Хорошие дети не плачут

      A thousand years - christina perri

      Сонно разлепив глаза, Чуя чуть нахмурился, смотря на две мохнатые наглые мордочки, что залезли к нему на грудь и давили на неё своими увесистыми тушками, не давая даже нормально вдохнуть. Недовольно жмурясь, парень погладил обоих проказников, а потом спихнул с себя, поворачивая голову и смотря на пушистую макушку рядом с собой. Тёплые руки до сих пор обнимали его талию, а тихое дыхание умиротворяло. На душе было спокойно, а глаза так и норовили снова сомкнуться. Чуя очень хотел спать и, если бы не святая обязанность заботиться о питомцах, он бы ни за что сейчас не вылез из этого уютного гнёздышка.       Неохотно вставая и чмокая Дазая в лоб, Накахара потянулся и лениво поднялся, немного погнув в разные стороны свою слегка побаливающую спину из-за странной во сне позы, а потом тихо пошлёпал босиком на кухню, чуть ли не наступив на Мафи, который вечно крутился под ногами и мяукал, клянча еду. Зевая и насыпая корм в мисочки этих прожорливых троглодитов, Чуя оглядел маленькую кухонку их скромной квартиры-студии, которую теперь они снимали на двоих. Мыслями парень был где-то явно не здесь. Витая в облаках, он даже просыпал немного корма мимо металлической плошки кота.       Прошедший новогодний вечер суматошными образами почему-то всплывал в его голове, заставляя вспомнить каждую деталь того, что они делали в ту прекрасную ночь, все те приятные эмоции и новый впечатления. Думая об этом, юноша заметно краснел, почёсывая от смущения нос. Всё же, он не понималч почему снова вспоминал тот день.              В итоге Чуя не опьянел от выпитого тогда вина, так и не поняв своего максимально допустимого предела. Ему лишь покружило голову немного, а потом он некоторое время икал, но на этом, собственно, всё. Конечно, хорошо, что он был весьма устойчив к подобному роду вещам, но из-за этого он так и не узнал о таинственном чувстве опьянения, от которого все вокруг так любили получать кайф. Наверное, он никогда этого и не поймёт, ведь нажираться ещё больше он не планировал. Накахара не любил пить, и совсем не изменил себе в этом мнении, поэтому был рад, что Дазай не дал ему в порыве эмоций и волнения напиться в хлам, о чём он бы точно потом сильно пожалел. Тех двух бокалов вина, что он успел выпить, ему вполне хватило для того, чтобы насладиться вкусом, набраться смелости и дойти до конца, максимально открыться перед Дазаем и переступить через ранее мешавшие ему границы, ну а большего ему не требовалось. В дальнейшем ему вряд ли вообще понадобится алкоголь, ведь теперь не было никакого смысла чего-то смущаться или бояться, поскольку они и так уже видели практически всё, что только можно, друг у друга.              После того, как они какое-то время повалялись, вся тяжесть в голове прошла, а их бесконечные разговоры снова заполнили ночную тишину и не смолкали до самого утра. Они настолько взбодрились, что даже пошли на кухню и чаёвничали в прикуску со сладостями, пока за окном всё ещё гремели фейерверки. Многие люди отправились спать, а они всё болтали, стараясь как можно больше времени провести вместе. Чуя чувствовал, как у него побаливали поясница и попа из-за непривычного опыта, но всё же... он был счастлив, что они с Дазаем сделали это. На душе была такая лёгкость и свобода, что хотелось летать, а описать эти чувства в полной мере было просто невозможно. Такого он никогда не испытывал, потому не мог перестать улыбаться, радуя своей яркой улыбкой Дазая. Осаму заглядывался на своего рыжика и сам краснел щеками, ощущая не менее странные чувства, что трепетали в груди. Все эти приятные эмоции рвались наружу, ими хотелось делиться друг с другом и никогда больше не прощаться.              Чуя запомнил ту ночь, как нечто действительно волшебное. Она стала важным этапом в его жизни, ведь для него всё это очень многое значило. Столько откровений и доверия, целое море страсти и любви, в котором он буквально захлёбывался, словно среди бурных волн, сильно изменили его. Хотя, нет, не так. Накахара менялся, учился доверять, принимать и видеть мир иначе всё то время, как они были знакомы. Просто в тот вечер он резко осознал все эти изменения в себе, понимая, как сильно на него повлиял Дазай. Ранее он не особо задумывался об этом, но теперь видел явную разницу между собой нынешним и прошлым.              Осаму показал ему мир вне стен комнаты, из которых Накахара почти не вылезал в последние года своей жизни. Он дал ему так много новых неизвестных ему ранее эмоций, что иногда Чуя даже чувствовал себя в долгу перед ним, хотя и сам не мало отдал Дазаю взамен. Накахара не всегда понимал свой вклад в их отношения, но Осаму был счастлив, что это рыжее вредное чудо досталось именно ему. Если бы не все эти испытания на их пути, они бы никогда бы не встретились. Они до сих пор продолжали удивляться тому, каким странным образом произошло их знакомство и как удивительно всё совпало.              