Хорошие дети не плачут

      На утро Чуя понял, что ни капельки не выспался, хотя часы показывали практически двенадцать дня. Они с Дазаем проболтали пол ночи и обсуждали всё на свете, начиная от теории струн и большого взрыва и заканчивая тем, кто из них какой зубной пастой пользуется. Дазай снова разделся и улёгся спать в одних трусах, смущая Чую и в который раз пытаясь к нему приставать, но, увы, кроме поцелуев и обнимашек он больше ничего не получил. Вымотались разговорами они только часам к пяти утра, когда уже постепенно начинало светлеть небо за окном, а потому и спали они потом без задних ног, словно какие-то сурки в спячке.       Подобранный котёнок же не мог долго ждать, чтобы они проснулись, и принялся пищать, будя их своими воплями, а потом ещё и мимо лотка нагадил для большего стимула, вынудив Чую уж точно проснуться.       — Ох, чёрт… Дазай, слезь с меня… — Накахара с трудом принялся выбираться из-под тяжёлой бинтованной скумбрии, что даже во сне закинула на него несколько своих ласт. Через какое-то время у Чуи это всё же получилось, и он сразу же увидел свою взъерошенную голову в зеркале напротив кровати. Спросонья он очень неуклюже слез с постели и пошёл убирать за Мафи, чтобы не пахло, а затем и кормить его, попутно даже задевая ручку двери боком и шипя от боли. Обычно он был довольно ловким парнем, если это касалось спорта, но дома почему-то постоянно становился неуклюж, словно валенок, роняя и задевая всё на своём пути. Чего только стоил тот случай с пельменями и кофе…       Получив заветную пищу, животинка начала бодро кушать, в отличие от своих хозяев, которые напоминали сонных мух вплоть до того момента, пока Дазаю уже не настало время уезжать. Дома его тоже ждали голодные питомцы, а рыжему надо было вести котёнка к ветеринару. Когда они собрались выходить, Осаму остановил Чую у входной двери и снова принялся целовать, пока это было ещё возможно. Непонятно, когда снова у них появится возможность вот так побыть вместе, поэтому он всё никак не хотел уходить и специально растягивал момент их совместного счастья.       Чуя обнял его за шею и прижал к себе, отвечая на поцелуи, в которых слегка наловчился за прошлые вечер и ночь. Он тоже не хотел, чтобы Дазай уезжал, пользуясь последней возможностью, побыть с ним рядом. Жаль, что Осаму не мог остаться ещё. Чуя точно будет сильно по нему скучать…       Волей не волей им всё же пришлось в итоге оторваться друг от друга и выйти к остановке, что была недалеко от дома Накахары. Ребята были похожи на влюблённых дураков, что не могли насытиться друг другом. Для них обоих все эти чувства были первыми в их жизни.       Когда подъехал нужный автобус, Осаму всё же уехал, а Чуя нехотя вернулся в дом, оставаясь в нём снова один, только вот теперь тут словно чего-то не хватало. Когда Дазая не было рядом, Накахаре становилось грустно и одиноко, особенно остро эту чувствовалось именно сейчас. Лишь Мафи радовал его, став для него маленьким комочком счастья в этой серой повседневной жизни. И даже после посещения врача, когда котёнку сделали пару необходимых уколов и прописали пить глистогонные таблетки, Чуя никак не смог свыкнуться с этой странной пустотой внутри себя. Он точно идиот. Любовь – это правда страшная вещь. Для юноши было удивительно то, как вся эта ванильная хрень влияла на него. Ранее он плеваться хотел от подобного и был совершенно не заинтересован в романтике, а сейчас чувствовал себя по уши втюрившимся подростком, которому хотелось совершить чего-то невероятного, а без любимого человека рядом становилось ужасно тоскливо. Он не знал, хорошо это или плохо, но был рад, что всё стало именно таким, как оно есть сейчас, и что у него появился Осаму…       Иногда Чуя задумывался и приходил к ужасному выводу, что теперь его жизнь действительно стала лучше. У него появился парень и реально близкий по духу человек, а без матери, её упрёков и контроля, он стал чувствовать себя гораздо свободнее. Это не отменяло того факта, что были ещё и проблемы с отцом, но его жизнь в целом больше не была под чьим-то нерушимым руководством. Можно было дышать полной грудью, а сам мир вокруг словно стал гораздо объёмнее и масштабнее, открывая перед ним свои границы. Прежние вещи, что казались такими далёкими и незнакомыми, оказались обыденными и совершенно не такими уж ужасающими. Накахара действительно стал осознавать, что без матери стало, как бы плохо это не звучало, легче, и эта мысль заставляла его чувствовать себя последней тварью, а не человеком, ведь это было максимально неблагодарно и отвратительно с его стороны. Который раз он уже думал об этом? Озвучить это было ещё страшнее.              Тем не менее, он сделал это.       Принять себя и то, какой ты есть, мог не каждый, но теперь Чуя старался делать шаги в этом направлении, а всё благодаря Дазаю. Накахара пересилил себя и озвучил всю эту свою уродливую мысль своей подруге Гин, с которой внезапно договорился погулять вечером. Они очень давно не виделись, поэтому Накахара с радостью согласился погулять пару часиков и пройтись с ней по городу.       Чуя по ней правда скучал, вновь поражаясь её внешним изменениям с момента их последней встречи. Теперь девушка стала отращивать волосы и носила более женственную одежду, что хорошо подчёркивала её оформившуюся фигуру. Раньше она комплексовала из-за маленькой груди и некрасивого мужеподобного лица, но сейчас цвела и пахла, словно весенний цветочек на лужайке, затмевая своей внешностью многих красоток. Эта та ситуация, когда из мерой мышки получился прекрасный лебедь, но сама Гин не считала, что как-то сильно поменялась. Чуя ей восхищался и был рад, что она нашла себя в чём-то и хорошо поработала над собой, позволив себе стать гораздо лучше. Не то, чтобы она была ранее плоха собой, нет. Просто теперь она выглядела гораздо счастливее и словно бы знала, зачем живёт эту жизнь. Сам Накахара тоже к этому стремился, но ему ещё не скоро предстояло прийти ко всему этому. Парень до сих пор не знал, чем хочет заниматься и кем хотел бы стать. Он держался лишь из-за Дазая, что дал ему какой-то смысл существовать и как-то развиваться, но до реального прогресса ему ещё предстоял долгий путь.       — Чуя, ты так хорошо выглядишь! Тоже стал отращивать волосы? Тебе очень идёт, — Гин улыбалась, идя рядом с ним по улице. Как же давно они вот так просто не гуляли вместе! Неужели, ещё с того времени, когда они только поступали в университет?       Время бежало слишком быстро, при этом и всё вокруг менялось так же стремительно. Сейчас и Чуя, и Гин, и даже Тачихара – совершенно другие люди, нежели были в одиннадцатом классе. Тогда они были самыми близкими друзьями, а сейчас… Словно за какие-то полтора года они успели настолько отдалиться и повзрослеть, что друг друга совсем не узнавали. Эти изменения были слишком странными, учитывая то, какими они привыкли знать и видеть друг друга, а шутки про старость уже стали вовсе не шутками, а жестокой реальностью.       Девушка делилась с Чуей тем, как съехала от бабушки и уже даже стала жить с тем своим парнем, который успел стать весьма востребованным программистом в какой-то компании и всё мечтал начать разрабатывать собственную видеоигру. При этом сама Гин продолжала учиться и очень старалась, вдохновляясь своей будущей профессией биолога и находя в этом своё призвание.       Чуя не мог не радоваться за неё, ведь теперь девушка выглядела заметно радостнее, чем раньше, но на вопросы о собственной жизни он заметно тушевался. Тем не менее, это оказался именно тот самый момент, когда Чуя смог довериться своей подруге и подтвердить её догадки о том, что у него что-то произошло. Собравшись с духом, он рассказал ей о том, что случилось с его матерью, что он по этому поводу чувствовал и думал, а потом рассказал подробнее о Дазае и том, что они с ним теперь фактически пара. Почему-то Накахара решил, что для начала именно Гин он мог доверить этот секрет и выговориться ей. Кроме самого Осаму никто больше не знал, что было у него на душе, но ему всё это время нужен был кто-то ещё… Кто-то, кто бы выслушал его, поддержал и помог осознать свои чувства. Всё-таки с Дазаем до признания Чуя не мог это обсуждать, копя все переживания по поводу ориентации, внутренней гомофобии и загоны на счёт правильности своего выбора внутри себя. Сейчас же… страх словно пропал, и Чуя решил позволить этой части себя показаться, чтобы кто-то помог направить его мысли в нужную сторону. И Гин была отличным для этого выбором. Пусть сейчас они и не так близки, как раньше, но эмоциональная составляющая всё ещё их тесно связывала, а сам Чуя не боялся доверить ей свои секреты, прекрасно зная, что девушка его никогда не предаст и не сдаст эту информацию кому-то ещё. Она ему была, как сестрая поэтому он ей безоговорочно верил.       Гин оказалась по-настоящему рада за Чую, восхитившись тем, что он всё же осмелился на такой непростой шаг, учитывая, что из их компании ранее он обычно казался самым правильным и «нормальным для общества» в плане ориентации. Это было действительно забавно, но девушка не была сильно удивлена, что Чуя выбрал именно парня в качестве своей пары. Теперь же она его всячески подбадривала и поддерживала, пытаясь давать советы.              Вся жизнь их трио перевернулась настолько, что никто из ребят не стал тем, кем планировал. Даже Тачихара, что вёл себя подобно ловеласу, теперь остепенился, передумал быть психологом и ушёл из «лучшего вуза в стране», устроившись по связям родителей в другой универ на специальность инженера-металлурга. Он так же расстался со своей девушкой и успел разочароваться в отношениях в принципе, поэтому пока что больше не желал с кем-то встречаться, гордо нарекая себя одиноким волком и крутым холостяком. Их с Чуей словно поменяли местами, а их судьбы перевернулись с ног на голову.       