рано вставал?        Sweet_Pharaoh: «Это будет сюрприз для тебя, но зато я смогу остаться у тебя на ночёвку» «Ты кстати знал, что сегодня снился мне?»       

AraHabaki:

«Откуда бы мне знать?»

«Мне уже страшно,

что у тебя там за сюрпризы…»

      Осознав, что Дазай может остаться на ночёвку, Накахара замер посреди уже убранной со вчера комнаты и уставился на себя в зеркало, немного зависнув. Чёрт… Дазай и на ночёвку… У него? Вдвоём?              У Чуи вспыхнули щёки, и он уже напредставлял себе всякого, что могут делать парочки, оставаясь вдвоём дома на ночь, и это его, мягко сказать, напугало. Он не знал, что делать, но отказываться от этой затеи, конечно же, не собирался. Ну, они же могут посмотреть фильм там, поиграть в ужастики и что-то поделать, не обязательно же прямо… Он ещё больше покраснел, стараясь себя успокоить. Они ещё даже не целовались толком, так что вряд ли что-то случится. Так, тиха, Чуя, всё будет нормально!              Накахара снова взял в руки телефон, видя новое уведомление. Ему не стоило думать о глупостях раньше времени, поэтому он очень старался не зацикливаться на этом.        Sweet_Pharaoh: «Мне приснилось, что мы лежали на твоей кровати, а потом ты залез на меня и поцеловал»

AraHabaki:

«Мечтать не вредно…»

Sweet_Pharaoh: «Что? Ну почемуу?» «Ну Чуяяя~»

AraHabaki:

«Разбирайся там со своими сложностями,

а я пошёл мыть голову»

      Рыжий смущённо отложил телефон и выдохнул, кусая губы и осматривая свою комнату. Недавно он успел повесить на стену рядом с кроватью гирлянду, что вечерами делала комнату довольно атмосферной. Может быть… немного пойти у этого дурака на поводу и действительно устроить что-то романтичное? На столе как раз стояла ароматическая свеча с запахом ягод, который он так любил. Желание сделать вечер особенным и реально поцеловать Осаму так, как тот того хотел, было действительно велико. В конце концов, он и сам давно хотел осмелиться на этот шаг, просто обстоятельства всегда были против них. Сегодня как раз самое идеальное время для этого. Разве не так?              Сердце Чуи громко ухало в груди, и он стоял посреди комнаты, как столб, тупо пялясь в стену на плакат с картой звёздного неба. Он же сейчас реально думал о том, как провести офигенный вечер со своим парнем или ему кажется? Ещё месяц назад он бы не поверил в это, а сейчас нервно сглатывал слюну и представлял, как они будут ночевать вместе. Это настолько будоражило кровь, что он не мог найти себе места. Когда они ночевали в палатке, они ещё не были парой, поэтому сейчас всё иначе… В итоге Чуя решил сменить постель на кровати, а потом направился в ванну мыться. Он не хотел, чтобы от него воняло или ещё чего, да и волосы уже правда были немного жирными. С длинной до самых плеч ухаживать за ними стало сложнее, но он упорно не хотел отстригать, ведясь на то, как Осаму часто залипал на его рыжие кудряшки и трогал их, вечно говоря слова восхищения, которые вгоняли в краску. И, если ранее прикосновение к волосам казалось Накахаре чем-то страшным и болезненным, то Дазай стал постепенно менять это укоренившееся у Чуи убеждение. Иногда на переменах он заплетал ему маленькую косичку сбоку или завязывал хвостик, что довольно забавно на нём смотрелся, но делал он это явно не со зла. Осаму всегда поправлял рыжему чёлку и ласково проводил по волосам пальцами, постоянно произнося смущающие комплименты, если не считать тех моментов, когда они вдвоём дурачились и намеренно лохматили друг друга в качестве шутки или озорства. Дазай откровенно говорил, как ему нравятся эти рыжие волосы, убеждая и самого Чую, что они очень красивые, их цвет не уродливый, а длина совсем не девчачья, просто модная. «Рокеры ведь тоже ходят с длинными волосами, но при этом они не девчонки» - так он всегда твердил, считая все эти чуины загоны навязанной родительской глупостью. Осаму вообще не понимал, как Чуя может считать себя страшным, ведь для него он был чуть ли не ангелом. Он был уверен, что будь его парень ростом повыше, его бы в модельном агенстве точно приняли бы без лишних слов.              Быстро вымыв голову и даже побрив свои редкие заросли на подбородке и под мышками, Чуя старался не думать, что он ведёт себя, как баба, прихорашивающаяся перед свиданием. Разве бритьё – это чисто женская обязанность? Раньше мать рассказывала ему, как ненавидит вонючих и волосатых мужиков, поэтому Чуя уже тогда вбил себе в голову, что быть вонючим и волосатым - это как-то совсем не «ок», ведь это отталкивает не только его самого, но и, скорее всего, многих людей вокруг. Тогда он ещё думал, что, возможно, у него будет девушка, поэтому везде брился и считал себя опрятным и ухоженным, как говорила мать. Ему и самому это нравилось, но он искренне не понимал, почему отец обычную гигиену, а также уход за собой и своим лицом считал гейским занятием. Рюноске же вон тоже старался избавится от прыщей, повторяя за братом и умываясь всеми этими специальными средствами. Что в этом плохого? Да, раньше такого не делали, но раньше то и не было таких вещей. Кому не хочется быть красивым? Парням ведь тоже внешность важна, чтобы девочкам нравиться.              В общем, Чуя навёл красоту, смотрясь на себя в зеркале и пытаясь понять, что вообще в нём могло полюбиться такому парню, как Осаму. Сам бы он точно не стал встречаться с таким, будь он на его месте. Просушив волосы полотенцем и одевшись, он подёргал себя за мокрые пряди чёлки и вздохнул. Жизнь и свою судьбу понять было крайне сложно, поэтому оставалось лишь принять это, ведь объяснить их чудесное знакомство с Дазаем было никак нельзя. Если бы Чуя целиком увидел и в итоге не оценил тот пошлый рандомный рисунок в интернете, если бы Осаму это не заметил в своей ленте и не написал ему, то сейчас бы не было этого всего. Их связала столь случайная глупость, что и поверить то было сложно. Чуя вообще не знал, как бы сейчас жил, если бы этого не случилось. Он уже просто не представлял свою жизнь без ролки и вечных переписок с Дазаем, без их прогулок и разговоров обо всём на свете. Это было так странно… Накахара обещал себе перестать зависеть от людей и начать двигаться вперёд, но в итоге вляпался в такую яму, из которой целым никогда не вылезет точно. Он вообще не мог себе представить разрыв всех этих отношений, а любая мысль об этом причиняла ему отвратительную боль где-то в груди. Это словно перекрыть лёгким кислород… Чуя усмехнулся сам себе, в очередной раз думая о том, какой он жалкий. Дазай для него стал буквально смыслом жизни в этом сером бесцветном мире, и только он привносил в него красок и радости. И, если раньше Чуя просто цеплялся за свою мать, за своих друзей, паразитировал на них и, словно оторвавшийся от дерева листик, утетающий туда, куда дует ветер, то сейчас он практически вручил всего себя другому человеку, сделав его своим центром вселенной. Накахара понимал, что это плохо, что он не должен так привязываться, ведь отношения не вечны, и всё может измениться, но просто не получалось иначе. Ему казалось, что Дазай просто взял, пришёл и забрал у него что-то важное, какую-то часть сердца и души, нагло присвоив их и привязав самого Чую к себе. Привязал настолько сильно, что эти верёвки въелись в кожу и буквально срослись с ней. Оборвать их – значит вырезать их из себя, нанеся неизлечимые рваные раны. Это странное чувство душило и пугало, но деться от него уже никуда нельзя было. Чуя просто не представлял, что будет с ним, если Дазай исчезнет из его жизни, оставив его одного. Он сам подписал себе смертный приговор, и пути назад уже не было.              