После той ночи они провели вместе ещё целый два долгих и счастливых дня, наслаждаясь друг другом, как никогда. Отец и брат Чуи всё это время оставались на даче, поэтому парни могли без страха быть вдвоём, уделяя внимание только друг другу. Они валялись в тёплой постели с кружками горячего какао в руках, смотрели фильмы и новый сезон какого-то сериала, читали вместе книгу с увлекательным детективом, ролили, валяясь рядом друг с другом и хихикая, а также бесконечно целовались и обнимались под звёздами, что кружили на потолке в ночи. Накахара даже умудрился нарисовать Осаму в своём блокноте, невероятно радуясь удачному рисунку, ведь теперь он мог любоваться своим парнем, даже когда они не были рядом. Далеко не всегда Чуе нравились свои творения, а тут вышло прямо очень хорошо. Он чувствовал себя по-настоящему счастливым, и ему было максимально комфортно рядом с Дазаем в эти дни. Ранее он никогда себе такого даже не представлял, а теперь вся эта неведомая любовь, теплота и нежность были в его жизни, от чего он чувствовал себя героем какого-то романтического произведения.              Выходя из задумчивости, Чуя понял, что сильно пересыпал корма в миску Мафи, а потому охнул и принялся убирать излишки, видя какими несчастными глазами на него смотрел котёнок.              — Ну что? Не смотри на меня так. Ты станешь большим и жирным, если будешь есть слишком много, — Чуя закатил глаза, но сопротивляться было действительно сложно. У него явно была слабость на милые глазки, и он понял это, кстати говоря, благодаря Дазаю, который вечно клянчил что-то у него именно с таким вот жалостливым выражением лица, а коты явно научились этому у него. Осаму давно просёк, что Накахара легко поддаётся на подобные манипуляции, поэтому откровенно пользовался этим, чтобы затащить его в постель, получить вкусняшку или отвлечь от работы, которую он брал с собой на дом.              Чуя мог лишь фыркать, прекрасно понимая, что это всё делалось специально, но этот жучара был слишком невыносимым, а сопротивляться ему было тем ещё испытанием. Правда... не сказать, что Чуе это прямо не нравилось. Наоборот, он крайне ценил внимание, которое ему уделялось, а ещё обожал, когда Осаму его упрашивал. Чуя мог специально вредничать или ставить шуточные условия, чтобы Дазай не получал желаемого слишком просто и немного для этого постарался. Всё же характер рыжего был явно не сахар, а после былой неловкости и зажатости пришла хитрость, упрямость и вредность. Чуя знал, что Дазаю нравится в нём, поэтому не боялся использовать это, чтобы порадовать их обоих. Конечно, таким раскрепощённым он позволял себе быть только с Дазаем, а в обычной жизни с друзьями, родными и знакомыми стал просто несколько увереннее и целеустремлённее, чем был до этого. Их отношения с Осаму он так и не собирался демонстрировать, поэтому о них знали только Гин и, с недавних пор, Тачихара, которому Чуя об этом всё же тоже решил поведать, потому что не хотел ничего скрывать от своих друзей. Тот, к слову, был крайне удивлён, очень желая увидеть Дазая в живую, но сам Накахара пока не спешил знакомить своего парня с друзьями детства. Эта мнимая грань между его прошлым и настоящим словно бы находилась в людях, что его окружали. Друзья олицетворяли именно прошлого его, поэтому Чуя пока был не готов объединить эти две свои жизни в одну. Для этого явно нужно было гораздо больше времени, но когда-нибудь это обязательно произойдёт.       После Нового Года должна была быть сессия, но всё время перед ней Накахара в основном искал себе работу. Пусть отец и говорил ему, что будет его содержать до тех пор, пока тот учится, но сам Чуя не хотел висеть на шее родителя и зависеть от его денег и благосклонности. Накахара устал вечно подстраиваться под членов своей семьи, устал прятать всё в себе и скрывать себя настоящего, устал клянчить деньги на себя и кота, а ещё он устал делать то, что ему не нравилось. Учёба была именно тем, что относилось к этому пункту, но для Чуи было важно получить эту корочку, просто чтобы родственники от него точно навсегда отстали. Такая проблема была у многих молодых людей, с которыми он был знаком, и даже Дазай не был исключением, но тому хотя бы нравилось то, на кого он учился. Сам же Чуя до сих пор терялся и не знал, кем он хочет стать, поэтому искал работу по способностям, ориентируясь просто на то, что он любил и умел делать. Выходом стали книги.              Накахара просто обожал читать. Он успел изучить много классических произведений, разбирался так же и в современной литературе, что нравилась молодёжи, при этом любил романтику, феньези, детективы и всякую научную фантастику про покорение далёкого космоса. Он читал многое, и вкус у него был весьма разнообразный, потому он решил, что книги – это то, в чём он разбирался больше всего. Работа в небольшом книжном магазинчике рядом с университетом – стала началом того пути, по которому он решил идти дальше.              Следующим важным и их общим с Дазаем решением стало уйти на заочное обучение. Они оба были взрослыми, а потому могли принимать такие решения без участия родителей. У Дазая с отцом всё обстояло довольно просто. Парень лишь сказал, что будет совмещать работу в клинике и учёбу, а квартиру будет снимать на пару с другом, чтобы ездить было недалеко. А вот у Чуи всё оказалось малость сложнее. Прекрасно зная реакцию отца, Чуя вообще не стал говорить ему слишком много, чтобы не возникло лишних вопросов и претензий. Он просто сообщил о решении уйти на вечернее обучение, чтобы днём зарабатывать деньги на жильё и повседневные нужды. Ему было страшно говорить об этом, а на сам разговор он настраивался довольно долго, аж целую неделю, но в итоге просто твёрдо настоял на своём решении, давая отцу понять, что он не передумает. Совместное жильё с другом он объяснил тем, что хочет научиться жить самостоятельно, на что у отца комментариев не нашлось. Это именно Огай всегда говорил сыну, что надо многое уметь, что надо усердно стараться и быть самодостаточным, поэтому аргументов против у него не оказалось. Мужчина