После разговора с Гин Накахаре стало заметно легче. Он смог немного успокоиться, уже не считая себя настолько отвратительно плохим из-за своих «неправильных» мыслей о матери и из-за отношений с Осаму, что не являлось нормой для их общества. Ему было приятно получить от кого-то поддержку, и теперь он ещё меньше жалел о своём выборе, понимая, что не весь мир настроен против него, как изначально казалось. Так же он был рад поговорить о Коё и услышать слова о том, что та и правда рушила ему жизнь и сильно ограничивала, позволяя себе слишком много для родителя, поэтому Чуя имел полное право на столь «неблагодарное» мнение на её счёт. Лучше осознать это и отпустить, чем копить обиды и держать всё в себе.       После той прогулки Чуя в принципе чувствовал себя намного лучше, а уже в университете у него словно вдруг произошло какое-то просветление в голове. Он вдруг будто бы понял, что их с Дазаем не будут преследовать на каждом шагу, как он раньше думал. Даже если кто-то узнает, то зачем этому кому-то лезть и рушить ему жизнь? Это было настолько банально просто, что даже смешно становилось. Многие из его ровесников ведь на самом деле не были так плохо и консервативно настроены ко всему подобному, и, соответственно, особенно большой опасности для их пары не представляли, пока они не делали что-то выходящее за рамки приличия при взрослых и преподавателях.       Накахара позволил себе быть немного проще, как вечно учил его Дазай. На перерывах он больше не реагировал так остро и даже позволял Осаму вольностей, когда тот пытался утянуть его в неприметный уголок и поцеловать, пока никто особо на них не смотрел. Это было рискованно, но страх попасться на подобных отношениях в среде таких же студентов больше не был столь сильным для Чуи. Всем было пофиг на то, что они делали, поэтому тратить силы на лишние переживания просто бессмысленно. Накахара не знал, замечал ли всё Каджи, ведь тот совершенно не показывал хоть какой-то реакции или подозрений, но, возможно, просто молчал, ведь это было не его дело.       Чуе, в принципе, нравилось то место, где он учился, но в основном всю ситуацию спасал именно коллектив. Накахара постепенно убеждался, что биолог из него получится не особо хороший, поскольку он не любил возиться с трупами животных и исследовать бактерии в лаборатории. Вся эта муть с научными статьями и исследованиями, где авторы ссылаются один на другого, его угнетали. Ему явно хотелось чего-то более активного, интересного и творческого, чем простое бессмысленное сидение за компьютером и штампование однотипных научных работ, но пока он сам не знал, чего именно требовала его душа. Учиться на биолога он продолжал просто потому, что надо было получить корочку для родственников, чтобы те не смели тыкать в него отсутствием высшего образования и вытекающей из этого, по их мнению, тупостью, да и терять два года он просто так уже не хотел. Пусть у него хоть какое-то образование будет, раз уж он уже здесь, хотя самой главной причиной остаться всё же был Дазай. Именно благодаря учёбе они могли видеться практически каждый день. Хоть и не слишком долго, но этого хватало, чтобы немного поднять друг другу настроение и стать капельку счастливее. Когда вокруг одна сырость, серость и невыносимая рутина, только все эти отношения, их вечные переписки, а также ролки помогали не загнуться, превратившись в грязную жижу, что просто существовала бы по инерции. Накахара совсем бы скатился в депрессию, если бы в его жизни сейчас не было Осаму.       Тем не менее, со временем Чуя стал замечать некую нарастающую подавленность и мрачность Дазая, а также и его повышенную раздражительность ко всяким мелочам. Он начал огрызаться на Куникиду, когда тот по типичному зачитывал ему лекции, и стал более обычного жаловаться на Ацуши, желая сдать этого глупого ребёнка в детдом. Он мог злиться на пустом месте и быстро менялся в настроении, даже когда Чуя был рядом с ним на лекции. Лишь прикосновение к его руке помогало Накахаре заставить его немного расслабиться и улыбнуться. Чуя не понимал, что происходило с его парнем, а на все попытки узнать, Осаму просто отмахивался, ссылаясь на усталость и мерзкую погоду. Снег в вперемешку с дождём начал постепенно засыпать улицы, слякоть и грязь были повсюду, а солнце практически не светило над головой. Усугублялось всё это ещё и поганой местной экологией вперемешку с общей серостью окружающего пейзажа, из-за чего вся жизнь вокруг казалась убогой и мрачной. Тем не менее, Чуя не верил, что всё дело было именно в этом. Ранее Дазай мог бы даже в грозу выбежать на улицу, смеясь и крича в небо, чтобы тучки послали ему молнию прямо в лоб. Сейчас же он был напряжён, словно чем-то очень сильно обеспокоен. Он даже на самого Накахару иногда раздражался, прося его не делать что-то «как Сасаки». В этом возможно и скрывался ответ...       Последнее время Чуя периодически слышал подобные просьбы от него, что начинало немного бесить, но он не высказывался в ответ, понимая, что Осаму и так тошно из-за чего-то. Чуе очень не нравилось, когда его сравнивали с бывшей, хоть он её и не знал даже. Сам факт того, что он в глазах Дазая становился похожим на ту, кто его сильно выводила из себя, угнетал и медленно рушил у Чуи обретённую уверенность в себе. Он совершенно не хотел быть похож на «неё», но не был виноват в том, что какие-то черты у них были немного схожи. Он хотел быть собой. Он хотел, чтобы Дазай перестал сравнивать их. Откуда у него это вообще пошло? Накахара не знал ответа на этот вопрос, но иногда ему прямо так и хотелось высказаться по этому поводу, чтобы Осаму смотрел только на него, а не оглядывался на прошлое и ту дурацкую девку. Пока он терпел, но однажды всё же боялся сорваться.       Ноябрь постепенно сменялся декабрём, близилась злополучная зачётная неделя и Новый Год. Этот семестр проходил как-то слишком быстро, хоть и был наполнен событиями больше, чем весь прошлый год.       Огай, кстати, всё же разрешил оставить Чуе котёнка, но с условием, что тот будет правильно его воспитывать и полностью возьмёт за него ответственность, не выбрасывая потом обратно на улицу, как сделала Коё с прошлой их кошкой. Рыжик клялся, что такого точно не будет, поэтому был искренне счастлив. Впервые отец пошёл ему на встречу без какого-либо реального требования, что отягощало бы самого Чую. Заботиться о Мафи он и так планировал с особенной тщательностью, поэтому это не было для него проблемой.       Позже Дазай приезжал к Чуе ещё на одних выходных, но тогда они просто посидели несколько часов у него дома, ведь Осаму не мог снова остаться на ночь из-за брата, за которым надо было следить. За те пару часов, что они были вместе, Дазай успел так отчаянно нацеловаться с Чуей, что тот даже подумал, что его парень немного сходил с ума. Всё же теперь было явно понятно, что Дазая что-то гложет, и он пытался забыться, посвящая себя Чуе и стараясь отвлечься на всю эту приятную близость с ним, через которую он показывал свои чувства. Пусть Осаму и был крайне красноречив, но настоящие эмоции и чувства он мог передавать в большей степени лишь тактильно, что и успел подметить Накахара. Чуя всё спрашивал и спрашивал, что у того случилось, но Дазай не слушал и продолжал лезть целоваться, затыкая его. Это бесило и, вроде как, немного умиляло, но рыжий сам теперь начинал всё больше волноваться. Теперь он осознал, что и сам так же когда-то делал, поэтому боялся, что Дазай мог скрывать что-то очень страшное.

***

      В одну из пятниц, когда у ребят шла лекция по экологии, Дазаю позвонили, и он поспешно вышел в коридор, пропадая там минут на десять, а когда вернулся, был особенно мрачным весь остаток занятия, сидя за партой темнее тучи. Это была их предпоследняя пара, и Чуя подозревал, что что-то произошло.       — Можешь сегодня остаться у меня? — После занятия Осаму повернулся к Накахаре, кладя руку поверх его. Он кусал губы и выглядел очень уставшим.       — Могу, — Чуя кивнул, даже не раздумывая, ведь он чувствовал, что Дазай в нём нуждался даже сильнее, чем обычно. — Ты скажешь, что…       — Ацуши положили в больницу, и мать осталась с ним, — Осаму не дал Чуе договорить, предугадав его вопрос. Вздыхая и опуская взгляд, он выглядел уставшим. — У него воспаление лёгких, и, скорее всего, мне нужно будет вечером идти в больницу и нести им вещи. Ты сходишь со мной?       Накахара сглотнул и кивнул, понимая, что ситуация серьёзная. Воспаление лёгких - не такая уж и страшная болезнь в современном мире, но не так давно была пандемия, что унесла жизни многих людей, поэтому с этим всем нельзя было шутить. Чуя в принципе очень болезненно относился к врачам и больницам после смерти матери, старался посещать их как можно меньше, но раз такое дело, он обязательно сходил бы с Дазаем и помог бы ему тащить вещи.       Ребята решили прогулять последнюю пару и сразу же отправится на квартиру к Дазаю. Чуя, конечно, переживал о Мафи дома, но он буквально утром чистил ему лоток, а покормить его в отсутствие хозяина мог и Рю, просто надо было ему написать. С этим проблем в принципе не было, ведь тот вряд ли был бы против посидеть с котёнком, пока Чуи не было. Рюноске, между прочим, был приятно удивлён тому, что отец разрешил оставить пушистика в доме, а потому радовался так же сильно, как и Чуя, часто играясь с рыжим малышом и начиная чаще заглядывать в комнату к брату, чтобы проверить это маленькое чудо. Они со старшим даже больше из-за этого сдружились, мирно и мило общаясь между собой. Накахара сразу же предупредил его, написав в мессенджере, что не придёт сегодня домой, проконсультировав брата в том, сколько корма дать котёнку и как чистить его лоток. У отца разрешения Чуя не спрашивал, понимая, что тому всё равно, где он будет этой ночью.       