Раньше у Накахары был параноидальный страх заболеть и, как мать, умереть медленно и мучительно на больничной койке, но теперь он боялся не за себя. Если что-то такое случится с Осаму, Чуя откровенно думал о конце и своей собственной жизни, даже не сомневаясь, что тогда сможет её завершить самостоятельно. Он сидел у окна и, подобно Дазаю, размышлял о безболезненных способах самоубийства, прикидывая, умрёт ли он от падения с высоты десятого этажа. Он надеялся, что до этого никогда не дойдёт, и с этим бинтованным дураком всё будет в порядке. Очень надеялся. Ещё одну смерть Чуя банально не выдержит. У него словно осталась последняя струна, которую Дазай натянул самолично, и лишь она держала Чую на плаву всё это время. Без Осаму Накахара буквально утонет и больше никогда не всплывёт. Возможно, это так говорила за него эта чёртова влюблённость, учитывая, что она у него фактически первая, но Чуя не хотел думать о том, что у него может быть какая-то ещё. Эти чувства в груди были слишком яркими, а в горле аж ком стоял, когда он думал о том, что может всё потерять. Дазай стал наркотиком, с которого нельзя слезть, как бы ему не хотелось.              Чуе было страшно.              Он настолько привык к лишениям и несчастьям в своей проклятой кем-то жизни, что сейчас просто не мог не думать о том, что всё его счастье с Дазаем это просто очередная шутка судьбы, чтобы сделать ему ещё больнее. Ах, как же ей было бы смешно поиздеваться над ним таким жестоким способом. Дать луч надежды на счастливую жизнь, а потом уничтожить его самым гадким образом. Накахара настолько не верил в своё будущее и возможное счастье, что до сих пор не мог понять, как ему могло так повезти с Дазаем. Он ждал подляны ото всюду, до сих пор боясь открыться своему парню полностью. Откроется и всё исчезнет, снова пропадёт, а он останется один и в итоге просто вскроется в ванной, оставив отцу прощальную записку с извинениями за траты на очередные похороны. Наверное, стоит сначала заработать на похороны и скопить денег, чтобы отец не расстраивался.              Иногда Чуя и сам не замечал, как начинал думать об этом всём. Его мысли были, как вода, что хаотично затекала во все щели, сменяя образы по щелчку пальца. Фантазия у парня была развита очень хорошо, и, к сожалению, она нашла выход совершенно не в том направлении, в котором бы следовало. Ему явно надо было к психиатру.              Чуя снова усмехнулся сам себе, понимая, что у него тупо нет на это денег. Как бы он хотел поскорее найти работу, но из-за тупой учёбы он даже с парнем погулять не мог, что говорить о полноценном рабочем дне. Он просто не вытянет учёбу и работу, окончательно свихнувшись.              Стараясь прийти в себя, Накахара попытался взбодриться и вернуться к мыслям о Дазае и том, что тот скоро приедет. Пара часов и они увидятся, и тогда всё будет хорошо. Хотя бы в эти выходные Чуя побудет счастлив. Слабая улыбка всё же появилась на его лице, и он продолжил собираться, ведь хотел встретить Осаму на остановке, а потом сходить с ним в магазин за какими-нибудь вкусняшками на вечер. Посушив волосы феном и слегка выпрямив чёлку, он даже немного поел и выпил чая, попутно переписываясь с Осаму и отвечая на ролку в телефоне.              Дазай приехал, как и обещал часам к трём, заранее предупредив Чую о том, что он подъезжает. Этой встречи ждали они оба, потому обнимашек на остановке было не избежать. Чуя был так рад, что у них наконец-то есть время чисто «на них двоих», что не мог сдержать чувств и даже обнимался с особым удовольствием, не особо стесняясь, что на них смотрели какие-то бабульки. Пусть смотрят... Чтобы им пусто было. Хотелось откинуть мысли об учёбе и семье в сторону, смотря только в эти тёплые карие глаза.              — Ого! Ты так скучал по мне, малыш Чу? — Дазай ухмыльнулся, чуть ли не крутя рыжего вокруг себя, пока они обнимались.              — Да, скучал. А теперь поставь меня, чтобы я пнул тебя за этого «малыша», — Накахара нахмурил брови и попытался ущипнуть Осаму, но утеплённая одежда не позволяла проникнуть к мягким местам.              — Ха-ха, у меня броня! — Долговязый всё же отпустил его и самодовольно задрал нос, хлопая себя по пузу. Его объёмное бесформенно пальто было мягким и очень тёплым, поэтому щипки были ему не страшны.              — Тогда мне точно надо тебя пнуть.              — Ну что ты сразу к насилию то! Я ж любя, пожалей меня, старого!              — Ладно, сегодня я добрый, поэтому живи, — Чуя фыркнул, а потом уже сам запихнул руку к Дазаю в карман, переплетая их пальцы вместе, после чего направился к пешеходному переходу, почесав покрасневший от холода нос. Они уже так часто держались за руки, что он совсем перестал стесняться хвататься за Осаму первым. У того в кармане уже было, как в родном: тепло и уютно, а вечно горячие пальцы Дазая согревали похлеще любой батареи.              Недавно шёл первый снег, и многие люди уже ходили снеговичками в тёплых пуховиках. Погода холодная, мороз заставлял лужи на дорогах покрываться корками льда, делая их скользкими, а листья, опавшие с деревьев, примерзали к земле одной сплошной кашей. В такое время года Чуя был крайне рад, что Дазай был таким горячим. В прямом смысле, конечно же, хотя и в переносном тоже... Он вообще называл его теперь своим личным обогревателем, поскольку тот часто грел ему руки под партой на занятиях, словно большая переносная грелка. Иметь парня оказалось очень удобно и классно, если рассматривать это с такой точки зрения.              Снова препираясь и шутя, они направились в ближайшую пиццерию, где решили побаловать себя, набрав всяких разных по вкусам кусков на целую огромную коробку. Не каждый же день они такие посиделки устраивали, в конце концов, поэтому не страшно было потратиться. Пахло это всё просто обалденно, и хотелось уже поскорее отправиться с добычей домой, чтобы всё это попробовать. Чуя ещё по пути забежал в обычный магазин, чтобы взять газировки и чего-то к чаю, а затем они уже вдвоём медленно поплелись к дому, попутно занимаясь тем, что трескали лёд на лужах ботинками, наслаждаясь этими смачными хрустами под ногами, как маленькие дети. При этом Дазай почётно нёс коробку с пиццей, блаженно закатывая глаза от вкусных запахов, а Чуя тащил пакет с другими вкусняшками и здоровой бутылкой сладкой газировки, чтобы у них уж точно получилось травануться после сегодняшнего застолья.              