был даже немного удивлён тому, как уверенно Чуя себя с ним вёл, словно что-то в нём изменилось. Огай теперь смотрел на сына немного другими глазами, молча кивая и разрешая ему уехать, хотя по факту прекрасно осознавал, что тот уехал бы и без этого разрешения. В этот момент он впервые понял, что его дети уже далеко не маленькие, что им больше особо и не нужно его разрешение на что-либо. Это малость подкосило его, вводя в небольшой ступор и лёгкую тоску. Когда он успел пропустить это взросление? Когда всё стало так? Когда время успело так быстро пролететь? Он ведь и сам совсем не молодел, а теперь ещё и дети взрослые... Огай оглядывался назад на свою жизнь, понимая, что в ней скоро не останется ничего, кроме работы. Он смотрел на то, как его сын собирал вещи и уезжал, ничего не в силах на это сказать или как-то это изменить. Он мог бы запретить Чуе покидать дом, но, во-первых, тот бы его теперь банально не послушал, а, во-вторых, тогда Огай сам бы противоречил собственным же словам и принципам, которых придерживался всю жизнь. Он никогда не брал своих слов назад, поэтому был вынужден смириться с тем, к чему всё в итоге пришло.              Только сейчас Огай стал понимать, что время шло, былое не вернуть, а сам он скоро останется совсем один, если так пойдёт и дальше. Когда в этой жизни он свернул не туда? Когда его маленький ноющий сын, который в детстве напоминал дикого зверька, стал таким взрослым и самостоятельным? Мужчине оставалось только принять это и начать переосмысливать свои поступки.              Как только ребята нашли подходящее жильё, Накахара ушёл из дома без сожалений. Грустно, конечно же, было расставаться с родными стенами и домом, в котором он прожил всю свою жизнь, со своей комнатой, где проводил так много времени и где случился их первый с Дазаем поцелуй. В этом доме прошла целая жизнь и прощаться с ней было, мягко говоря, тяжело, ведь только здесь что-то всё ещё напоминало ему о маме. Это чувство было не объяснить словами. Оно словно сидело где-то в груди и заставляло сердце неприятно щемить, а тяжесть в горле не давала нормально глотать. У Чуи бы даже навернулись слёзы на глаза, ведь этот дом был ключом к слишком большому количеству воспоминаний о детстве, о матери, о его юности и школе, о друзьях, но он принципиально не хотел плакать… Накахара не жалел о своём решении. Совсем не жалел. Рано или поздно это должно было бы произойти, поэтому сейчас он старался воспринимать это всё шажком в лучшую жизнь.              Повесив на плечи несколько сумок и рюкзак, Чуя отдал какие-то вещи и переноску с Салли Дазаю, а потом закрыл дверь и направился со своим парнем в их новый дом. Первое время им будет тяжело, возможно и квартиру они сменят ещё не раз, пока не приобретут своё собственное жильё, но вот открываться отцу и своей семье Чуя так до конца и не захотел. Он не собирался делиться с кем-то из них своей будущей жизнью, ведь в этом не было никакого смысла. Скандалы, ругань, презрение… ему совсем этого не хотелось, поэтому он даже не пытался кого-то убедить в том, что все его чувства и увлечения нормальны. Возможно, когда-нибудь позже он посвятит в это всё Рюноске, но пока ему тоже не стоило знать слишком много, чтобы крепче спать. Чуя решил сам для себя, что, если ему не нравилось общение, то он просто его ограничит до минимума, как и советовала ему Гин. Та подобным образом перестала общаться с отцом, который бросил их с мамой, когда она была маленькой, а потом вдруг захотел с ней общения, ну а Чуя… он не собирался разрывать со всеми связь, просто станет немного меньше контактировать с семьёй и вести свою собственную жизнь, не завися от неё.              Они с Дазаем сели в такси, сообщив водителю нужный адрес. Чуя держал на коленях маленькую переноску с Мафи, смотря в окно и наблюдая за отдаляющимся родным домом. Вроде бы тяжесть всё ещё была, но также появилось и что-то приятное… воздушное… предвкушающее. Посмотрев на Осаму, он улыбался, понимая, что теперь они точно смогут быть вместе, а родители не будут им преградой.              Их пристанищем на какое-то время стала небольшая квартира-студия, хозяйка которой была не против того, что у них есть домашние животные. Та оказалась милой добродушной женщиной средних лет, которая на удивление весьма радушно их приняла и согласилась сдавать жильё по весьма хорошей цене. Им очень повезло, поэтому жизнь у ребят заиграла новыми красками. Они и представить себе не могли, что такое когда-то произойдёт, и они станут буквально свободны.              Поднявшись и убрав пакет с сухим кормом на полку, Чуя улыбнулся, зевнул и направился обратно в кровать, котиком заползая на Дазая и укладываясь на нём. На своей руке он заметил нарисованное созвездие в виде пирамиды, которое Дазай придумал, соединив линиями родинки на его запястье. Когда-то Коё тоже говорила ему в его детстве, что эти родинки напоминали пирамиду, а он на самом деле реинкорнация какого-то фараона, поэтому Накахара был крайне удивлён, когда вчера Осаму тоже заметил эту деталь. Сам же бинтованный чудак нарисовал у себя на том же запястье созвездие льва, говоря, что это сфинкс, который будет охранять пирамидку Чуи от всяких охотников за сокровищами. Это было очень мило, и в итоге рыжий сидел и снова смотрел на свою руку, а потом и на спящего Дазая, улыбаясь и задумываясь о том, чтобы сделать себе такую татуировку. Сегодня у них обоих был выходной, поэтому хотелось проваляться вот так целый день, не думая ни о чём, на что Чуя и рассчитывал, тем не менее, у судьбы, кажется, снова были другие планы…              Ближе к вечеру, когда солнце должно было клониться к закату, Дазай захотел кое-что показать Чуе, попросив его одеться потеплее. На дворе уже стояла весна, но погода всё ещё была весьма холодной и морозной, а сугробы таяли очень неохотно. В воздухе, конечно, уже ощущался запах возрождающейся природы, а солнышко светило гораздо дольше, чем зимой, но ходить без тёплой одежды всё ещё было, так сказать, не комильфо. Чуя кутался в тёплый свитер и расчёсывал волосы у зеркала в коридоре, что ещё больше отросли за эти несколько месяцев, а Дазай допивал чай, поскольку уже был одет. Он не такой мерзлявый, как Накахара, потому и одежды надевал на себя гораздо меньше.              