Дазай был хмурым и подавленным, а Чуя не находил себе места из-за этого, держа его за руку и прижимаясь сбоку, пока они ехали в электричке. Хорошо, что в это время дня народу было не так много, и они могли одни постоять в тамбуре вагона без лишних глаз. Осаму старался улыбаться Накахаре, видя, как он беспокоился за него, но выглядело это натянуто, хоть он и правда был благодарен Накахаре за поддержку. Не то, чтобы он сам прямо особо сильно переживал из-за болезни брата… Ацуши часто болел, и его уже не в первый раз клали в больницу, но Дазая очень сильно выматывали все накопившиеся проблемы в целом: Сасаки, достающая его через мать, брат с его вечными орами и криками дома, теперь ещё и его болезнь очередная, учитывая, что родной отец мальчика совершенно отказывался помогать и даже не захотел подвести ребёнка с матерью до больницы, вынуждая женщину с младшим сыном самой добираться туда на общественном транспорте. Его очень бесило отношение этого мужчины к своему собственному сыну, на котором так настаивал, и Дазай не понимал, зачем тот вообще так просил его мать рожать ему наследника, если теперь вообще почти дела с ним иметь не хотел. Вещи этот «отец года» тоже очень резко и внезапно отказался везти, поэтому теперь всё это придётся делать Дазаю. Время посещения сегодня уже прошло, поэтому им нужно будет проникать на территорию больницы уже поздно вечером, чтобы как-то передать всё это добро контрабандой через окно. Мать сказала, что сделать это реально, но вот Осаму мог лишь массировать виски, пытаясь справиться со всем этим дурдомом. Ещё и эта Сасаки, что наведывалась к ним домой, аля просто так…Теперь ему ещё и незаконной деятельностью заниматься на пару с Чуей, прямо как в тех историях про мафию, что сам рыжий придумывал, будучи подростком.       Об этом всём Дазай пока умолчал, решив сообщить Накахаре чуть позже, а пока они просто добрались до квартиры, заваливаясь в неё все припорошённые мокрым снегом. У Чуи был красный нос от холода, а у Дазая зарумянились щёки, словно он был какой-то Снегурочкой. Оба выглядели из-за этого крайне забавно, всё же не сдержав улыбок от вида друг друга.       Осаму подошёл к рыжему и прижал его к стене у входа, мягко укладывая руки на его талию и дыша практически у самых губ. Чуя так непонятно влиял на него, что даже, когда в жизни были одни сплошные проблемы, всё решалось одним лишь присутствием рядом этого солнца с милыми веснушками на щеках. Дазай позволил себе наконец-то поцеловать его, обнимаясь с ним у этой несчастной стены, покрытой старыми советскими обоями, и трясь холодными щеками о такое же замёрзшее лицо Накахары.       — Боже, ну ты, как кот… — Чуя улыбался, не зная куда девать руки, поэтому просто стянул с Дазая его любимый зелёный шарф, который Накахара же ему и подарил не так давно. Дазай исправно носил его и кутался в него даже на парах, что было очень приятно и мило. Чуе всегда нравилось делать подарки, которые приносили счастье другим.       — Спасибо, что приехал со мной, — Осаму вёл себя, как ребёнок, но по нему было видно, как он скучал и был рад. Пусть они и виделись каждый день, но невозможность отрыто прикасаться к рыжему его просто убивала. Как же было невыносимо от того, что он не мог свободно показывать свою любовь к самому дорогому для себя человеку, просто боясь нарваться на неприятности. Почему кто-то мог запрещать им любить друг друга? Чем они отличалист от обычных натуральных пар? Почему всё так несправедливо?       — Не благодари меня. Я всегда приеду, если тебе нужна будет помощь, — Чуя выдохнул в поцелуй, ещё больше краснея щеками.              Дазай продолжал целовать его, изучая языком рот и позволяя их с Чуей дыханиям смешиваться воедино. Через какое-то время Накахаре стало душно и жарко, ведь между ними пылал пожар, а температура в самой квартире была слишком высокой и непривычной после улицы. У Чуи дома вообще всегда было прохладно, и он привык постоянно и везде мёрзнуть, а тут прямо настоящее пекло. Парень попытался медленно прервать все эти поцелуи и отстранить Дазая от своей шеи, ведь тот, как всегда, не знал меры и уже опять куда-то лез.       — Когда нам там идти с вещами? — Чуя неловко улыбнулся и несильно пихнул Осаму, снимая наконец куртку, что болталась на локтях, обмахивая руками лицо и направляясь в ванну, чтобы освежиться прохладной водой из крана. Непонятно, были ли его щёки такими красным от жары или же всё-таки от сильного смущения.       — Ближе к ночи. Нужно, чтобы было темно, и никто нас не увидел, а то по шапке надают.       — Ночью? А это нормально..?       — А как ещё? Нас не пустят до завтра, а вещи им нужны сегодня. Рассчитывали на того урода-отца, а вышло, как всегда.       — Эх, ладно… я и не таким бредом занимался, — Чуя усмехнулся, ведь эта авантюра не пугала его, даже скорее забавляла. Ему не впервой было проникать на закрытую территорию, учитывая, как много они «проказничали» в подростковом возрасте вместе с Гин и Тачихарой. И на крышах замки взламывали, и по заброшкам носились, и по гаражам прыгали, соревнуясь в скорости прохождения полосы препятствий, а по каким только заборам они не лазили! Ребята вообще были той ещё бандой на самом то деле, и не раз им приходилось уносить ноги от разъярённых взрослых, что называли их гадкой шпаной. Казалось бы… в школе такие тихие ученики были.       Дазай тоже усмехнулся, беря своего кота на руки и утаскивая его в комнату, где он решил сразу переодеться. Время ещё оставалось, поэтому они пока могли помаяться фигнёй дома.       — Я вот думаю, как нам спать потом… — Осаму задумался, смотря на свой диван, что разложить не получилось бы из-за примыкающей тумбочки, на которой стояла большая клетка для морской свинки. Обычно своё спальное место он никогда не раскладывал и спал прямо так, на половинке, но им двоим этого могло быть мало.       — А что не так? — Чуя закончил с умыванием и тоже пришёл в его комнату, начиная играться с морской свинкой пальцем, который он просовывал в клетку.       — Мне придётся обнимать тебя всю ночь, чтобы кто-то из нас не свалился на пол.       Накахара закатил глаза, но потом слегка покраснел. Он прекрасно знал, что Дазай этому только рад будет, учитывая, как тот любил к нему липнуть. Этой скумбрии только дай повод…       — Вот ты и будешь спать у края.       — Меня там Валера утащит, пощади меня. А за тобой я, как за каменной стеной! — Осаму наигранно надул губы и обнял подушку, когда уселся на диван.       — Тц… Что ты мне там про героев недавно затирал?       — Кхм, ты не понимаешь. Это другое.       — Ах, ну да, конечно. Другое.       Иногда Чуя думал, что у его глазозакаточной машины рядом с Осаму слишком быстро садится батарея, потому что он слишком часто это делал рядом с ним, реагируя подобным образом на все его непонятные приколы с конкретным подтекстом или на вот такое детское поведение. Он, конечно, не имел ничего против, просто иногда не знал, как ещё себя вести в таких ситуациях.       Покушав что-то из того, что они умудрились найти в холодильнике, ребята уселись прямо на полу, разглядывать коллекцию шишек, анимешных значков, а также ящик с игрушечными машинками, что Дазай насобирал из старых журналов, купленных в киоске в детстве. Ещё у него была целая огромная стопка из похожих журналов только уже о лошадях и конном спорте, что было не особо то и удивительно, учитывая его увлечение. Чуя восхищённо рассматривал всё, удивляясь тому, как много всяких интересных штук у Дазая в принципе есть. В прошлый раз они почти не успели ничего такого у него посмотреть из-за игры на гитаре и всего того, что произошло дальше, поэтому сейчас он старался, как можно лучше, узнать о хобби своего парня.       Сам Осаму, кажется, даже повеселел и по нему было видно, что наедине с Чуей он всё же расслабился, уже не выглядя таким мрачным и напряжённым, как ранее. Накахара так и не понял, с чем это было связано, но сейчас решил пока не надоедать ему расспросами. Раз Дазай так яро отрицал все проблемы, то он мог лишь позволить ему самому созреть до разговора. Был ещё вариант накричать, выпытывая ответы, но делать он этого явно не хотел. Ссора - не выход. Чуя по себе прекрасно знал, что лучше не лезть с этим и не давить, ведь важнее просто показать своё внимание и поддержку, чтобы сделать дорогу человеку немного лучше.       Позже они стали рассматривать подростковые фотографии Дазая на компьютере. Чуя был удивлён увидеть его с модной эмовской стрижкой и длинной чёлкой, с покрашенными красными прядями, а также во всей это странной полосато-клетчатой одежде в стиле известной эмо-культуры. Это выглядело даже круто, и они много смеялись, пока разглядывали всё это. Так же у Осаму было много фотографий его лошади, что была у него, пока он ещё жил в посёлке вместе с бабушкой. Он попутно рассказывал истории, как уезжал на этой свой любимой животине далеко-далеко в леса и поля, где мог кататься так с ней целый день. Ещё он жаловался на то, как эта строптивая кобыла периодически сбрасывала его прямо в поле, а потом убегала домой, заставляя его тащиться по нескольку километров пешком на ушибленной ноге. Как-то лошадь даже умудрилась поскользнуться на грязи, и Дазай упал вместе с ней прямо в огромную глубокую лужу, после чего они вернулись домой все перепачканные, пугая старушку, что приняла их за вестников апокалипсиса. Собственно, после смерти лошади, Осаму по большей степени перестал заниматься конной ездой, во-первых, из-за нехватки денег на занятия в конюшне, а, во-вторых, из-за теперь уже малость больного колена, ведь напрягать его было не особо желательно.       Чуя заворожённо слушал, будто бы погружаясь в другой мир. Для него всё это было очень необычно и интересно, ведь сам он почти всё детство провёл в городе. У его семьи была конечно дача, но там не было такой свободы, обилия природы и этого очаровательного деревенского антуража, и уж тем более лошади. В деревне же, где как раз и хоронили его мать, многие люди держали домашнюю живность на своих участках, но сам Чуя там бывал крайне редко, а потому и привязанности к тому месту у него практически не было. Гулять его там всё равно не особо пускали. Накахара вообще не мог представить себе, какого это иметь в питомцах такое крупное животное, как лошадь, и уж тем более уезжать на нём на многие километры от дома. Осаму улыбался и продолжал показывать фотографии, уже рассказывая о том, как они вместе с Сасаки, будучи подростками, начали смотреть аниме и пытались заниматься косплеем, но от воспоминаний об этой девушке он снова немного помрачнел и притих, быстро пролистывая эти фотографии, а потом и вовсе закрывая всю эту папку.       