Идти до дома Накахары отсюда было совсем недалеко, оставалось только подняться по лестнице, пройти дворы и завернуть к нужному подъезду. Они бы потратили на это всё минут пять, если бы не случилось то, чего никто из них не ожидал.              Осаму шёл впереди, весело и задорно рассказывая прикол из телепередачи, что смотрел на кануне вечером, но внезапно он дёрнулся и отшатнулся назад, стоило им только завернуть за угол во дворы. Раздался громкий свирепый лай, а также чей-то жалобный визг и шипение. Кажется, свора собак загнала под лавку какого-то кота, и все эти уличные псины страшно рычали, скаля свои острые пасти на бедного пушистика. Чуя успел схватить Дазая, не давая ему упасть, а потом просто на инстинктах закрыл его собой, прекрасно помня, как тот боялся этих животных. Собак было всего трое, хоть изначально и показалось, что больше, но даже эти три бешеные дворняги всё равно представляли опасность. Кота было жалко, да и пройти тут как-то надо было без вреда для Дазая, поэтому Накахара решил отогнать их, делая шаг к ним навстречу. Осаму же схватил его за плечо, не давая идти туда, и плотно сжал зубы.              — Ты сдурел? — голос был ледяным, а по его дрожащим пальцам и взволнованному взгляду было прекрасно видно, как он нервничал. — Ты куда собрался? Это опасно!              — Стой тут, — Чуя утешающе улыбнулся, вытаскивая хрупкие печеньки из пакета и укладывая их на коробку с пиццей в руках Дазая, после этого он едва тронул Осаму за ладони и погладил его. Они бы могли осторожно обойти это место, чтобы избежать лишнего стресса для Дазая, но Накахара просто не мог бросить бедную кошку, которую сейчас просто-напросто загрызут. Собак, в отличие от Дазая, он не боялся.              Сделав пару шагов вперёд, Накахара сильно топнул и угрожающе крикнул на собак, обращая на себя внимание. Хорошо, что он сейчас не видел того дикого ужаса в глазах своего парня, что был уже готов броситься спасать его несмотря на то, что самого его буквально трясло. Осаму слишком хорошо помнил, как в детстве на него набросилась дикая собака в деревне, и если бы дядька-сосед, который по пьяни вышел со своего участка, чтобы отлить за кусты, не заметил нападение на ребёнка, то она бы с лёгкостью задушила бы его - маленького хрупкого мальчика, коим Дазай был в то время. Этот страх в нём жил до сих пор, поэтому всё в его теле будто бы кричало поскорее уносить отсюда ноги, но из-за Чуи он не мог этого сделать. Ещё больше собак он теперь боялся, что что-то случится с этим мелким рыжим дураком, что сам полез на рожон. Он хотел пойти и защитить его от гадких псин, ведь это он считал своей обязанностью, но его ноги просто не двигались, словно прирастая к земле. Ему было дико страшно, а паника буквально душила. Дазай даже сглотнуть не мог. Теперь он прекрасно понимал, что чувствовал Накахара тогда в воде на озере, когда он скинул того с матраса, ещё больше ощущая вину за тот случай. Он действительно винил себя за это, а данная ситуация видимо его кара за всё это. Эти слюнявые пасти, рычание и вонь грязных мокрых псин… Отвратительные образы бешенных животных так и мелькали перед глазами, заставляя Дазая чувствовать лютое отвращение. Он знал, что собаки могут быть милыми, но каждый раз он вспоминал то событие из детства и ловил приступ панической атаки. А что, если собаки сейчас нападут на Чую?! Он что, просто будет стоять и смотреть, как его любимого рвут на части? Он не мог допустить, чтобы Чуя пострадал. Как бы он не боялся, но сейчас он был готов порвать этих тварей за него. Он уже хотел отшвырнуть в сторону эту коробку с пиццей и догнать Накахару, но не успел, а точнее это просто не потребовалось. Рыжий грозно взмахнул пакетом, в котором была большая тяжёлая бутылка и почти что пнул одну из собак, что попыталась дать сдачи, опрометчиво подойдя к нему слишком близко. Отец учил Чую быть уверенным, когда действуешь с агрессивными животными, ведь те умеют чуять страх. Пусть ему всё же и было немного страшно, но он этого не показывал, ведь сейчас жизнь кошки и ментальное состояние его парня были важнее. В итоге собаки решили не связываться с ним и поджали хвосты, трусливо убегая куда-то в переулки и больше не показываясь. Видимо, они были не такими уж и смелыми, раз так легко сдались. Осаму мог лишь ошарашенно стоять и смотреть на Чую, не веря, что тот справился с ними. Дазай правда не думал, что Накахара может быть столь бесстрашным и эффективным в опасный момент. Видимо, он зря так сильно беспокоился за него, хоть сердце его и до сих пор болезненно ныло из-за переживаний. Пальцы всё ещё дрожали, но он уже не паниковал, постепенно начиная контролировать дыхание и успокаиваясь.              Сам Чуя тем временем наклонился и заглянул под лавку, позвав несчастную кошку, но оказалось, что это совсем ещё крохотный котёнок, чей рыжий мех извалялся в грязи. Малыш громко пищал и мяукал, дрожа и зажимаясь в угол, поэтому Накахаре пришлось повозиться, чтобы достать его и взять в руки. Удивительно , как такая шмакодявка могла издавать такие громкие звуки. Котёнок даже пытался рычать и шипеть, боясь, что его снова обидят, но Чуя прижал его к своей куртке, на удивление игнорируя грязь и забывая о своей обычной брезгливости. Ему было так жалко эту кроху, что он невольно поджимал губы, борясь с желанием забрать котёнка домой. Было неизвестно, где мать этого малыша. Возможно, её уже загрызли, и он остался совсем один.              Осаму через какое-то время всё же ожил и подошёл к Чуе, смотря на грязный рыжий комок в его руках. Он почувствовал себя лучше, находясь рядом, а потому не смог сдержаться от того, чтобы наклониться к уху своего парня, слабо выдохнув и чуть потеревшись о него носом. Как же он волновался за него… Руки так и тянулись его всего восхищённо зацеловать и крепко обнять, но на улице было нельзя.              — На тебя похож. Возьмёшь к себе?              — Ч-чего? — Чуя чуть не подпрыгнул от неожиданности и покраснел, смущённо глянув на Дазая из-за его выходки, но пищащий котёнок отвлёк его, поэтому он снова взял его поудобнее, размышляя, что с ним вообще делать.              Малыш уже пригрелся к рукам Чуи, жался к нему и отчаянно цеплялся крошечными коготками за его куртку, смотря при этом жалобными большими голубыми глазками, от чего сердце парня просто не могло остаться равнодушным. Он ведь обожал кошек, а тут такое несчастное маленькое создание искало у него спасения… Как он мог оставить его на улице? Накахара понимал, что отец может на него ругаться из-за этого, но оставлять малыша здесь не хотелось ещё больше. Кто он будет после этого? Один этот котёнок точно не выживет. Если отец будет категорически против, Чуя решил, что, возможно, попробует к кому-то крошку пристроить, а пока у себя подержит. Если же Огай разрешит оставить, то будет вообще прекрасно, а у самого Чуи тогда наконец-то появится домашний питомец, о котором он всегда мечтал. Надо будет очень хорошо умаслить отца, чтобы он всё же разрешил, ведь этот малыш очень нравился Чуе, а теперь их ещё и такая история со спасением связывала. В конце концов, Огай тоже любил кошек, и, возможно, он в этом деле был бы не настолько категоричным, как была мать. Чуя даже был готов снова пахать на даче ради этого.              