Внезапно раздался дверной звонок, и Чуя слегка напрягся, потому что они не ожидали сегодня гостей. Эта ситуация напоминала ту, когда он впервые встретился с Сасаки, поэтому такие внезапные звонки в дверь теперь стали для него небольшим триггером, на который он реагировал не особо положительно. По факту, никто, кроме отца Дазая, не знал точного адреса их нового местожительства, потому что именно он помогал им найти его. Кому-то другому они, пока что, ещё не успели сообщить о том, где точно обитали.              Поскольку именно Накахара был ближе всего к двери, то он её и открыл, предварительно посмотрев в глазок и убедившись, что пришедшая женщина именно та, о ком он подумал. Это была никто иная, как мать Осаму. Вздохнув, парень отпер замок, приоткрывая дверь и смотря на незваную гостью своими синими глазами. Он не ожидал, что она вот так нагло явится и уж тем более не был к этому морально готов, сглатывая и пытаясь выдержать её тяжёлый взгляд. По женщине было видно, что она была вымотана, выглядела уставшей и подавленной. Она смотрел на Чую непроницаемым взглядом, за которым скрывалось слишком много эмоций и слов, которые было тяжело произнести. Накахара и сам не знал, что ей сказать, как и не мог просто молча закрыть дверь перед её носом. Они стояли и смотрели друг на друга, каждый думая о своём.       — Чу, кто там при…? — на плечо рыжего легка родная широкая ладонь, но потом она же его и сжала, так как Дазай заметно напрягся, не ожидая увидеть свою мать у порога. Он понятия не имел, как она узнала об этом месте, но очевидно подозревал, что ей об этом рассказал отец. Кроме него больше никто и не мог. — Мама?              Увидев своего сына, женщина поджала губы, несчастно смотря на него и мнясь на месте. Она не знала, как начать разговор после той ссоры и этих нескольких долгих месяцев разлуки.              — Саму… Прости, что я так внезапно. Ты не отвечал на звонки… — женщина видела, как Дазай обнял этого рыжего мальчика, закрывая его собой. У неё были смешанные чувства от вида Чуи, ведь она злилась на него и одновременно пыталась как-то принять, поскольку от этого зависело её общение с сыном. Ранее она не думала, что Осаму может так категорично оборвать связи с ней просто ради какого-то…              — Ты что-то хотела? — Дазаю было больно это говорить, но он не переставал прижимать к себе Чую, смотря на мать и пытаясь понять её намерения. Как бы он не любил свою семью, но он уже сделал выбор и не собирался отступать, если женщина снова начала бы оскорблять кого-то из них. — Ты знаешь, почему я не отвечал.              — Да, но ты мог бы хоть немного поговорить со мной…              Накахара отводил взгляд, неловко смотря куда-то в сторону. Именно такого он пытался избежать с собственной семьёй, поэтому никому ничего и не говорил, хотя в случае Дазая, он как раз и был виноват во всей этой ситуации. Ковыряя кутикулу на ногтях и до сих пор виня себя в этой ссоре, Накахара думал, как можно всё исправить. Он ведь прекрасно видел, что Дазай любил Ацуши и свою мать, поэтому совсем не желал, чтобы они навсегда разругались и перестали общаться из-за него.              — Мам, каждый раз ты говорила одно и то же, когда я пытался с тобой поговорить. Я люблю Чую, это не изменится, чтобы ты не твердила и скольких бы невест мне ещё не находила. Понятно? Мне нужен только он.              Женщина горько всхлипнула, хватаясь за лицо руками. Она помотала головой, борясь с тем, чтобы тут просто не расплакаться. От этого и у самого Дазая сжималось сердце, и он правда разрывался между семьёй и Чуей, действительно сильно переживая из-за этого. Пусть он и не жалел о выборе, но страдание близких причиняло ему боль гораздо больше, чем собственная травма. Он чувствовал себя виноватым.              — В кого же ты такой… Ох, боже, что же делать...? Саму, почему ты выбрал именно мальчика? Как мне людям в глаза смотреть? Что мне говорить? А как же дети? Это же, это же всё так…              — Мам, я не хочу детей и не хочу себе кого-то другого. Я выбрал его, потому что люблю, и никто не заменит мне его, какого бы пола он не был. Я не люблю мужчин, я люблю именно Чую, поэтому прошу, пойми мой выбор… Пожалуйста, сделай это ради меня и Ацуши.              Дазай тяжело вздохнул, а Накахара, держа его за руку, почувствовал, как у того дрожат пальцы. Сцепив их руки крепче, Чуя старался показать, что он рядом и всё будет хорошо. Посмотрев на женщину, он тоже выдохнул и слабо кивнул, протягивая свободную руку ей для рукопожатия.              — Простите, что нам приходится снова знакомиться вот так. Ранее я представлялся другом вашего сына, но вы должны знать, что мы и правда любим друг друга. Ради Дазая… я бы очень хотел поладить с вами, — Накахара смотрел на неё уверенно, хоть и сомневался, что женщина пойдёт ему на встречу. Сам он на самом деле не особо горел желанием общаться с кем-то вроде неё, потому что у него в принципе плохо выходило общение с людьми старшего поколения, с кем-то вроде их родителей или ещё старше, но ради своего парня Чуя готов был постараться. Дазай слишком много для него сделал, поэтому он хотел отплатить ему тем же.              Женщина посмотрела на Чую и на протянутую ей руку, а затем на своего сына. Она снова вздохнул и несчастно поджала губы, но всё же пожимая чужую ладонь. Как бы она не была против, но поделать ничего больше не могла, да и Ацуши очень скучал по брату. Обстоятельства вынуждали её пойти на мировую.              Чуя улыбнулся, немного расслабившись, а затем кивнул, отошёл обратно, заходя в квартиру и давая Осаму побыть с матерью наедине. На самом деле он вообще не хотел лезть в их отношения, предпочитая тихо раствориться где-нибудь в укромном уголке, просто потому что он до сих пор не поборол своё чувство дискомфорта от общения с кем-то "взрослым" и тем более родителем. Возможно, это была неосознанная защитная реакция, но с кем-то из старшего поколения он всегда чувствовал себя не в своей тарелке.              Дазай кивнул ему, а затем пропустил в дом и мать, пока Чуя засел на кухне, чтобы поставить для них всех чай. Их квартира была совсем маленькой, поэтому полностью спрятаться не получилось бы в любом случае.              Вся эта ситуация была крайне странной, ведь Накахара слишком привык, что их с Дазаем отношения тайна для окружающих их людей, а теперь вот так… Это было даже как-то неловко.              Мать Осаму прошла внутрь и стала придирчиво осматриваться, замечая их совместные вещи и лёгкий бардак в комнате, из-за которого ребята совсем не парились. Чую это всё тоже устраивало, разве что, иногда его подбешивали вечно валяющиеся носки или трусы Дазая, который тот любил закидывать в самые неожиданные места. Так один раз, в порыве страсти, глупая бинтованная скумбрия зашвырнула своё бельё на люстру, а утром Чуя недоумевающе пялился на этот шедевр искусства под потолком, не понимая, как так произошло. В остальном же их совместная жизнь была вполне гармоничная и спокойная, не считая редких споров о том, смотреть ли ужастики или же романтику, а также вечные соревнования буквально во всём: кто быстрее почистит зубы, кто раньше соберётся, кто кого победит в видео-игре или кто круче приготовит омлет. Всё в этом духе продолжалось у них постоянно, но вот условия для проигравшего всегда были крайне разнообразными. Чуя считал, что идеальнее отношений не придумать, ведь Дазай был для него не просто парнем, с которым он спал и целовался, но и самым крутым другом на свете, с которым всегда было о чём поговорить, с которым можно было дурачиться и делать абсолютно любой бред, что только пришёл в голову, не думая о своей репутации и мнении окружающих, не волнуясь, что любое его действие осудят, подвергнут критике или оценке. Наверное, они и правда стали друг для друга теми самыми родственными душами, ведь иначе Чуя никак не мог объяснить все охватывающие его чувства и дикую привязанность.              Именно это всё он никак бы не смог объяснить кому-то постороннему, особенно кому-то вроде матери Дазая. Слов «я люблю его» просто не достаточно, чтобы описать их взаимоотношения, при этом он ещё и не знал, как себя вести перед этим человеком, когда его уже считали потенциальной причиной «испорченности» Дазая.              Вздыхая, рыжий выключил кипящий чайник и начал разливать горячую воду по чашкам, расставляя их на столе. Их недокухня действительно была слишком маленькой для приёма гостей, но уж какая есть.              Женщина же в основном молчала, пока осматривала их жилище. Она не стала ничего говорить о беспорядке, но была явно недовольна тем, что её сын жил здесь. В её взгляде явно читалось: «И ты променял жизнь со мной и Ацуши на это?». Дазай проводил её к столу и предложил присесть, тёплым взглядом посматривая на Чую, которому было явно неловко в присутствии чужого человека, пусть она и мать Осаму.              В итоге они все втроём уселись за стол, но только Дазай трепался о всяких глупостях, пытаясь разбавить затянувшуюся тишину. Он рассказывал матери о работе, о своей хорошей учёбе и спрашивал, как там Ацуши, но разговор всё равно не особо шёл, ведь женщина всё ещё не могла окончательно принять их отношения с Чуей. Она постоянно посматривала на Накахару и пыталась понять, что в нём могло понравиться её сыну. По её мнению, он, конечно, был симпатичным мальчиком, но он всё ещё был парнем по половым признакам и внешности в целом, а в её мире до сих пор не укладывалось, как два человека одного пола могли быть вместе, ведь в нормальной семье должен был быть муж и жена, дети, которые бы называли их мамой и папой, а не вот это… непонятно что.              — И как у вас это происходит? Получается... ты – мужчина, а он – женщина?              Чуя аж поперхнулся чаем, услышав эти слова от матери Дазая, а потому недовольно уставился на неё, сдерживая гнев в груди. Он ни в коем случае не считал себя женщиной в их отношениях с Дазаем. Пусть в сексе он пока что и был чаще всего в пассивной роли из-за неопытности, но он не менял от этого свой пол, не вёл себя, как женщина, и не заменял её самому Осаму. Об этом даже думать было противно, и дело было далеко не в ненависти к женскому полу, а в том, что он чувствовал себя конкретно мужчиной и дико бесился, когда ему приписывали то, чего не было. Это его оскорбляло, ведь это всегда подразумевалось в качестве унижения для него. Триггер на сравнение с женщинами у него развился с детства, поэтому он всегда особенно остро реагировал на это, как и сейчас.              