Чуя начал догадываться, что дело было, возможно, как раз именно в Сасаки, но спрашивать не стал, оставляя свои предположения при себе. Может быть, она снова стала написывать Дазаю и доставать его? Нет, он не ревновал или что-то в этом роде. Чуя до странного доверял Дазаю, хоть тот и был бабником некоторое время назад. Ему казалось, что между ними есть некая странная связь, поэтому он безоговорочно верил этому бинтованному чудаку, словно бы зная, что его никогда не предадут. Может быть, он был наивным и слишком идеализировал их отношения, но ему правда хотелось верить ему. Возможно, он об этом пожалеет, если всё окажется не так, как он думал, но представлять это ему совсем не хотелось.       Ближе к вечеру, когда за окном уже стемнело, а часы на стене мерно тикали и показывали около шести, ребята принялись собираться, упаковывая в пакеты всё то, что матери Дазая и Ацуши могло понадобиться в больнице. Завтра у них был выходной от учёбы, поэтому они могли бы пойти и отнести всё легально днём в специальные часы для посещения, но почему-то этой странной женщине всё это добро было необходимо именно сегодня. Чуя не понимал этого, но вопросов не задавал, стараясь не думать о логике всего происходящего. Ему всё равно не понять…       Осаму одолжил Чуе свою чёрную шапку, чтобы тот надел её вместо своей обычной красной, что сильно бы выделялась в темноте, а также тёплый толстый свитер с высоким горлом, чтобы Накахара мог не надевать шарф, который так же был слишком ярким для их «пути ниндзя». Лучше, чтобы их никто не видел. Рыжик кутался в чужую одежду и чувствовал себя каким-то вором, что собрался ограбить банк. Это было малость волнительно, но он отвлекался на запах Осаму, что стал окружать его, когда он нарядился в его кофту. Ему очень понравилось носить его одежду, поэтому юноша ярко улыбался. Когда они оба оделись во всё чёрное, то стали походить на мафиозников, которые планировали творить всякие тёмные делишки.       — Теперь мы с тобой и правда двойной чёрный дуэт, — Осаму усмехнулся, всё вспоминая про те забавные выдумки, ведь они ему очень понравились.       — Мне кажется, что мы скорее гопники, чем мафиозники, — Чуя тоже не сдержал улыбки, поправляя на себе шапку и поплотнее закрывая горло и челюсть воротом свитера. Он ему был большеват, но под тёплой курткой этого было не видно.       — Ничего не знаю. Нас будет бояться вся округа. Нам нет равных. А теперь выступаем на задание!       Чуя хмыкнул, считая всё это смехотворными детскими выходками, но это было забавно и даже весело. Прямо, как в детстве… Можно было представлять себя кем-то невероятным и упарываться, только теперь уже не с друзьями, а с лучшим на свете парнем. Разве могут быть отношения круче, чем эти?       Наконец они оба собрались и направились в путь, держа вдвоём тяжёлую сумку каждый за свою ручку. Не то, чтобы Дазай сам не донёс, просто Чуя упрямо настоял разделить ношу, чтобы бинтованный не надрывался в одиночку. Всё-таки вес у сумки был приличным, а руки на морозе даже в перчатках, что были не слишком уж толстыми, замерзали довольно быстро. На улицах в это время уже горели фонари, а с неба крупными хлопьями сыпал снег. Хорошо, что хоть не мокрый… Стало заметно холоднее, чем ранее днём. Мороз вступил в силу, а воздух теперь немного обжигал лицо, из-за чего Чуя сильнее натягивал ворот свитера и заставлял Осаму спрятать нос в шарфе, чтобы не заболеть. Дазай ухмылялся, нежно поглядывая на Накахару, что пытался заботиться о нём, и всё это было ему очень приятно.       Идти оказалось не близко, а автобусом они не пользовались чисто из принципа, да и деньги отдавать не хотелось. Больница, как оказалось, находилась на другой стороне реки, аж в другом микрорайоне, и чтобы туда попасть, надо было перейти реку по большому мосту, по которому проходило оживлённое шоссе. По краям были неширокие тротуары для людей, но ветер там царил, конечно, лютый. Машины гнали по трассе, создавая ледяные порывы воздуха, а сами парни иногда шарахались от края, если грузовики проносились слишком близко.       Однажды, когда Чуя ехал со своей семьёй в деревню, они остановились на обочине дороги, чтобы размять ноги. Путь был не близкий, обычно часов восемь, не меньше, от чего тело без особого движения сильно затекало и требовало зарядки. И в такую вот остановку рыжий вместе с братом и отцом вылезли из машины, а мать отошла к заправке, где был общественный туалет. Ребята как обычно о чём-то болтали и даже дурачились, а Огай курил свою сигарету в стороне. Рю с Чуей немного заигрались, пихая друг друга, и именно в тот момент, когда младший брат толкнул старшего, Чуя немного отлетел в сторону дороги, где проносилась большая фура. Накахара, конечно, испугался, но Рюноске толкнул его не прямо, чтобы очень сильно, а расстояние до дороги вполне себе оставалось безопасным, поэтому вряд ли рыжего могла задавить машина. Тем не менее, отец тогда на них сильно наорал и обоим выдал мощных затрещин.       Чуя помнил этот случай всегда, когда видел большие грузовики, что проносились рядом с ним по дороге. Не то, чтобы он их прям боялся, просто немного напрягался, а потому ходить рядом с оживлённой трассой не особо любил. Не стоило ему смотреть «Пункт назначения». Другого пути здесь не было, а потому им приходилось идти прямо так, еле слыша друг друга из-за шума и ветра вокруг. Парни были очень рады, когда наконец-то оказались по другую сторону реки, и даже идти им стало гораздо проще, стоило ветру стихнуть и не дуть прямо в лицо.       Больница, в которую они направлялись, была большим районным медицинским учреждением, а не просто какой-то обычной поликлиникой. Её ограждал высокий чёрный забор, а главный вход уже был давно закрыт. Ранее их авантюра не казалась настолько стрёмной, но сейчас Чуя реально начинал чувствовать себя каким-то преступником. Тем не менее, они уже пришли, поэтому выбора не оставалось, и им надо было лезть через забор.              — За всё это ты мне будешь должен, — Чуя осматривал забор, прикидывая, как перелезть его вместе с большой сумкой.              — Хм… Я могу отсосать тебе.              — Лучше просто больше никогда не открывай рот, — рыжий возмущённо раскраснелся (от мороза конечно же), фыркнул и отвернулся, а потом полностью всучил сумку Дазаю и схватился за прутья забора, закидывая ногу на выступ, что представлял из себя металлический узор, украшающий сам забор.              — Ну что? Ты просто не знаешь, что это такое!              — Я тебя не слушаю, идиот.              Забор был высоким, и Накахаре сильно не хватало роста, чтобы спокойно через него перебраться, ведь выступов посередине прутьев больше не было. В толстенной куртке подтягиваться было крайне неудобно, ещё и прутья были скользкими из-за корки льда, поэтому он делал это с трудом. Когда Чуя почти оказался наверху, его нагло схватили за зад и подтолкнули вверх, из-за чего он зашипел на Осаму и чуть ли не дал ему ботинком по лицу.              — Ты придурошный?              — Ну, зато ты поднялся. Какой молодец! — Дазай гаденько хихикнул, довольный собой. Сделал он это, конечно же, чтобы помочь, а не просто для того, чтобы полапать своего парня за зад, обтянутый узкими джинсами.              — Я тебя прикончу, — Чуя спрыгнул с другой стороны, сверкая глазами через решётку забора и всё ещё краснея. С каждым днём Дазай становился всё более невыносимым пошляком и, если бы так с Накахарой вёл себя кто-то другой, он бы сходил с ума и бесился, как чёрт, желая этого гада уничтожить. Осаму же его скорее просто сильно смущал и заставлял слегка терять контроль над эмоциями, от чего он краснел, как дурак, и позволял себе озвучить лишь угрозы, которые никогда бы не выполнил. Возможно, вечные приставания Дазая ему даже нравились, просто он был слишком горд, чтобы признать это и делать что-то подобное в ответ.              — Звучит как неплохой вариант двойного самоубийства. Я был бы рад умереть от твоих рук, Чууя, — Осаму щурился и улыбался, пока поднимал тяжёлую сумку над головой и думал перекинуть её через забор. — Ты же поймаешь?              — Тц… Да, поймаю я. Херачь, — Чуя в очередной раз закатил глаза, выставляя руки и смотря на то, как бинтованный суицидальный маньяк собирался кидать их контрабанду в воздух. — Там же ничего не разобьётся?              — По крайней мере, не должно...              Дазай не особо обнадёживающее хохокнул и с кряхтением кинул сумку, а Чуя, с другой стороны преграды, с тяжёлым уханьем поймал её, чуть ли не упав вместе с ней в сугроб. Удержал. Как же он был собою доволен!              — Что в ней вообще? Кирпичи? Тх… — пытаясь взять сумку поудобнее обеими руками, юноша жмурился и чуть отклонялся назад, чтобы её не уронить.              — Чайник, фен, кружки, тарелки, выпрямитель для волос, одежда, куча всяких шампуней и какой-то лабуды, банка с солёными огурцами… — Дазай принялся перечислять, пока сам перебирался через забор. Ему было намного проще это сделать из-за роста и длинных конечностей, но он всё равно кряхтел, как старый дед, попутно жалуясь на свою нелёгкую пожилую жизнь.              — Ты ещё не настолько стар, чтобы так стонать, — Чуя был поражён, как много вещей влезло в эту сумку, и уж тем более не понимал, зачем половина из них нужна в больнице так срочно.              — Я дед в душе, ты просто не понимаешь. А вот тебя стонать я скоро научу очень громко, — Дазай наконец-то перебрался через забор и спрыгнул рядом с рыжиком в шапке, сразу получая за свои шуточки пинок под зад, ведь руки у Чуи были заняты. — Ауч!              — Ты, кажется, совсем страх потерял, — Чуя стыдливо хмурился и поджимал губы, радуясь, что на улице темно и его румянец почти не видно.              — С тобой я что угодно готов потерять.              — Блять, просто пошли уже. Рот твой зашить надо! — Чуя отвернулся и агрессивно зашагал по сугробам, пыхтя и распространяя тягучую жажду убийства, которую старался сдерживать. Ох, ладно, он точно ошибался. Иногда шуточки Дазая его просто выводили из себя!              — Прости-прости! Давай помогу? — Осаму побежал за ним, тихо усмехаясь, а потом состроил самую невинную мордашку, моля о прощении и протягивая руку, чтобы помочь тащить сумку.              — Не надо. Я сам. Отвали, — Чуя всё вредничал и отворачивался, до сих пор смущаясь.              — Ну, я всё же помогу. Надорвёшься ещё и придётся всего тебя ещё тащить, — Дазай ущипнул Накахару за щёку и всё же отобрал у него одну ручку от сумки. Он принялся помогать нести их ношу, попутно оглядываясь и всматриваясь в здание больницы, что находилось от них метрах в ста. Всё же территория больницы была довольно большой. Правда, видел в такой темноте он не очень, даже в своих линзах. — Скажи, если увидишь камеры, их надо бы обойти на всякий…              — Куда нам идти то?              Дазай снова сощурил глазки, приглядываясь, а потом указал пальцем куда-то в сторону от самого большого здания.              — Вон тот двухэтажный корпус. Мать сказала, что там на первом этаже как раз легко можно открыть окно в туалете.              — Мда… Мать сама подбивает сына на незаконную деятельность.              — Да ладно, будто кто-то увидит? — Дазай отмахнулся, направляясь к нужному зданию вместе с рыжим.              Идти по сугробам, что совсем недавно были рыхлыми мокрыми кучами, было весьма сложно. Снег, грязь и ещё не особо крепкие корочки льда хрустели под ногами, а сами ребята под покровом тьмы пробирались к своей цели. Накахара сказал, что с этой стороны камер нет, поэтому они осторожно прошмыгнули к зданию и подошли к третьему окну от конца, что было уже остальных.              Осаму осторожно вытянулся и постучал в окно три раза, после чего оно осторожно открылось и оттуда высунулась голова его матери.              — Привет, мы всё принесли, — Дазай вздохнул и забрал у Накахары сумку, поднимая её над головой и протягивая матери, которая в свою очередь с трудом затянула её внутрь.              — Всё, отлично. Молодцы, мальчики, спасибо вам, — Женщина была довольна, а потому отправила им воздушный поцелуй и попросила быть аккуратными по дороге домой, после чего закрыла окно и растворилась в глубине помещения.              Чуя был, конечно, удивлён, что мать Дазая так легко относилась к тому, что её сын бродил по ночам где-то на улице, ещё и с другом каким-то непонятным. Коё бы Чую никогда бы не попросила о чём-то подобном и на даже на улицу бы его не пустила.              — Ну что, идём домой? — Осаму улыбнулся, беря задумавшегося Накахару за руку и утягивая его в сторону. — Хочу горячего какао!              Чуя проморгался и кивнул, выходя из своих мыслей и следуя за Дазаем, что потянул его за собой к нормальной дороге. В этот раз они не стали лезть через забор, а нагло прошли через щель между главными воротами, ловко прошмыгнув перед этим под шлагбаумом. Охранник увидел их и крикнул в окно своей коморки, пытаясь понять кто они и откуда, но ребята засмеялись и побежали по улице, всё так же держась за руки. Тот грузный дядька их всё равно бы не догнал, но они веселились и бежали аж до самого конца улицы, поддавшись какой-то всеобъемлющей лёгкости и свободе, что внезапно возникла на душе. Ночь, огни, они только вдвоём, бегут по заснеженой улице и никто им сейчас не приказ. Чувство было восхитительным, а лёгкие спирало и жгло от мороза. Они долго смеялись и пытались отдышаться, стоя на светофоре и пугая своим весельем, какого-то пьяного мужика, что еле стоял на ногах с бутылкой водки неподалёку.              Дазай впервые за несколько последних дней выглядел таким счастливым, поэтому Чуя не удержался и подошёл к нему, наклоняя к себе и целуя того в губы несмотря на то, что на них пялился, какой-то непонятный тип. Сейчас рыжему было всё равно, и он хотел поцеловать своего парня, просто потому что. Осаму был в лёгком шоке от этого внезапного поцелуя, ещё больше краснея щеками, что и так на морозе покрылись малиновым румянцем. После секундного замирания он притянул Накахару к себе ближе и углубил поцелуй, позволяя жару распространиться по телу. Дышать было тяжело, но они целовались так горячо и жадно, словно в последний раз, переплетая языки и едва заметно прикусывая губы друг друга.              Когда светофор начал издавать пиликающий звук, обозначая, что загорелся зелёный, они наконец-то оторвались друг от друга и пошли дальше, улыбаясь, как дураки. Тот мужик остался стоять, непонимающе смотря им вслед, но ребятам было всё равно. Сейчас им не хотелось думать о чём-то, кроме как друг о друге. Чуя надеялся, что Дазай наконец-то придёт в себя и позже расскажет ему о своих проблемах, а пока он хотел просто хорошо провести вечер рядом с ним.              Назад к дому они дошли гораздо быстрее, чем когда направлялись в больницу. Оба были с промёрзшими лицами и опухшими губами. Кто знает сколько раз они целовались, чтобы согреться, пока брели по тёмным дворикам. Чуя нашёл в этом какую-то странную зависимость, хотя раньше считал всё это крайне неприятным, если видел со стороны. Он позволил своим чувствах захватить власть над ним, поэтому все эти нежности и поцелуи буквально стали единственным, что скрашивали серость мира вокруг. Он стал нуждаться в них, как в воздухе. Только друг в друге они с Дазаем могли найти спасение от обыденности и серой тоски, что распространялись вокруг, словно грязный туман, от которого все люди вокруг ходили угрюмыми и мрачными. Ребята не хотели жить так, а потому позволяли себе творить безумные вещи, отдаваясь любви и молодости, а также наслаждаясь тем, что они есть друг у друга. И даже эта чёртова страна не помешала бы им быть вместе.              Они зашли в дом и отряхнулись от снега, что моментально начал подтаивать на тёплом воздухе уже прямо в подъезде. Завалившись в квартиру, они побросали шапки и остальную верхнюю одежду в коридоре, чтобы та просохла, а сами побежали в комнату греться у батареи. Оба были замерзшие, но счастливые, и никто из них ни о чём не жалел.              — Я всё ещё хочу какао. А ты? — Дазай улыбался, засовывая руки между зубцов чугунной батареи и поглядывал на своего напарника по преступлениям, что сейчас был розовощёким и таким аппетитным на вид, что ему хотелось его съесть.              — Давай. А то я так замёрз, что своих ног не чувствую.              Осаму хмыкнул и чмокнул его в холодный нос, а потом встал и направился на кухню, где насыпал какао им в кружки и принялся разогревать молоко в микроволновке. Салли ходил под ногами и просил есть, а морской свинке вообще много было не надо. Она всегда начинала орать и пищать, как только кто-то в принципе шёл на кухню и чем-то там шуршал или гремел. Дазай принёс этой неспокойной кусок огурца, а коту наложил корма в его миску, после чего продолжил варганить какао для них с Чуей.              Накахара и правда сильно замёрз, осознав это только сейчас. Изначально он не одевался слишком тепло, ведь не думал, что его поход на учёбу закончится партизанской вылазкой ночью к какой-то больнице. И если куртка с кофтой у него ещё были тёплыми, то вот ноги в обычных чёрных джинсах окоченели насмерть. Его стопы без тёплых носков тоже замёрзли прямо в ботинках, а лицо до сих пор было красным. Он постоянно шмыгал носом и даже высморкал сопли, когда только пошёл мыть руки, чувствуя при этом, какой горячий и приятный под ногами пол. Он потеплее укутался в кофту Дазая, когда садился за стол и чуть дрожал, всё никак не согреваясь, хоть в квартире и было очень тепло из-за сильно шпарящих батарей.              Осаму поставил перед ним большую кружку какао, садясь рядом и доставая в прикуску всяких вкусняшек, вроде шоколадного печенья и разного рода конфет в стеклянной мисочке. Он видел, что Чуя сильно обмёрз, и немного винил себя в этом, ведь это из-за него тот был вынужден шляться по морозу. Идея, как решить этот вопрос, конечно, пришла к нему в голову, но он крайне сомневался, что рыжик согласился бы на это.              — Слушай… Хочешь… принять горячую ванну… вместе со мной? — Осаму старался говорить, как можно спокойнее и проще, чтобы Накахара сразу же не послал его к чёрту на куличики с такими идеями.              Чуя замер и слегка опешил от такого неожиданного вопроса, сидя на своём стуле и грея пальцы о кружку с горячим напитком. Вот что-что, а это предложение реально поставило его в тупик, заставляя на время онеметь. Он бы послал Дазая, куда подальше, но тот не подавал вида на шутку и никак не строил ему глазки со своими вечными двусмысленными подтекстами. Либо он слишком хороший актёр, либо действительно ничего пошлого не подразумевал. Звучало, конечно, сомнительно, ведь Чуя никогда ни перед кем не раздевался полностью, разве что только в душевой школьного бассейна мылся, когда там был Тачихара и ещё один их одноклассник, но то было в далёком прошлом. Сейчас же он ужасно стеснялся оголиться полностью перед Дазаем, прекрасно зная, что тот явно будет на него смотреть во все глаза. Принимать ванну с кем-то слишком неловко, особенно с ним…              — Ну так что? Просто полежим, погреемся, — Дазай понимал, что мог бы позволить Чуе поваляться в ванне в одиночку, но уж очень это был хороший повод напроситься к нему. — Я тебе спинку потру...              — Будто бы я не знаю, чего ты хочешь, — Чуя смущённо отводил взгляд, утыкиваясь в кружку с какао и стараясь не смотреть на своего парня. Накахара, конечно же, понимал, что рано или поздно у них будет что-то более интимное, чем просто поцелуи, но он не думал, что это случится так внезапно. От сегодняшнего дня он совершенно ничего подобного точно не ждал, а потому морально и физически заранее не готовился к чему-то особенному.              — Я клянусь, что в ванной ничего не сделаю, — Дазай старался говорить мягко и невинно, понимая, что любая ошибка привела бы к провалу. Чуя был явно не из тех людей, кто готов сразу прыгнуть в кровать и просто потрахаться, даже если правда любил. Именно поэтому он был весьма сложным человеком в отношениях. Осаму словно разгадывал головоломку или проходил лабиринт, постепенно, шаг за шагом разгадывая путь к его сердцу и получая от него всё больше признания и доверия. Это было похоже немного на азартную игру, где от каждого твоего неверного выбора рушилась вся проделанная работа ранее, поэтому сейчас он крайне осторожно прокладывал путь вперёд, стараясь ничего в их отношениях не испортить. Честно, ему это нравилось, ведь он любил Чую именно таким сложным и необычным, каким он и являлся.              Накахара ещё некоторое время сомневался и мялся, кусая свои губы и пряча лицо за кружкой, но потом вздохнул и согласно кивнул, решив, что хуже уже не будет. Дазай же и так видел его почти голым, в одних только плавках, поэтому разница в принципе небольшая. Чуя же не девушка, чтобы своего голого зада и груди смущаться перед парнем. У них везде всё одинаковое. Вздохнув, он пытался себя успокоить именно таким образом, стараясь больше не думать о лишнем, чтобы внезапно не поменять своё решение.       — Класс! Тогда я могу ещё пены добавить. Любишь пузырики? — Осаму заулыбался, несколько влюблённо поглядывая на паренька, который сейчас явно чувствовал лёгкий стыд. Интересно, они станут ещё ближе после совместной ванны?              — Ну, добавь… — Чуя решил, что с ней будет лучше, ведь тогда под водой его будет не особо видно, и соответственно всё пройдёт не настолько неловко, как ему представлялось.              — Тогда я потом могу одолжить тебе сменное бельё и футболку, чтобы спать. Можешь взять у меня в шкафу, любую, что понравится, — Допив какао, Дазай убрал свою чашку в раковину и ушёл набирать ванну, попутно погладив Чую по волосам.              Рыжик кивнул и тоже допил свой напиток, после чего помыл за ними обоими кружки, пока Дазай там разбирался с ванной, а затем направился в комнату, где принялся снимать с себя свитер. Он слышал, как Осаму включил воду и начал наполнять ванну, но всё ещё чувствовал себя неловко. Тяжело выдыхая, он не решался начать раздеваться дальше.              — Ты чего стоишь? — Дазай вошёл в комнату, ловко скидывая с себя кофту и штаны, а потом полез в шкаф, пытаясь понять, что дать Чуе, чтобы ему было как раз. — Эх, боюсь с тебя всё будет сваливаться… Подойдёт такая майка? — Он протянул Чуе белую футболку с принтом плачущего кота, а потом дал какое-то бельё, не совсем уверенный, что рыжему в этом будет комфортно. — Вроде это самое маленькое, что у меня осталось с прошлых лет.              — Я не маленький, чёрт возьми! — Чуя взял это и фыркнул, отводя взгляд и опять раздражаясь из-за своего дурацкого роста.              — Да-да, но ты же понимаешь, что моя одежда тебе велика? Не вредничай и раздевайся, злюка, — стянув с себя футболку и сняв линзы, Осаму остался лишь в одних трусах и бинтах, которые тоже начал разматывать.              Заметив это, Накахара сглотнул и тоже медленно начал раздеваться, понимая, что Дазаю сейчас и правда придётся снять все свои бинты, раз уж они будут мыться. Без них он его ещё не видел, и это как-то стало волновать даже больше, чем собственная нагота. Чуя разделся до белья и взял в руки чистую одежду, подходя к Дазаю и смотря на его руки и шею, что постепенно показывались из-под бинтов. В некоторых местах были сильные покраснения, а где-то отслаивалась кожа и были видны небольшие красные ранки, видимо, из-за того, что кое-кто их начесал. Чуя внимательно смотрел, немного сглатывая и прикусывая губы.              — Они болят? — он немного переживал за Дазая, не зная даже, как его поддержать.              — Не особо. Просто чешутся иногда, — Осаму пожал плечами, избавившись от бинтов, а потом ухмыльнулся и окинул Чую заинтересованным взглядом, рассматривая его тело.              — Не пялься так…              — Ты тоже пялился на меня. Всё честно, — Дазай усмехнулся, взял свою сменную одежду и потащил рыжего за руку в ванну, пока тот упирался и шёл максимально неохотно.              Ванная комната в квартире Дазая была совсем маленькая. Там кое-как помешалась сама ванная, раковина и пара корзин для грязного белья. Дом сам по себе небольшой и очень старый, поэтому и квартиры маленькие. Вода в ванне уже почти наполнилась, а пена заманчиво стелилась по её глади и при этом пузырилась, выглядя очень мягкой и пушистой.              Чуя сглотнул, когда Осаму снял с себя трусы и полез в воду. Он правда старался не смотреть на него, ужасно краснея и отворачиваясь, но эта глупая скумбрия совсем не знала чувства стыда. Накахара был, мягко сказать, в ахере от того, какой у него… И, нет, он не смотрел! Оно само в глаза бросилось! Щёки рыжего залились краской, и он двигался как робот, пока мокрая рука не ущипнула его за ляжку.              — Ай! А ну не трожь!              — Снимай давай, хватит стесняться меня. Я не смотрю. Вот, видишь? Я закрыл глаза, — Дазаю было смешно с того, как Чуя стыдливо мялся, словно девчонка, боясь раздеться, но сам он и правда отвернул голову, демонстративно закрыв глаза руками, чтобы тот перестал копаться и уже поскорее залез к нему.              — Тх… — Накахара фыркнул и, убедившись, что Осаму правда на него не смотрел, всё же снял своё бельё и выдохнул, медленно перебираясь через бортик и пытаясь не поскользнуться.              Рыжий сел к Дазаю лицом, а потому им стало очень неудобно, ведь ноги мешались, а вытянуть их не получалось. Ванна не была слишком уж большой, и им двоим явно было в ней тесно. Дазай усмехнулся и сдул с ладони пену прямо на Чую, улыбаясь и поглядывая на него.              — Повернись ко мне спиной и сядь ближе. Так будет лучше, — раздвинув и вытянув ноги, когда Накахара сделал, как он попросил, парень усадил свою жертву перед собой и обнял за талию, крепче прижимая к своей груди.              — Ты этого и добивался… — Чуя покраснел, неловко опираясь спиной на грудь Дазая и тоже усаживаясь поудобнее. Теперь им было не настолько тесно, но вот этот телесный контакт… Горячая вода, соприкосновение кожи о кожу, пена, пар и шальные руки, что оглаживали бока и живот, делали атмосферу слегка интимной, а потому расслабиться у Накахары не получалось.              — Ты слишком напряжён… — Осаму ухмыльнулся и чмокнул рыжего в ухо, обнимая его всего и расслабленно выдыхая. Давно он мечтал вот так полежать в ванне вместе.              — Кажется, это ты тут всё напряжённый ходил, а не я, — Чуя фыркнул, едва вздрагивая, когда рука этого бессовестного прошлась по его груди. — Тх, не делай так.              — Тебе показалось, теперь я абсолютно счастлив, — Дазай улыбался и томно поглядывал на Накахару, снова трогая его грудь. Пусть та и была плоской, совсем не мягкой, как у женщин, но ему просто хотелось трогать его тело, ведь оно было прекрасно. — Не делать как?              — Вот так, блин... — Накахаре было щекотно и странно, когда его гладили подобным образом. Он был голым и слишком доступным для чужих рук, и это ужасно смущало, хоть и было вполне приятно. Ранее Дазай позволял себе трогать лишь его талию, а теперь, кажется, осмелел. — Не много же тебе для счастья надо… Нм, ну куда ты полез своими лапищами?              — Мне уже парня своего потрогать нельзя? Чуя, ты меня обижаешь, — Осаму строил из себя безобидного милого кота, оставляя совсем уж не невинные поцелуи на шее и плечах другого. — Может, мне снова начать хмуриться?              Чуя млел от этих прикосновений и поцелуев, не зная, куда деваться. Он уже совсем согрелся в этой горячей воде, и теперь ему даже было немного жарко из-за Дазая.              — Можно, но… нх.. — Накахара всё жмурился и слегка увиливал от прикосновений к груди и бёдрам, ведь это было уже как-то слишком интимно. — Ты пытаешься манипулировать мной своим настроением?              — Нет, что ты...              Дазай точно был подлецом и врал, даже не краснея. Чуя хотел умереть от того, как тот ласкал его шею, и периодически вздрагивал, сжимая ноги вместе, если Осаму пытался прикоснуться к внутренним сторонам ляжек. Он уже тысячу раз проклял этого рогатого чёрта, что заманил его сюда, но встать и убежать не решался. Кажется, он уже не мог контролировать накрывшее его возбуждение. Какой позор…              Дазай, конечно же, уже всё понял, ведь и сам был неслабо возбуждён, но играл в эту милую игру, даря своему парню нежность и искреннюю заботу, не без наслаждения наблюдая за тем, как тот смущён своим состоянием.              — Потереть тебе спинку? Я ведь тебе обещал, — он взял мочалку и налил на неё свой любимый вишнёвый гель для душа, снова протягивая руки к Накахаре и обнимая его за пояс, пока второй рукой повёл мочалкой по его плечам.              — Ты… Чёрт… — рыжий заметно напрягался и немного раздражался, хоть это и было всего лишь из-за его чувства стыда. Ему казалось, что Дазай играется с ним и специально доводит его до этого, чтобы не оставалось никакого выбора. — Что ты задумал?              — Я? Ничего. Пока мы в ванной… — он сладко улыбнулся, шепча в красное ушко обольстительным голосом. — … я ничего не сделаю и сдержу своё слово.              — Поганец… — Чуя краснел и фыркал, как недовольная лиса, позволяя Дазаю протирать его кожу мочалкой, пока сам сидел и отворачивал голову. Он искренне радовался этим пузырям вокруг, что скрывали его низ. В его спину упиралось что-то-то твёрдое, но он старался об этом не думать. Меньше знаешь – крепче спишь…              Осаму бережно протёр Накахаре спинку и все конечности, отдавая ему мочалку и намыливая его волосы шампунем. Ему до жуткого нравилось вот так возиться, заботиться и прикасаться. По сравнению со всем этим скучным и серым миром вокруг вот такие вот мгновения позволяли ему оживать и гораздо меньше думать о смерти, чем он грешил довольно часто ранее.              Когда с волос Чуи смыли пену, и те стали чистыми, юноша развернулся немного боком и тоже принялся пенить кудряшки Дазая, не желая оставаться в долгу. Ему тоже хотелось что-то сделать для своего парня и не быть в его глазах инфантильным бревном, которое лишь только и может, что получать заботу от других. И пусть сейчас они были в весьма щекотливой ситуации, но от этого у Накахары не сносило крышу, и уж тем более он не становился безумным пошлым маньяком, как это преувеличено бывало в какой-нибудь манге.              