Вздохнув и всё же слабо кивнув, Чуя глянул на Осаму и направился к своему дому, зовя его за собой. Надо было скорее отмыть котёнка и накормить его, а то он весь дрожал от холода и голода. Потом ещё и к ветеринару отвести стоило.              — Ты сам то как?..              — Не парься, всё нормально.              Пока они поднимались на лифте, Накахара ясно замечал, что Дазай стал несколько молчалив, хоть и пытался скрыть всё в себе. Только ли это из-за пережитого страха перед собаками или было что-то ещё? Он не знал наверняка, но решил спросить его, когда они уже окажутся дома в спокойной обстановке и без лишних глаз.              Квартира встретила их лёгким полумраком, ведь зимой за окном в это время уже постепенно начинало темнеть, а солнца из-за облаков видно не было. Ребята прошли внутрь и сбросили верхнюю одежду, плотно запирая за собой дверь. Дазай уже был у Чуи, поэтому принялся со знанием дела разгружать покупки на кухне, а сам рыжий направился в ванну вместе с котёнком. Того надо было отмыть от грязи и просушить. Малютка пищал и царапался, но Чуя очень осторожно мыл его, чтобы вода не попала ему в ушки, и осматривал его при этом на наличие ран. У котёнка лишь на одной лапке было покраснение, где отсутствовал клок шерсти, но в остальном он казался относительно здоровым. Видимо, ему очень повезло. На вид крохе было всего месяца два от силы, если не меньше, поэтому Чуя надеялся, что этот котёнок ещё не успел нахвататься всяких страшных болячек, которые невозможно вылечить. На глистов и всё прочее он отнесёт его проверяться и прививаться завтра, а сейчас главное просто привести его в порядок и накормить.       После того, как Чуя завернулся котёнка в полотенце и оставил в своей комнате, он побежал в магазин за кормом и лотком, оставляя Дазая за старшего в доме. Тот лишь усмехнулся, соглашаясь посидеть с, как он заявил, их теперь общим «ребёнком», уверяя, что проследит тут за всем и переживать обоим рыжикам не о чем. Накахара, конечно же, покраснел и смутился, типично фыркая на свой манер, но потом всё же поспешно ушёл, ведь надо было скорее накормить зверёныша. С приобретением всего необходимого он справился, примерно, минут за пятнадцать, ведь зоомагазин был в торговом центре напротив его дома. Пришлось потратиться и на корм, и на лоток с наполнителем, а потом ещё и на ветеринара деньги понадобятся, но что поделать? Чуя просто не купит себе какой-то вкусной еды или безделушку, зато сделает счастливым одного бедного котёнка.              Юноша очень спешил, поэтому вернулся довольно быстро, заставая дома умилительную картину: Осаму лежал и играл с котёнком на ковре, а тот немного ещё мокренький, прыгал и крутился, пытаясь жевать его волосы и играть с пальцами. Малыш явно был активным, но пока ещё всего шугался, поэтому, услышав шорох и увидев Чую, он сначала испугался и спрятался за Дазаем. Это было нормально, и Накахара надеялся, что он быстро привыкнет к нормальной домашней кошачьей жизни.              — А вот и кормилец нашего семейства вернулся, — Осаму поиграл бровями и взял котёнка на руки, мохнатя ему шёрстку. — Ну вылитый твой сын. Такой же рыжий, голубоглазый и борзый, как чертёнок.              — За борзого сейчас получишь, — Чуя улыбнулся и ткнул его в лоб пальцем, после чего принялся распаковывать всё, что накупил для питомца, насыпав наполнителя в лоток и наложив еды в мисочку. — Неси его сюда, пусть поест.              Дазай с кряхтением старого деда поднялся с пола и потащил с собой котёнка, уже явно ему полюбившегося. Он умилялся с того, как тот был сильно похож на своего нового хозяина, а также радовался за Накахару, ведь он прекрасно понимал, как тот сейчас счастлив. Сам же Чуя не накладывал котёнку слишком много еды, чтобы тому не стало плохо, при этом ещё сидел и контролировал, как кроха ест, обеспокоенно на него поглядывая, когда малыш глотал слишком много за раз и давился. Осаму тем временем просто пялился на него, молчал, поджав губы, и беззвучно выдыхал. Говорил ему бороться со своими страхами, а сам то… Стоял, как вкопанный и банально боялся каких-то дворовых шавок, оставив Чую разбираться с проблемой самостоятельно. Он корил себя за это и всё не мог перестать об этом думать, чувствуя себя немного жалким и бесполезным. Ранее он считал себя кем-то вроде защитника для своего рыжика, но сейчас понял, что он явно не всесилен, да и сам Чуя не так уж и слаб. Чуя в принципе никогда не был слаб, и Дазай это знал, но от этого легче не становилось. Он просто не мог объяснить это вечное стремление защитить и отгородить этого парня от бед. Самого себя беспомощным ощущать он тоже совершенно не любил.              Когда котёнок покушал, Чуя встал и оставил его обследовать новый дом, тогда как сам поставил греться чайник, разложил вкусняшки и открыл коробку с пиццей, которую они купили.              — Какой кусок хочешь первым?              Дазай отвис, а потом указал на тот, что был с колбасой и острым горчичным соусом, укладывая голову на руку и наблюдая за тем, как Чуя мельтешил с подогревом кусочков в микроволновке и делал им чай в двух смешных кружках с изображением мемных котов. Котёнок тоже бегал под ногами и в итоге принялся прыгать на штанину к Дазаю, играясь с ней и кувыркаясь через его ногу. Что хозяин, что кот, оба суету наводили.              Пока они ели, Накахара попытался завязать разговор о том, помирился ли Осаму со своей мамой в итоге, но тот очень вяло отвечал на это и как-то слегка отстранённо пожёвывал свою пиццу, от чего Чуя не находил себе места и не знал, как к нему подступиться. Ему очень не нравилось, когда Дазай вот так вот закрывался, явно переживая из-за чего-то. У Накахары всегда была проблема с тем, что он боялся лишний раз навязываться людям, а потому сейчас банально не знал, с чего начать говорить и как утешить своего парня, когда тот был в подобном состоянии. Даже от еды теперь не было радости, а потому они съели только лишь половину, решив оставить на потом оставшиеся куски пиццы.              После еды Чуя пытался приучить котёнка к лотку, замечая, что тот уже задумался где-то нагадить, а потому сидел и следил, чтобы тот сделал свои дела именно в положенном месте. С воспитанием кошек он дел ранее не имел, но старался делать всё так, как писали в интернете. Пока он там возился со своим новым питомцем, Дазай плюхнулся на кровать рыжего и взял его плюшевую акулу, обнимая ту всеми конечностями и прикрывая глаза. Да... не такого он сегодня ожидал от их ночёвки и очень винил себя за это, ведь своим настроем портил настроение Чуе. Сначала он вроде пытался шутить, но сейчас вообще захандрил, превращаясь в ленивого тюленя на кровати Накахары.              