Осаму прекрасно знал это и сам не особо положительно воспринял слова матери, опуская руку под стол и беря Чую за руку, чтобы его успокоить. Он переплёл свои пальцы с его, поглаживая костяшки рыжего и утешающе улыбался ему. После этого он глянул на мать, пытаясь правильно сформулировать свою речь.              — Мам, не говори так. Чуя тоже мужчина, и с твоей стороны это очень грубо.              — Тогда я не понимаю. Почему вы не можете быть просто друзьями? Почему ты не мог найти девушку и спать с ней, а дружить с ним, как и все нормальные люди? Зачем всё это нужно? Откуда в тебе это взялось?              Накахара сжимал руку Дазая крепче, кусая губы и отворачивая голову, чтобы не смотреть на неё и сдерживать рвущиеся эмоции. А он ведь знал, что всё не будет так просто. Отныне осуждать всегда будут именно его, ведь именно он чаще в пассивной роли в сексе и это уже повод для других считать его подобным женщине. Все эти глупые стереотипы вплоть до того, что он будет носить платья и юбки теперь станут преследовать его, потому что общество совершенно не захочет выслушать его и понять. Он всегда будет геем-извращенцем из-за того, что совратил Дазая и направил его по «неправильному пути». Именно он будет большим злом для окружающих. Осознавать это было действительно больно, ведь всё было совсем не так. Для нормальных людей Дазай никогда не будет более противен, чем он, ведь он выше и делает весьма нормальные вещи для мужчин – ебёт, а вот на Чуе же вечно будет висеть клеймо какого-то больного, что пошёл против своей мужской природы и вместо того, чтобы трахать женщин, сам даёт в зад другому мужику, что уже непростительная мерзость. Не смотря на то, что он могут меняться, никого это не волновало. Вопрос всегда будет стоять именно таким ребром в глазах доугих людей.              В горле у Чуи образовался ком, из-за которого возникали неприятные ощущения и лёгкое удушье. Ранее он старался не думать об этом всём, но встреча с человеком, что был близок с Дазаем и при этом имел право так говорить, заставило его вскрыть эти переживания, о которых он старался просто не думать. Пока никто вокруг не знал об их отношениях, этого ничего не было, поэтому он удачно отрешался от этой проблемы всё это время.              — Мам, хватит. Нам обоим неприятно, когда ты так говоришь. Просто пойми, что Чуя для меня - не женщина, и я люблю его именно тем, кто он есть, мужчиной. Если ты и дальше будешь давить на меня или него, я попрошу тебя уйти. Мне больно слышать это от тебя, — Дазай стиснул зубы, крепче сжимая ладонь Чуи, чтобы тот не уходил в астрал своих внутренних переживаний. Осаму даже не постеснялся протянуть вторую руку и погладить своего рыжика по голове, поправляя любимые рыжие кудряшки. Мать всё равно о них знала, поэтому он больше не собирался скрывать при ней свои чувства к Накахаре. Может быть, видя это, она поймёт, что он не шутил?              В итоге женщина была вынуждена замолчать. По ней было видно, что она не смирилась, но явно задумалась о словах сына и решила, что стоило просто посмотреть, как это станет складываться.              — И да… Не говори об этом моему отцу. Я думаю, ты и сама понимаешь, что у тебя возникнут проблемы с оплатой ипотеки, если наши с ним отношения вдруг испортятся? Не хотелось бы, чтобы он вдруг отказался помогать тебе из-за такого грешного меня, — Осаму прищурил глаза, смотря на мать и невинно улыбаясь, словно ничего такого не говорил. Это ведь была вовсе не угроза, а простое предостережение. — Мы же поняли друг друга?              Мать шире открыла глаза, не веря услышанному и смотря на сына крайне удивлённо, а потом вынужденно кивнула и слегка обиженно поджала губы, понимая, что всё именно так, как он и сказал. Сначала она и правда намеревалась сказать об этом всём безобразии своему бывшему мужу, чтобы, возможно, он как-то повлиял на Дазая и помог ему «исправиться», сводил бы в церковь, но она не учла тот факт, что пока ещё зависела от его материальной помощи. Сейчас их связывал именно их сын и только из-за него мужчина помогал ей оплачивать ипотеку.              Дазай продолжал улыбаться, придвигаясь к Чуе и чмокая его в щёку, вызывая у того забавную реакцию. Накахара покраснел и отпихнул его, ведь проявление своих отношений перед кем-то было ужасно странно и стыдно, словно они и правда делали что-то плохое. Он был смущён и уже не так сильно злился на его мать, потому что теперь думал лишь о том, как пнуть Осаму под столом за его шуточки.              — Хорошо, я поняла, — женщина вздохнула и допила чай, а потом встала, отводя взгляд. — Я ничего ему не скажу, но и ты не смей забывать про меня и своего брата, с которым мне всё ещё нужна твоя помощь. А теперь мне пора.              Дазай довольно улыбнулся, чувствуя, как на душе стало немного легче. Всё же он любил свою семью, и ссора с родными была для него тяжёлой ношей. Теперь же, пусть всё прошло далеко не идеально, но он хотя бы почувствовал себя немного лучше. Поднявшись с места, он улыбнулся Чуе и жестом намекнул, что пойдёт провожать мать, а сам Накахара просто кивнул ему в ответ, вздыхая и убирая чашки в раковину. Он решил сполоснуть их позже, поскольку сейчас было не то настроение для уборки. У него всё ещё остался осадок от сказанного в его адрес ранее, но поддержка Дазая его утешала. Чуе всё ещё стоило учиться принимать себя и не обращать внимание на мнение других, но пока это ещё было для него тяжело.              