Смыв шампунь с каштановых волос, Чуя вздохнул и снова глянул на пятна дерматита на руках Дазая. Ему не было противно, просто… У него снова было это дурацкое чувство, когда было больно видеть страдание кого-то близкого, и при этом не было никакой возможности с этим ему помочь. Отвернувшись, рыжий думал, что ему делать дальше и как справляться со своей проблемой. Вернее, их общей проблемой…              — Ты можешь вылезти первым, если согрелся.              Хитрый мурлыкающий голос Дазая снова выбивал из колеи, но Чуя не поддался на провокацию, прекрасно зная, что это ловушка. Как он там говорил? Пока они в ванне, он ничего не сделает?              — Нет уж, ты вылезай первый.              — Чу, ну ты что… боишься меня? —улыбка Дазая стала шире, и он не мог сдержать усмешки, подперев голову рукой. Второй ладонью он провёл по спине Накахары, подцепляя пальцами мокрые рыжие локоны. — Я не кусаюсь. Если только совсем немного...              — Да кто тебя боится?              Чуя не хотел признавать свою трусость в этом деле, а потому вредничал и дул губы, стыдливо отворачиваясь и обнимая при этом свои острые коленки. Тем не менее, Осаму не собирался сдаваться. С хитрым выражением лица, он придвинулся к нему и стал заговорщицки шептать у уха.              — Чу, давай я… попробую сделать тебе приятно? Если тебе не понравится, я больше не буду к тебе лезть и приставать, пока ты сам меня не попросишь.              — Что ты имеешь ввиду? — Накахара, конечно, всё уже понял, но старался строить из себя глупую овечку, просто потому что это мать его слишком неловко. У него было дикое желание отпихнуть от себя этого гада и убежать, куда подальше отсюда.              — То самое и имею ввиду. Ну, Чиби, пожалуйста… Ты же даже не представляешь, что это такое… — Осаму ластился к Чуе со спины наглым котярой и тёрся о его плечи, мягко проводя пальцами по спине и бокам.              — Ты что собрался… потрахаться? — Чуя еле произнёс это, хотя обычно не считал себя скромником в подобных вещах. Просто именно сейчас, именно с Дазаем, его внутренняя шкала стыда просто зашкаливала.              — О? Идея, конечно, хорошая… Но у меня нет смазки, поэтому в другой раз.              — Ох, чёрт, просто замолчи… — рыжий закрыл его рот рукой, зажмуриваясь и уже жалея, что спросил об этом. Он никогда не думал, что окажется в такой ситуации, а потому не был к ней готов. Точнее думал, но всё откладывал эту моральную подготовку на лучшие времена, потому что пока ещё ничего беды не предвещало. Видимо, зря он был таким беззаботным.              Дазай щурился, смотря на свою драгоценность, терпеливо ожидая ответа на предложение и видя сильное сомнение на лице своей пассии. Он знал, что Чуя согласится, поэтому просто позволял затыкать себя.              Чуя выдохнул и отвернул голову, в очередной раз фыркая и даже не представляя, что Осаму мог сделать с ним. На ум приходила манга, что всё советовала ему Гин, но как же это стыдно! Что он должен ответить? Он вроде бы и хотел чего-то, а вроде и боялся, снова зажимаясь и пытаясь от всего убежать. Он не мог справиться со своей неприязнью прикосновений, но дело было именно в том, что Дазай как раз уже давно был для него исключением. То, как трогал его именно Он, ему нравилось, но признать это и открыто принять, полностью открывшись, было малость страшно. Ладно, не малость… Убрав руку от чужого рта, Накахара совсем отвернулся, судорожно думая, что ему делать.              — Ты мне доверяешь? — Дазай пошёл на последнюю меру, прижимая рыжего к себе и целуя его в висок. — Даже если тебе страшно… просто знай, что я никогда не наврежу тебе. Бояться нечего… Я никогда не сделаю что-то против твоей воли, и сейчас я просто покажу тебе немного нового.              Накахара молча слушал его, немного расслабляясь. На него очень хорошо влияла эта фраза о том, что Дазай не будет что-то делать без его воли. По крайней мере, он хотел надеяться, что тот и правда сдержит слово.              — Ты остановишься, если я попрошу?..              — Да, но я сомневаюсь, что ты захочешь это прекратить, — Осаму улыбнулся, снова целуя его в щёку и нежное ушко.              Чуя вздохнул и медленно кивнул, всё же соглашаясь на всё это безумие. Он не знал, что конкретно хотел провернуть Дазай, но тот вроде бы и правда ещё никогда плохо ему не делал, и, раз он так уверен, что ему понравится, то можно и рискнуть.              — Ты хочешь прямо здесь..? — Чуя неуверенно обернулся, но его подхватили под руки и вытащили из ванны, что он даже ойкнуть не успел. — Ты…!              — Тише-тише. Вытрись и пойдём в комнату. В ванне слишком узко и неудобно, — Осаму специально отвернулся, чтобы не смущать рыжего взглядом, хотя и так уже успел на всё насмотреться. — Можешь не одеваться.              Чуя хотел было что-то ответить, но слов как-то не находилось. Огрызнуться, нагрубить или послать? Есть ли в этом смысл, учитывая, что они собрались делать? А что они будут делать? Парень ужасно волновался, но старался этого не показать, не желая быть тряпкой или типичным стереотипным девственником, что трясётся от одной мысли о близости. Чуя не боялся того, что сейчас что-то будет. Он боялся, что ему не понравится, что он больше может не захотеть чего-то подобного, испортив тем самым их отношения с Дазаем. Он боялся снова ощутить ту тошноту и неприязнь, как это было в лагере. Но этого ведь не должно случиться снова? Верно же? Они уже даже целовались и трогали друг друга… Всё должно быть хорошо…              Насухо вытеревшись полотенцем и обмотав его вокруг бёдер, Чуя взял фен и немного подсушил свои волосы, потому что лежать с мокрой головой он совершенно не любил. Всё это время он не смотрел на Дазая, погружаясь в свои мысли, а потому не сразу заметил, как у него из руки вытащили фен и наглым способом присвоили себе.              — Что ты делаешь? Отдай… — Чуя произнёс это немного устало, но потом на него снова начали дуть горячим воздухом и даже обняли за талию.              — Не веди себя так, будто тебя сейчас казнят. Будь проще, в который раз повторяю, — Дазай улыбнулся и чмокнул рыжего в нос, хмыкая с того, как распушились у того волосы от сушки. Убедившись, что Чуя уже высох, и его затылок не мокрый, он начал дуть феном уже на себя, чтобы тоже не быть мокрой крысой и не намочить своей шевелюрой кровать. — Можешь идти в комнату, а я сейчас тоже подойду.              Накахара покраснел, но кивнул и послушно ушёл из ванной, направляясь в спальню Осаму, где на пороге его уже ждал кот. Погладив его, юноша уселся на край дивана, начиная переминать пальцы на руках. Он чувствовал себя ужасно странно, а из-за дурацкого волнения, предвкушения и страха у него аж крутило в животе. Наложницы в гареме султана тоже так чувствовали себя перед первой брачной ночью? Боже, о чём он вообще думал? Он же не наложница султана… Как это прекратить? Он слишком накручивал себя.              Дазай оставил коту еды на кухне, когда закончил сушить свои волосы, а потом зашёл в комнату и закрыл за собой дверь, чтобы чересчур любвеобильное животное им, пока что, не мешало. Он видел, как Накахара нервничал, вздыхая и подходя к нему.              — Великий и ужасный явился по вашу душу, — он ухмыльнулся и шмякнулся тушкой на диван рядом с Накахарой, выглядя по сравнению с ним максимально беззаботно и расслаблено, словно они тут не сексом трахаться собрались, а так, просто вышли на прогулку. — Тц… ну ё моё, ведёшь себя хуже девчонки.              — Я тебе сейчас врежу за девчонку.              — Ну так врежь. Где тот Чуя, что спасал меня от собак? — Дазай сузил глазки, осторожно повалив Накахару спиной на диван и нависнув над ним. — Или что… боишься стать взрослым?       — Заткнись, ничего я не боюсь. Я и так взрослый, чёртов манипулятор, — Чуя начинал злиться, пихая этого дурака в плечо и опасно сверкая глазами в его сторону, словно готов был порвать на клочки. — Ты…       — Вот так-то лучше, а теперь просто расслабься. Тебе будет хорошо.       Чуя не успел возразить или сказать что-то колкое в ответ, как замер и весь покрылся мурашками, стоило только Осаму схватить его за бока и заткнуть поцелуем. Дазай уже прекрасно знал, каким богатым словарным запасом всяких ругательств обладает этот маленький милый рот, поэтому заставил его заняться более полезным для них делом. Накахара моментально покраснел и возмущённо охнул, но после недолгой борьбы и укуса за губу сдался. Он отвлёкся от своей паранойи и теперь не настолько переживал, ведь думать ему не давали все эти невероятные ощущения.       Осаму горячо и нежно целовал его, снова мня бока и лаская живот, пока Чуя совсем не размяк, перестав проявлять характер и вредно сопротивляться. Иногда казалось, что тот уже просто по привычке всё отрицал и не желал пробовать новое, но Дазай решил пойти на более радикальные меры и показать ему уже наконец свои желания. Он довольно долго ждал и давал Чуе много времени для того, чтобы привыкнуть к нему, поэтому был уверен, что сейчас рыжик готов, просто из-за собственных тараканов в голове всё никак не мог решиться на большее. Осаму провёл руками ниже и схватился за полотенце на бёдрах Накахары, трогая через тонкую ткань небольшой выступ и вызывая у своего парня заметное вздрагивание и шокированный вздох. Чуе стало ужасно стыдно, и он упёрся в плечи Осаму, пытаясь уйти от этого прикосновения.       — Дазай… Нмх…       — Тише, всё будет хорошо. Не дёргайся, пожалуйста, — Осаму не давил, но и оттолкнуть себя пока не дал. Он принялся ласкать тонкую шею и бок Чуи, успокаивая его и оставляя нежные поцелуи везде, где только мог дотянуться. Его рука всё это время осторожно мяла этот бугорок, постепенно стягивая полотенце и оставляя Чую абсолютно беззащитным. — Я сделаю тебе хорошо. Просто доверься мне.       — Нх… Да что ты… м… — Чуя ужасно краснел и извивался, не зная куда себя деть от этих горячих рук, особенно от той из них, что сейчас нагло тронула его член и начала ласкать пальцами головку. Просто немыслимо! Дыхание у Накахары сбилось моментально, и ему стало так жарко, что хотелось просто умереть.       — Расслабься...       Дазай томно промурлыкал эти слова и принялся медленно спускаться ниже, всё больше покрывая бледную веснушчатую кожу поцелуями. Его рука небыстро проходилась по члену рыжего, заставляя того дрожать и чуть ли не скулить от новых, ранее невиданных ощущений, но это было не совсем то, что он планировал сделать. Ладонь опустилась на бедро и огладила его, а потом Осаму отодвинул одну ногу Накахары в сторону, опускаясь поцелуями и пошлыми облизываниями до самого живота. Чуя рвано дышал и цеплялся за кудрявые каштановые волосы парня, то ли пытаясь остановить его, то ли просто ища что-то, за что можно было схватиться. Он выгибался и ёрзал, сгорая от стыда и смущения, не веря при этом, что сейчас это всё происходило именно с ним. Когда он сам трогал себя, пытаясь найти удовлетворения, это было совсем не то, что происходило сейчас. Это просто даже нельзя было сравнивать. Его тело сейчас просто горело и часто вздрагивало, а внизу живота словно скрутился тугой узел, требующий больше прикосновений и ласки.       Когда Дазай нежно поцеловал его живот и томно выдохнул на чувствительную плоть ниже, Накахара издал странный звук, которого сам же от себя не ожидал, а потом пихнул Осаму коленкой и спрятал лицо в подушке. Он никогда не испытывал подобного и уже сейчас терял голову. А что будет дальше?       А дальше Накахара ещё больше захотел умереть и провалиться сквозь землю от смущения.       Его половой орган не был большим, просто умеренного пропорционального размера для его собственного тела, но это было не так много, если сравнивать с тем, что обычно считается эталоном крутости в порнушке для «классных пацанов». Не то, чтобы он комплексовал из-за этого, но видеть то, как Дазай легко берёт его член в рот и даже не давится, было ужасно смущающе. Горячий язык и губы Осаму игрались с головкой, а потом он заглатывал орган целиком в рот, проталкивая его в своё горло и утыкиваясь носом в пах Чуи, чем доводил рыжего чуть ли не до стона. Накахара даже знать не хотел, где этот поганец научился так обалденно сосать. Это было настолько невыносимо приятно, что он даже уязвлённо начинал думать о том, что, возможно, является столь презираемым всеми «скорострелом», ведь его возбуждение нарастало слишком уж быстро. Дазай специально доводил его своими махинациями и играми языком, а также этими своими коварными руками, что усердно мяли его бёдра и задницу, добравшись наконец до желаемого. Как такое вообще терпеть? Даже смотреть на тёмную макушку между своих ног для Чуи было невыносимо.              — Ты можешь не сдерживаться… — Осаму ухмыльнулся, ненадолго выпуская член изо рта с пошлым хлюпаньем из-за обилия слюны, смешавшейся с предэякулятом. — Какой же ты милашка сейчас...              — Завались… Нмх! Блять… — Чуя откинул голову назад и закрыл себе лицо, пытаясь сдерживать глухие стоны и даже кусая руку, которой он закрывался от чужого хищного взгляда. Его ноги подрагивали, а сам он уже хотел скорее кончить, иногда чуть дёргая Дазая за волосы от переизбытка эмоций. Как же всё это было пошло… — Нмм~              Дазай очень старался сделать Чуе приятно, не забывая его гладить и ласкать, когда тот вздрагивал особенно сильно. Вопреки мыслям Чуи, он и правда впервые делал кому-то минет, просто много информации об этом он понабрал из интернета, смотря разные ролики с порно, в том числе и гейские. Он много готовился и читал о нюансах секса у однополых пар, чтобы в будущем не причинить своему парню вреда. Реальность оказалась не так плоха, и ему действительно понравилось видеть это очаровательное милое и развратное личико Чуи, пока тот умирал от удовольствия. Делать приятно своей паре было поистине прекрасно, поэтому он даже почти забыл о собственном возбуждении, слишком засмотревшись на Накахару и увлёкшись своим занятием. Он был из тех людей, что любили с первого раза всё делать шикарно, если это касалось отношений и доставления удовольствия, поэтому он очень старался впечатлить рыжего своими умениями. У него и правда получалось хорошо. Ловко пользуясь языком, он водил им по всему стволу и усердно сосал головку, дразня уретру кончиком и без особого труда заглатывая орган в рот из-за оптимального для этого размера. Как бы он хотел, чтобы позже Чуя когда-нибудь и сам смог сделать что-то подобное для него. Какое бы у него было выражение лица в этот момент? Как горячо могло быть в его рту? Дазай, кажется, окончательно терял голову от своих фантазий и одержимости этим веснушчатым парнем, что покорил его сердце.              Долго Чуя сдерживаться не мог и в итоге принялся дёргать Дазая за волосы, чтобы он остановился, но тот упрямо продолжал, доведя всё до того, что большая часть спермы оказалась у него во рту и на лице. Он пошло ухмыльнулся и улыбнулся, глотая то, что было во рту, получая за весь этот разврат пяткой в плечо.              — Чёртов извращенец! Ты же говорил, что… мн… Какого хрена ты проглотил Это??              — Ну что? Ты думаешь, что я бы выплюнул? Ты знал, какой ты вкусный? — Осаму протёр лицо салфетками, что достал из-за спинки дивана. Там он всегда хранил целую пачку, даже не пытаясь объяснять Накахаре зачем, ведь это и так было очевидно.              Чуя пытался восстановить дыхание, бурча и отворачивая голову. Он стыдился стона, что вырвался из его уст во время оргазма, и уж тем более всего произошедшего в целом. Да он же буквально кончил Дазаю в рот!              — Я знаю, что тебе понравилось, милый, — Осаму выкинул салфетку в сторону и привстал, наклоняясь над Чуей и снова игриво улыбаясь. — Просто признай, что я лучший парень, — он оценил тело под собой и чуть прилёг на него, снова ища сладких поцелуев и ласки. Он наконец вспомнил и о себе, перехватывая свой вставший орган вместе с членом Чуи, чем заставил тот опять налиться кровью и почувствовать возбуждение. Осаму не собирался заканчивать так быстро. — Ты же не против, если я заставлю стонать тебя снова? М, мне очень понравилось.              — Да пошёл ты! Мнх… Поганец… Блять… Ах, чёрт..! Иди на...хуй... — Чуя не сдержал ругани, закатывая глаза и упираясь руками в широкие плечи Дазая. Хотелось его всего расцарапать, но под пальцами явно ощущались неровности и грубые шелушащиеся участки, от чего Накахара старался хвататься аккуратнее. Здравый рассудок у него всё ещё присутствовал, поэтому он не собирался вредить Осаму, хоть тот и был тем ещё похотливым говнюком, которого хотелось наказать за весь этот устроенный разврат. Тем не менее, Чуя сам согласился на всё это, поэтому теперь он кусал губы и винить мог только себя самого, ведь буквально самолично снял намордник с опасного и не знающего меры пса.              Дазай начал надрачивать оба их члена, прижав их друг к другу рукой и тря по всей длине. Он даже схватил руку Чуи и уложил поверх своей, чтобы он тоже помог получить удовольствие им обоим и перестал отлынивать, строя недотрогу. По ролкам Осаму уже прекрасно знал, каким развратником может быть этот рыжий маленький чёртик и какие фантазии есть в его голове. Будь Чуя чуть более открытым и не столь зажатым, он бы был той ещё горячей бестией. Именно это Дазай и пытался вытащить из него, стараясь заставить его быть самим собой и не прятаться. Наверное, Накахара совсем не осознавал своей сексуальной энергии, что скрывалась под этой его бронёй, которой он ото всех отгораживался.              Целуясь и позволяя дыханиям смешиваться, парни горели изнутри от страсти, что заполняла так же и всю комнату. Чуя не знал, что он способен испытывать так много эмоций в единый момент времени. Хрипло постанывая и отвечая на поцелуи своего парня, он пытался двигать рукой под ритм руки Дазая, прекрасно чувствуя, как чужой горячий член тёрся о его собственный, а от привкуса собственной спермы на губах Дазая он умирал со стыда. Слишком пошло и грязно... У Накахары откровенно кружилась голова, а все мысли просто исчезли из неё, ведь это всё не позволяло отвлекаться ни на что.              Осаму тоже был в восторге от происходящего, когда кончил вместе с рыжим на его аккуратный пресс. Он не мог остановиться и перестать целовать Чую, пока тот был столь манящим, обмягшим м чувствительным после своего второго оргазма. Рыжик не ругался и не отталкивал, не дрожал, пугаясь очередного прикосновения. Сейчас Чую вообще мало чем можно было напугать. Он расслабленно лежал, признавая, что Дазай, как и обещал, правда сделал ему очень хорошо, даже слишком хорошо. Зря он переживал, пусть это всё ещё ужасно смущало и вгоняло его в краску. Накахара теперь был уверен, что точно хотел бы повторения чего-то такого когда-нибудь ещё, но вслух этого конечно не сказал.              — Мой любимый Чуя, ты такой очаровашка сейчас, — Дазай ластился, как довольный кот, крепко прижимая к себе рыжего и пытаясь вытереть того, чтобы он не хмурился из-за липких жидкостей, что начинали постепенно присыхать к телу.              — Просто помолчи, умоляю…              — Умолять ты меня будешь, когда… — Осаму хмыкнул, но всё же замолчал, встретившись с суровым взглядом Накахары, который уже был готов впиявить в него свои зубы или когти. — Ладно-ладно, молчу, мистер злюка. Мог бы признать, что тебе нравится, когда я тебя совращаю на всякое нехорошее...              — Тх… — Чуя отвернул голову и демонстративно прыснул, поджимая губы и пытаясь немного отодвинуться, так как было очень жарко. — Дай мне одежду, я не хочу спать голым. — Рано или поздно ты признаешь, — Осаму прищурился и усмехнулся, отодвигаясь и наигранно несчастно выдыхая, ведь ему очень хотелось всю ночь обнимать обнажённого рыжика и чувствовать счастье. Любят же его обламывать. — Знаешь, у меня, кажется, нет подходящей для тебя одежды… — Гони сюда или будешь спать в клетке со своей морской свинкой, — Чуя сложил руки на груди и сжал ноги вместе, пытаясь прикрыться одеялом. — Понял, — сглотнув, Дазай выполнил указ без каких-либо пререканий.