Рыжий мог лишь вздыхать, видя его таким, а потому оставил котёнка носится по дому, когда мороки с лотком и лёгкая уборка на кухне были завершены. Чуя включил гирлянду на стене, чтобы было немного светлее, после чего встал напротив кровати, смотря на эту унылую тушу, чьи ноги свисали с края, словно длинные макаронины.              — Может хватит? Что у тебя случилось? Неужели, всё ещё из-за собак? — Накахара уже не мог этого выносить, упирая руки в бока.              — М? Ничего не случилось… — Дазай лишь коротко глянул на него, а потом прижал к себе акулу покрепче и отвернул голову.              Чуя устало вздохнул и прикусил губы, думая о том, что делать, а потом понял, что это просто идеальный момент для того, чтобы осчастливить этого дурака именно так, как тот того хотел. Причины хандры Осаму были ему не ясны, но так продолжать не могло. Им слишком редко удавалось побыть наедине, поэтому просто грешно портить эту их ночёвку какими-то глупыми унылыми полёживаниями. Накахара сглотнул, пытаясь собраться с духом. Ему было жутко стрёмно первым проявлять инициативу и в принципе делать что-то такое, но выбора не оставалось. Дазай сейчас был похож на мрачную тучку, а другого способа его отвлечь Чуя просто не знал. Сердце в груди стучало бешено, но он всё же заставил свои деревянные конечности шевелиться. Неловко залезая на кровать, он перекинул ногу через Дазая и навис над ним, смотря прямо в глаза. Он не верил в то, что сейчас делал, а в голове словно моментально образовалась пустота. Была лишь одна цель, и юноша всеми силами пытался сконцентрироваться на этом и не облажаться.              — Дазай… — сглатывая ком в горле, Чуя неловко наклонился ниже, замечая шок в чужом взгляде. Осаму не ожидал, что он и правда сделает это? Разве не он специально говорил про свой сон и всё намекал ему об этом?              Дазай лежал, даже как-то замирая и смотря на своего парня с крайним удивлением, ведь он о таком уже и мечтать не смел, учитывая, сколько раз Чуя его отшивал. У него онемели пальцы, вцепившиеся в плюшевую акулу, а лицо покраснело, но в мыслях он думал самостоятельно схватить его и притянуть ближе, видя таким соблазнительным и смущённым перед собой. Осаму еле сдерживался, пытаясь понять, что Накахара хотел сделать. Понять, конечно, было не сложно, ведь румянец сдавал Чую с потрохами, но вот… решится ли он? Сможет ли он сам сделать первый шаг?              Чуя нервно сглотнул, смотря на Дазая. С такого положения и ракурса видеть его было очень странно, а лицо его было слишком близко. Тонкие губы, изящные острые скулы, эти красивые каштановые пушистые кудри и манящие, словно бездна, глаза. Как тут было не растеряться? Дыхание спёрло, и стало как-то страшно, но очень хотелось сделать уже хоть что-то, ведь было видно, что Дазай, хоть и тоже смущался, всё же этого хотел и терпеливо давал Накахаре шанс самому решиться на всё это. Он не давил и не принуждал, запах вокруг был восхитителен из-за ранее зажжённой свечи, а атмосфера очень даже располагала к романтике. Сейчас не было ничего, что помешало бы им, и лучше условий было не представить. Нельзя упускать такой момент. Рыжий заправил прядь волос за ухо и выдохнул, а потом решил, что пора перестать быть смущённой тряпкой и сделать уже это. Пугало, конечно, что его могут засмеять за неумелость, но Дазай не должен так поступить… иначе Накахара его убьёт.              Чуя схватился одной рукой за плечо Осаму и зажмурился, наклоняясь ещё ниже и едва выдыхая возле его губ. Они были так близко, что Накахара мог чувствовать дыхание Дазая, и от этого становилось ужасно жарко в теле. Откинув все мысли, он всё же неловко прикоснулся к его губам своими, чувствуя, как по телу бегали мурашки, а сердце гулко колотилось в груди, перегоняя кровь в бешенном ритме. Пульс тоже в ушах стучал, как сумасшедший. Губы Осаму оказались мягкими и такими же горячими, как и всё его тело, что было поразительно приятно. Чуя пытался вспомнить всё, что он читал про поцелуи, но это не потребовалось, ведь его парень ответил ему, из-за чего их губы как-то сами собой начали сливаться в томном медленном танце, а их дыхания перемешались, словно бы они оба дышали только лишь друг другом. У Накахары сносило крышу, ведь это накалившееся за долгое время желание, что царило между ними, наконец-то нашло выход и проявило себя подобной волной неугасаемой любви, ощутить которую Чуя совершенно не ожидал.              Осаму положил ладонь на щёку парня и чуть ближе притянул его поближе, заставляя практически лечь на себя, а второй рукой провёл по талии, вынуждая Чую заметно вздрогнуть. Того это смутило, и он даже почти разорвал поцелуй, но Дазай ему этого не позволил. Слишком долго он этого ждал, чтобы вот так отпустить. Беря инициативу и исследуя мягкие губы Накахары, он сжал его талию и даже издал хриплый стон в поцелуй, от которого рыжий буквально залился краской и перестал понимать, что вообще происходит. Чую целовали и гладили, а сам он словно бы плавился от этих горячих прикосновений и влаги на губах, теряя ощущение времени. Его тело горело, а дышать было тяжело с непривычки, ведь он часто банально забывал это делать, судорожно ловя воздух в коротких перерывах. Раньше он никогда не думал, что поцелуи могут быть такими крышесносными, что аж звёзды перед глазами замелькали, а сердце в груди побивало рекорды по количеству сокращений. Почему, по сравнению с тем разом в лагере, разница была настолько колоссальной?              Дазай был нежным, но одновременно с этим и весьма жадным, и эту жадность наконец-то можно было показать. Он понимал, что для первого поцелуя они и так уже зашли далеко, но хотелось ещё. Этот рыжий смущённый комок нервов, что реагировал на каждое прикосновение, просто сводил его с ума, и сдерживать себя было просто невозможно. Гладя пальцами острую челюсть и ухо, Осаму убрал мешающиеся длинные кудряшки с красного лица Накахары и попытался углубить поцелуй, используя язык, но тот от этого снова задрожал и более ощутимо упёрся руками в широкие плечи. Чуя явно не ожидал, что к нему в рот так сразу полезут языком, а потому смутился и попытался выбраться из хватки крепких клешней.              — М, Дазай… Ч-что ты делаешь? Подожди… — его дыхание сбилось, и он открыл глаза, упорно отворачивая голову.              — Что не так? Разве ты не хочешь поцеловаться по-взрослому?              Осаму буквально промурлыкал эти слова, обнимая Чую обеими руками и поваливая его боком на кровать. Его глаза горели страстью, а голос охрип. Он выглядел настолько чертовски соблазнительным и сексуальным, что Накахара ужасно смутился и почувствовал себя в явной опасности. Его словно бы хотели съесть. Всё его тело горело от этого взгляда, но он всё ещё побаивался возможной более тесной близости, тем более с парнем. В манге и книгах это частенько расписывалось, как нечто очень болезненное, поэтому он пока надеялся, что до этого не дойдёт. Тем не менее, слова этого хитрого жука задевали гордость Чуи, словно бы он всё ещё был ребёнком и боялся банально поцеловаться по-взрослому. Кусая губы, он чуть хмурился и недовольно смотрел на этого похотливого краба.              — Хочу, но ты так и не сказал, что у тебя случилось, — надув губы, Чуя всё так же отворачивал лицо, когда Дазай пытался к нему лезть.              — Ты случился… — Осаму горел мыслями о продолжении и сейчас совсем не хотел ни о чём больше думать. Придвигаясь к рыжему вплотную, он обнял его за талию покрепче, пытаясь добраться до его губ. Раз первый поцелуй уже был, то теперь надо и второй, и третий, и сотый…              — Ну я же серьёзно… Дазай, чёрт возьми! — Чуя упёрся в его грудь, пытаясь закрыть ему лицо ладонями. Какой же он, блин, настойчивый. Дали воли называется…              — Я тоже серьёзно, — Осаму уклонялся от ответа, фыркая от того, что ему мешали воплотить задуманное.              — Мы не будем целоваться, пока ты не скажешь, — Накахара запыхтел и даже сел, упёрто складывая руки на груди и не ведясь на эти жалобные глазки, что начали умоляющего на него смотреть. — Нет, и не смотри так.              — Тц… — Дазай обиженно снова обнял акулу, смотря на рыжего и кусая губы. Лишь через минуту он всё всё же смог выдавить из себя ответ. — Я хотел всегда защищать тебя.              Чуя такого признания не ожидал, смотря на своего парня весьма удивлённо. Дазай расстроился из-за того, что не смог сам прогнать собак что ли? Серьёзно?              — Пфф… Хах, — Чуя не сдержался от усмешки, смотря на этого дурака и укладываясь обратно на подушку рядом с ним. А он то уже себе напридумал проблем.              — Чего ты смеёшься? — Дазай не понимал веселья рыжего, дуясь и подозрительно щурясь. Их всё ещё разделяла несчастная акула, что стала жертвой обстоятельств.              — Потому что ты глупый. Может быть, я тоже хотел тебя защищать. С чего ты решил, что я беспомощный?              — Я не…              — Да брось, я же вижу, что ты воспринимаешь меня, как девчонку какую-то, — Чуя поджал губы и улёгся на спину, смотря куда-то в потолок.              — Ты не девчонка, Чуя, — голос Осаму стал серьёзнее, и он убрал между ними игрушку и придвинулся ближе, поворачивая голову рыжего на себя и хватая его за подбородок. — Я прекрасно понимаю, что ты парень, и я люблю тебя именно такого. Да, раньше я в основном засматривался на девушек, а ты немного андрогинный, что мне в тебе, безусловно, нравится, но защищать я хотел тебя не потому, что ты для меня, как женщина.              — А почему тогда? — Чуя смотрел на него своими синими глазами и пытался его понять. Все эти отношения были для него новыми, тем более с человеком своего пола, а потому он просто не до конца осознавал, кем является в глазах Дазая, и кто он вообще такой получается по своей сути.              — … — Осаму немного помолчал, так же смотря собеседнику в глаза, а потом едва чмокнул его в губы и неловко улыбнулся, чуть отворачивая голову. — Потому что я хотел быть для тебя крутым… Кхм, чтобы ты мог положиться на меня и ничего не боялся, когда я рядом. Хотел быть кем-то вроде героя...              Чуя сглотнул, смотря на него и чувствуя, как щёки предательски начинают пылать и заливаться краской. Он смутился и поджал губы, не зная, что и сказать на эти слова. Они всё же были очень милыми… В груди царило приятное тепло, а все эти причины, хоть и были немного детскими и глупыми, но всё равно казались весьма искренними и трогательными. Как можно было остаться равнодушным, когда любимый человек говорил такое?              — Ох, ты и так крутой для меня, — вздохнув, Накахара улыбнулся и протянул руку, потрепав чужие волосы. Теперь всё встало на места, и он стал немного спокойнее. — Я сильно полагаюсь на тебя, но… иногда я тоже хочу защищать тебя. Просто знай, что ни одна собака не посмеет тебя тронуть. Я каждую прогоню.              — Чуя… — Осаму поджимал губы и смотрел на парня, как на восьмое чудо света, которое внезапно свалилось ему в руки.              — Что?              — Как можно быть таким прекрасным? — Дазай не выдержал и навис над ним, снова коепко обнимая Чую руками, а после заключая их губы в милом поцелуе. Он прижал его ближе к себе, снова пытаясь углубить поцелуй и поддаваясь невыносимому сильному желанию обладать этим невозможным очаровательным коротышкой, что сводил его с ума. Хотелось стиснуть его в руках и никогда не отпускать.              В этот раз Накахара не противился и всё же приоткрыл рот, ужасно краснея и еле дыша от ощущения скользкого горячего языка на своём собственном. Это было полным безумием, но его в него втянуло словно в водоворот, из которого не было спасения. Он схватился за шею Осаму руками и тоже неумело пытался двигать языком, позволяя своему парню немного вести в этом деле. Дазай лез пальцами под футболку рыжего и немного напирал, переплетая их языки хаотично и совершенно безумно. Ему нравилось, как Чуя возился под ним и вздрагивал от прикосновений к спине и бокам, а все эти их страстные и одновременно нежные поцелуи заставляли тепло разливаться где-то внизу живота. Возбуждение росло, но остановится никак не получалось.              Ощущения кружили Чуе голову, а их с Дазаем дыхания смешивались в единое целое, от чего дышать получалосьь с трудом. Накахара ещё не был столь искуссен, чтобы уметь контролировать свои вдохи, потому часто пытался оторваться от губ Осаму, чтобы банально получить немного кислорода. В голове у него царил хаос и взрыв эмоций, а все эти чувства и ощущения были настолько новыми и необычными, что всё его тело буквально пылало первобытной страстью и желаниями, которых отродясь в нём не было. Накахара открывал в себе нечто новое, к ужасу, осознавая, что это ему очень нравилось.              Всё это оказалось не таким страшным и плохим, как он думал ранее. Чувства были совершенно другими, и теперь он убедился, что правда любил Дазая, раз им вместе было настолько хорошо. Накахара никогда не подозревал, что будет вот так лежать и, как проклятый, целоваться со своим парнем, к которому хотелось прижаться, как можно ближе, и больше никогда не вылезать из его объятий. Это слишком чудесно, чтобы он мог описать это словами.              Тем не менее, когда руки Дазая полезли дальше под футболку, а сам он отстал от губ Чуи и настойчиво принялся оставлять поцелуи на шее, Накахаре стало казаться, будто бы всё заходит слишком далеко. Он не был готов к чему-то большему, чем простые невинные ласки и поцелуи, а потому завозился и попытался оттолкнуть Осаму от себя. Шея была слишком чувствительной зоной, а от прикосновения к ней и к позвоночнику, а также попыток пролезть пальцами ему в штаны, он засмущался и совсем заметался, зажимаясь и начиная пытаться остановить этого настырного жука, у которого сорвало тормоза.              Сам же Дазай опомнился лишь тогда, когда в коридоре что-то грохнулось на пол, пугая обоих парней громким звуком. Он ошалело оторвался от рыжего, поднимая голову и напоминая взлохмаченную сову. Осаму так увлёкся воплощением своих желаний, которые давно томил в себе, что даже взгляд у него сейчас был мутным.              Накахара резко вспомнил про котёнка, которого оставил бегать по квартире и стал выбираться из лап похотливого негодника, чтобы посмотреть, что случилось. Это было отличным поводом остановиться. Дазай был крайне недоволен этим поворотом и попытался его задержать, но его отодвинули прямо за лицо, а потом ещё и пихнули в него повидавшую жизнь плюшевую акулу.              — Дазай, блин. С ним могло что-то случиться, — Чуя наконец сполз с кровати, весь растрёпанный и с опухшими губами, а потом выскочил в коридор, где увидел котёнка, драконящего какой-то шнурок на полу. Оказывается он игрался с шарфом, что свисал с тумбочки, а потом снёс его и при этом уронил пару вещей оттуда же. — Ох, вот ведь хулиган…       Убрав всё на место и забрав непоседу с собой, Чуя вернулся в комнату. Малыш уже полностью высох и распушился, напоминая шарообразный комок шерсти на маленьких коротких лапках. У него даже глаз почти не было видно, только нос любопытный торчал. Чуя умилился с него, играясь с ним пальцем по одеялу, но потом внезапно чуть ли не подпрыгнул, ощущая прикосновение к коже на пояснице. Дазай воспользовался возможностью и протянул руку к рыжему, всё ещё не отойдя от недавних страстей. Ему надо было ещё, и говорить об этом он не стеснялся. Тронув его за талию, он снова потянул ладонь под его футболку, игриво щурясь.              — Какой же ты неугомонный, — Накахара мог лишь вздыхать, смущённо пытаясь избавиться от руки на себе, ведь ему было щекотно.              — Это я ещё спокойный, — Осаму лишь широко улыбнулся, демонстративно облизывая губы. Он уже знал, что будет делать с Чуей пол ночи, по крайней мере, надеялся делать. И нет, ему было не стыдно после того, как он узнал, какого это зажиматься с ним в кровати. Накахара не настолько сильно боялся его прикосновений, сколько тупо смущался из-за неопытности. Единственное, что его до сих пор напрягало, так это одна маленькая возникшая неприятность, и он не знал, что с ней делать, ведь Чуя от него не вовремя сбежал.              — Вижу я, какой ты спокойный, — Чуя фыркнул и взял котёнка в руки, ложась рядом с Дазаем и укладывая кроху себе на грудь. Недавно они проверили, и поняли, что этот котёнок мальчик. Он оказался на удивление ласковым и почему-то очень полюбил жаться к юноше, что его спас.              — Как назовёшь его? — Осаму попытался успокоиться немного и повернулся на бок, укладывая на Накахару руку и устраивая голову на его плече. — Уже придумал имя?              Чуя немного покраснел и кивнул, гладя малыша, что расплылся на нём блинчиком. Этот котёнок был слишком милым.              — Я назову его Мафи.              — Какое-то смешное имя, хах. Типа он такой же сладкий, как «маффин»? — Дазай выгнул брови, сам ластясь к плечу своего парня, словно кот. Ему хотелось, чтобы Чуя и его так погладил.              — Нет. Он Мафиозник, а потому сокращённо просто Мафи, — Чуя неловко почесал щёку, прекрасно понимая, что не умеет подбирать красивые имена. Это первый раз, когда у него появилось животное, которое бы он имел честь назвать самостоятельно.              — Пффф… Ха-ха, что? Мафиозник? Что за дурац… Кхм, с чего бы такое прозвище? — Осаму увидел строгий взгляд Чуи, а потому не стал смеяться над именем, только сейчас осознав, что ранее он и сам назвал свою морскую свинку Шредером, а кота часто величал Салом вместо Салли.              — В детстве я изображал себя, как персонажа комикса. Он тоже ходил в шляпе, в модной такой, и тоже был рыжим. Ещё он был членом Портовой Мафии, очень сильным и могущественным. У него были сверхспособности, и он был очень крут. Поэтому кота моего будут звать Мафиозником в его честь, — Накахара был действительно вдохновлён, рассказывая Дазаю свои истории, которые он когда-то придумывал про своего персонажа. Например, про то, как тот мог летать при помощи гравитации и швырять пули без пистолета, а ещё поднять целый дом и кинуть его в какого-нибудь дракона.              — Хех, забавно. А не слишком ли он сильным у тебя получился? Так ведь неинтересно... — Дазай усмехнулся, засматриваясь на Чую и искренне улыбался. Видеть его сейчас таким оживлённым и счастливым было очень приятно. После их недавних игр щёки Чуи были румяными, а глаза так и горели жизнью, что Осаму просто очаровывало.              — Нет, конечно же. Только попробуй назвать его сьюхой! Кхм, у него была очень трагичная предыстория, а ещё… если бы он использовал своё самое сильное оружие - Порчу, он бы не смог больше остановится, и эта сила убила бы его, — Чуя слегка взмахнул руками, изображая взрыв.              — Хоо, тогда мой бы герой в этой вселенной был бы для него напарником, — Осаму прищурился, как кот, и придвинулся ближе к чужому уху, — Его силой было бы обнуление чужих способностей, поэтому он никогда не позволил бы твоему "мафиознику" умереть. Они бы стали самым непобедимым дуэтом в этой дурацкой Мафии, а потом вообще нагнули бы весь мир.              У Накахары пошли мурашки от его шёпота, и он едва обернулся, смотря в эти бездонные тёмные глаза, что на удивление веяли теплом и маняще сверкали, словно бесконечное звёздное небо в ночи. Он сглотнул и успел только моргнуть, когда их губы снова сомкнулись в очередном сладком поцелуе. Кажется, теперь этому не будет конца… Хотя... Чую это очень даже устраивало.              — М, да что ж ты...              Говорить ему далее не дали, и Осаму снова начал расходиться, увлекаясь ртом Накахары и хозяйничая в нём, словно в своём. Несчастный котёнок аж скатился с рыжего куда-то вбок, а потом отполз подальше в сторону, понимая, что эти глупые люди сейчас его собой пришибут.              Их поцелуй теперь уже скорее напоминал борьбу, где каждый пытался показать себя круче другого, но в итоге Чуя отпихнул Дазая, когда тот снова полез к нему в штаны, напоминая оголодавшего зверя.              — Ты невозможный!              — Ну что, блин? Просто ты слишком сексуаль…              Чуя двинул ногой, чтобы отпихнуть развратного негодяя ещё дальше, но натолкнулся на что-то твёрдое коленом, а потом и руку протянул, чтобы потрогать, не понимая, что это. Когда же до него дошло…              — Чёрт возьми, встал и пошёл отсюда нахрен в ванну! — Чуя дёрнулся и поспешно убрал руку, моментально краснея, как помидор, и отодвигаясь от Дазая. Он загородился от него акулой, словно щитом, а его мозг только сейчас начал переваривать информацию, как следует. Он был обескуражен до глубины души.              — Чуя, ты так жесток... Потрогал меня, возбудил, а теперь прогоняешь, — Дазай театрально вздохнул, выглядя очень несчастным. Он разве виноват, что у него встал? Как тут не встанет то у нормально взрослого парня, как он?              —В ванну, живо… И не смотри на меня так! — Чуя ужасно смущался и краснел, не ожидая, что Дазай вот так откровенно возбудиться с их ласк и поцелуев, а потом и заявит об этом так открыто. Он, конечно, тоже местами был близок к этому, но всё же как-то контролировал себя до сих пор. У него была мысль перейти грань, но он ещё не был морально к этому готов. Поцелуи и касания – это одно, а вот "это самое" – совсем другое. Они только недели две встречались, а сегодня у них только первые поцелуи случились. Нет смысла торопить события.              — Ладно… Лааадно...              Дазай ворчливой тучкой сполз с кровати и гордо направился в ванну, демонстрируя свою выпуклость на брюках, пока шёл через комнату, за что в него швырнули плюшевую акулу, которая за сегодня уже стала жертвой больше, чем кто-либо ещё. Осаму всё же умудрился увернуться и убежать в ванну невредимым, а сам Чуя остался лежать на кровати, беря в руки котёнка и стараясь не думать о том, чем его парень сейчас будет заниматься в душе. До него начало доходить, что Дазая он пока что вряд ли задоминирует из-за своей неопытности, поэтому получалось… Осаму планировал трахнуть его?              Чуя ещё больше покраснел, начиная дёргать себя за волосы и паниковать. Он и раньше это понимал, но сейчас особенно задумался, немного страшась. Он всё ещё не до конца принял себя, как гея, а потому решиться на подобное не мог. Почему-то осознание и страх пришли именно сейчас. Лишь мяукающий котёнок и Осаму, что вернулся через какое-то время в одном лишь полотенце на бёдрах, вывели его из пугающих мыслей, после чего его мозг был готов просто взорваться.              Ну это гад точно невыносим! Он решил его довести!              — Оденься, мать твою, — Накахара и сам не понимал, почему так смущался вида этого почти что обнажённого тела, хоть они уже плавали вместе и ничего особо с того времени не изменилось. Ах, да… они же начали встречаться. Теперь это другое.              — Я забыл взять сменные трусы. Это всё ты виноват. — Дазай взял бельё из рюкзака, помахав им перед Чуей. — Неужели ты смущаешь видеть меня голым? Мы же оба парни.              — Ничего я не смущаюсь. Иди отсюда.              — А вот и не уйду. На, это тебе, — Осаму уселся на край кровати и кинул в руки рыжего маленький мешочек с какими-то блестящими завязками, который он так же вынул из рюкзака, в принципе удачно про него вспомнив.              — Что это? — Чуя был в недоумении, беря мешочек и стараясь не смотреть на этого сексуального наглеца, что сидел тут перед ним, в чём мать родила, и пальцами расчёсывал влажные волосы.              — Тот самый сюрприз, о котором я тебе писал.              Когда завязки поддались, Накахара со странным выражением лица достал из мешочка подозрительную чёрную кожаную ленту с застёжкой, а вернее…              — Ты стебёшься надо мной? Это что… собачий ошейник? — Чуя выгнул брови, держа эту штуку и больше не находя комментариев. Что было в уме Дазая, когда он решил подарить ему это, он не знал.              — Это чокер, дорогуша, а не ошейник.              — Как не назови, это ошейник.              — Нет, чокеры носят люди, а ошейники - собаки. Хотя… если ты хочешь побыть для меня милой собачкой и попробовать избавить меня от фобии, то я всегда за, — Осаму выглядел крайне довольным, облизывая губы и ухмыляясь, как самый последний на свете гад.              — Ещё чего! Пошёл ты со своими собаками. Не буду я это носить, — Чуя дулся, убирая эту штуку от себя подальше на тумбочку и чуть обижаясь.              — Ну пожалуйстаа...              — Нет, и точка. Иди оденься, извращенец, — когда Дазай полез к нему, Накахара выставил ногу и упёр колено ему в грудь, не позволяя приближаться. Всё же чужая нагота теперь его крайне смущала. Чуя боялся, что у него самого рано или поздно встанет, если этот чёрт-соблазнитель продолжит подобным образом к нему лезть.              Дазай несчастно вздохнул, забрал своё бельё с домашними шортами и ушёл в ванну, наконец-то одеваясь, хотя ему и очень хотелось вот так вот покрасоваться перед Чуей. Пусть он и всегда откашивал от занятий по физре, прохлаждаясь в спецгруппе, но фигура у него была красивой. Из-за активного детства на улицах в деревне и занятий конным спортом, он был в неплохой форме. Чего стоило только лошадь в поле поймать, если та его сбрасывала с себя. Он быстро бегал, хорошо подтягивался и, соотвественно, своего тела совсем не стеснялся, даже считал его очень даже симпатичным, хоть и не обладал крепкой мускулатурой. По крайней мере, девчонкам нравилось, да и Чуе, видимо, тоже, раз он так реагировал.              Когда Осаму закончил с одеванием, то вышел из ванны, а потом они вместе с Накахарой доели остатки пиццы на кухне. Долго так засиживаться они не собирались, поэтому уже скоро снова завалились ленивыми тушками на кровать, только теперь уже Чуя загораживался от Дазая плюшевой игрушкой, чтобы он к нему опять не лез. Котёнка же они оставили возиться в импровизированной кроватке из шарфов рядом с диваном.       — Вот как-будто тебе не нравилось целоваться со мной.       — А нечего было… то самое… — Чуя покраснел и отвернулся, не в силах смотреть на эту довольную кошачью морду.              — То самое – это что? Выражайся нормально, я тебя не понимаю, — Осаму не уставал с ним заигрывать, придвигаясь всё ближе.              — Возбуждаться нечего было, придурок!              — Мм, постараюсь больше не возбуждаться, но ничего не обещаю… Ты знал, как это тяжело? — прошептав это у чужого уха, Дазай накрыл их обоих одеялом, обнимая Накахару со спины за талию и прижимая его к своей груди. Длинные кудряшки лезли в лицо, но он лишь улыбался, целуя рыжий затылок. — Ты слишком красивый. Я не могу устоять.              Чуя краснел и тихо лежал, ощущая тепло от рук своего парня и этот милый чмок в макушку. Мог ли он когда-то мечтать услышать от кого-то такие слова и получать при этом столько любви в свою сторону? Смущаясь, он всё же развернулся и обнял Осаму в ответ, утыкиваясь носом куда-то в его ключицы. Больше не хотелось смотреть никаких фильмов или играть в игры, ему было достаточно вот так лежать и обниматься с Дазаем всю ночь.              — Ладно, ты прощён…              — Хех, Ваше Высочество оказало мне честь!              — Тц… Я тебя сейчас укушу.              Снова усмехнувшись, Дазай крепче обнял свою любимую злюку, вдыхая аромат его шампуня и поглаживая гибкую спину, пока что, удерживая себя от того, чтобы снова начать приставать. Он и не подозревал, что кто-то в нём будет вызывать такое дикое желание и одержимость, что аж руки не унимались, а губы чесались от нехватки поцелуев. Дазай не знал, как ещё выразить свои чувства, от чего постоянно стремился прикоснуться, потрогать и обнять Накахару, быть как можно ближе и забрать его только себе. С Сасаки такого никогда не было, поэтому он считал, что Чуя действительно стал его первой настоящей любовью, которую он не планировал терять или кому-то отдавать. Накахара отныне только его.