Оставшись в комнате, Чуя уселся на диване, на котором они обычно спали, смотря на свои руки и залипая в пустоту. Он словно витал в своих мыслях, не замечая, как минуло минут десять и вернулся Осаму. Тот некоторое время говорил с матерью наедине, а теперь наконец-то распрощался с ней. Сев рядом с Накахарой, он приобнял его и чмокнул в щёку, ласкаясь, словно большой пушистый кот.              — Ну чего ты? Не воспринимай всё это всерьёз.              — Тебе легко говорить, ведь не тебя же… — Чуя сглотнул, поджимая губы.              Он понимал, что париться по этому поводу глупо, но сейчас это его весьма неслабо волновало. Обычно ему нравилось быть пассивом в постели, но ужасно бесило, что теперь из-за этого его принижали, словно он не был человеком. А ведь реакция матери Дазая далеко не самая страшная из того, с чем он мог столкнуться в будущем. Почему это считается таким позорным, если женщины тоже всегда в пассивной роли с мужчинами? Почему именно его смели угнетать из-за этого? То он похож на женщину, и многим удобно его этим поддевать, то он вдруг уже мужчина, который не должен давать в зад и вообще это всё ужасно плохо, нельзя так выглядеть и вести себя. Он не понимал людей, ведь все словно сошли с ума и сами не могли определиться, чешо они хотели. Он путался и не понимал, как на это реагировать, как жить в принципе, если он всегда всех чем-то не устраивал, что бы не делал. В жизни он совершенно обычный человек, как и все остальные, поэтому ему было не ясно, почему всем так надо было лезть в чужую постель, выяснять, чем он там со своим парнем занимался, кто из них кого ебёт, а также обязательно надо было повесить эти дурацкие ярлыки, основанные на гендерном стереотипном мышлении. Это ужасно раздражало, но деться от этого было некуда. Он словно был в ловушке, из которой не было выхода. Пусть он и чётко осознавал кто он и что он, но всё общество вокруг словно бы пыталось это решить за него, пытались самоутвердиться за его счёт, назвать его тем, кем им удобно его считать в определённой ситуации, чтобы чувствовать своё превосходство и власть над ним, выставлять его ничтожеством.              — Чуя, посмотри на меня, — Осаму схватил Чую за щёки и заставил смотреть на себя, замечая слегка недовольный взгляд и наморщившийся милый носик. Накахара сейчас напоминал кота, которого хотели насильно затискать, взяв на руки.              — Если ты пытаешь убедить мен…              Договорить Чуе буквально не дали, ведь его губы наглым образом заткнули поцелуем, а самого его крепко обняли и не дали никуда уйти. Сначала веснушчатый юноша пыхтел и пытался отвернуться, но в итоге не смог сопротивляться такому напору и ответил, позволяя языку Дазая хозяйничать в его рту. Уж целовался Осаму точно отменно, что позволило Накахаре немного расслабиться и успокоиться. Мысли словно ушли на второй план, а сам Чуя смотрел на этого кудрявого нахала перед собой уже менее напряжённо. Все эти внезапные поцелуи всегда выбивали его из колеи, заставляя забыть, о чём он вообще думал. Это было очень тупо, и сам Чуя невероятно смущался реакции своего тела на подобное, хоть и фыркал, понимая, что над ним просто издевались.              — Ты невыносим…              — Я знаю, поэтому мы и живём вместе. Ты спасаешь от меня добрую часть человечества и всех остальных милых рыжеволосых мальчиков, — Дазай довольно улыбался, облизывая губу и злорадно ухмылялся, заставляя Накахару снова выходить из себя. Он ведь прекрасно знал, что чтобы отвлечь его от очередных нехороших мыслей, надо было просто вывести его на яркие эмоции.              — Ты сейчас получишь, — Чуя был недоволен, кривя губы и чуть отворачиваясь, но это и правда помогло ему немного отвлечься.              — Между прочим, я всё ещё хотел тебе кое-что показать. Одевайся давай, а я пошёл обуваться. Если сам сейчас не пойдёшь, я закину тебя на плечо и потащу так, чтобы все видели.              — Придурочный… — цыкнув языком, Накахара чуть покраснел и всё же принялся дальше собираться, а вот Дазай показал ему язык и убежал в коридор напяливать свои ботинки.              После недолгих сборов, пыхтений и пиханий в узком проходе, они всё же наконец покинули квартиру, но вместо того, чтобы пойти в сторону лифта, Дазай схватил Накахару за руку и уверенно потащил его к лестнице. Чтобы к ней пройти, надо было сначала выйти на балкон, потом пройти по нему и уже затем войти в отдельное пространство, где и были спрятаны ступеньки, которые шли с самого первого этажа и заканчивались у последнего. Осаму потянул Чую за собой, начиная подниматься наверх вплоть до двадцатого этажа, ведь в доме, в котором они теперь жили, их было ровно столько. Как только они начали это восхождение, рыжий уже начал догадываться, что именно его парень задумал, но лишь с подозрением на него поглядывал, не до конца уверенный в своих предположениях. Правда… после одиннадцатого этажа уже Чуе пришлось тащить за собой Дазая, ведь тот на последнем издыхании вис на нём и тащился, как черепаха, напоминая дохлую выдохшуюся рыбу.              — Если бы я знал, что ты такой слабак, мы бы поехали на лифте, — Накахара возмущался, ведь тащить Дазая практически на себе было тяжеловато, учитывая их разницу в росте и весе, а также и то, что ему самому тоже нужно было подниматься. — Сам иди, вот туша то… Тх…              — Ну Чуууя, а как же подставить своё крепкое мужское плечо нуждающимся?              — Я тебя сейчас убью нахрен…              Недовольно рыча и бесясь с дурацкого подкола, что явно намекал на его недавние загоны по поводу схожести с женщинами, Чуя схватил этого негодяя и из последних сил потянул его за собой, наконец добираясь до последнего двадцатого этажа и чуть ли не зашвыривая бинтованного в сторону ближайшей стены.              — Ай-ай, деликатнее со мной надо…~              — Ещё слово и ты выхватишь, тц… — Накахара злился, чуть мрачнея, но угрозу по поводу причинения вреда здоровью всё же исполнять не собирался. — И? Зачем мы здесь?              — Если злюка меня поцелует, скажу, — хитро ухмыльнувшись, Дазай поправил плащ и выдохнул, подходя к своей пламенной любви, что пылала так сильно то ли из-за яркого цвета волос, то ли из-за явно взрывного характера, который всё больше и больше проявлялся в последнее время.              Чуя закатил глаза, но всё же успокоился и выдохнул, коротко целуя его в щёку и пронзительно смотря прямо в душу, сложив руки на груди, будто бы задавал немой вопрос и ожидал на него ответ.              — Кхм, мы идём к небу! — Дазай вскинул руки вверх и широко улыбнулся, снова хватая Чую и показывая ему на маленькую железную дверку где-то в углу этого тёмного лестничного пролёта.              — Чего?              — Сейчас поймёшь.              Осаму подтолкнул рыжего вперёд, направляясь к той решётке. Люди здесь ходили явно не часто, потому повсюду валялись стёкла, банки от выпивки и окурки. Стены были расписаны различными надписями, и многие из них были с весьма нелицеприятным и крайне нецензурным контекстом. Они бы прошли мимо и не стали бы обращать на это внимания, если бы Дазай внезапно не хохокнул, задерживаясь где-то позади. Чуя обернулся и глянул на него, замечая, как этот идиот писал на стене фломастером их имена в большом сердечке, словно ребёнок. И нашёл ведь место, блин.              — Ты что маленький? Что это за фигня? — он подошёл ближе, разглядывая, как Осаму пытался рядом с этим сердцем нарисовать их самих в виде каких-то карикатурных смешных закорючек.              — Ты не понимаешь, я оставляю историю. Погоди секунду, — Осаму очень старательно рисовал этих странных человечков и двух котов на стене, а потом встал и потянул спину, хрустя ею, как старикашка. — Готово. Всегда хотел такое сделать, — его веселью не было предела, а улыбка растянулась чуть ли не на пол лица.              — Мда… Тебе в детский сад надо было поступать, а не в универ.              — Какой ты вредный стал. Всё, идём - идём дальше, а то ты совсем ворчуном станешь и посинеешь, как смурфик, — Дазай убрал фломастер в карман, поправляя рюкзак на плече, а затем побежал к решётчатой дверке, чуть не спотыкаясь о какую-то банку.              Здесь было темновато и весьма жутко, а эта решётчатая дверь явно наводила страху ещё больше, если прям приглядываться к её старым ржавым прутьям и смотреть туда, в самую тьму за ними. Она словно бы вела в какой-то страшный подвал, хотя по идее они должны были быть скорее у чердака. Везло же Дазаю с плохим зрением в данный момент. Чуя ёжился от этого места, очень надеясь, что они не натолкнуться тут на каких-то алкашей или бомжей, что искали себе тут укрытие, а это было, кстати, весьма вероятно, учитывая количество мусора вокруг.              — Зачем мы здесь?       — Я же говорил, чтобы отправится к небу, — Дазай загадочно усмехнулся, доставая странные приспособления из проволоки из своего рюкзака и начиная ковыряться ими в дряхлом замке, который он уже взламывал на пробу ранее, но снова запер, чтобы его проникновение за эту дверь никто не обнаружил.       Щелчок раздался довольно быстро, а затем решётка поддалась, открывая путь дальше. Осаму потянул рыжика за собой, не обращая внимание на его сопротивления, а затем закрыл за ними решётку и пошёл наощупь дальше, выставив руки вперёд, пока те не упёрлись в стену.       — Вот и пришли, Чиби. Не боись, хе-хе.       — И что дальше? Мы пойдём банк грабить?       — Хм, я подумаю над этим предложением. Как там было в твоей истории? Будем опасными мафиози? — Дазая забавляли реакции Накахары на всё это, но долго тянуть он не стал, толкнув что-то от себя вперёд, после чего их ослепил яркий свет.              Это оказалась в итоге не стена, а скрипучая деревянная дверь, что была обыкновенным выходом на крышу. Чуя не раз уже бывал на крышах домов, но на таком высоком, конечно, впервые. Ветер тут дул весьма ощутимо, но виды… Ох, виды открывались по истине восхитительные. Вечереющее небо и закатное солнце озаряли своим тёплым светом ровные ряды домов, дороги и парк, что был неподалёку, а ветер колыхал волосы, заставляя остановиться и просто заворожённо смотреть вперёд. Видно было так далеко, что Чуя не мог оторвать взгляда, подходя всё ближе к краю и сглатывая, замкчая эту огромную высоту под ними. Он боялся глубины, боялся озёр, в которых не видел дна, но находиться здесь ему очень нравилось. Он с восхищением глядел на эту высоту, без страха смотря вниз и улыбаясь Дазаю, что уже стоял рядом и держал его за руку.              — Я бы пошутил про двойное самоубийство, но ты тогда его реально нам устроишь, — Осаму усмехнулся, поворачиваясь и наклоняясь к Чуе, мягко чмокая его в уголок губ.              — Всё верно думаешь, — Накахара хмыкнул и сам притянул к себе Дазая за шарф, целуя его уже более настойчиво и обнимая его шею одной рукой, пока второй цеплялся за его бежевый плащ. Весна набирала силу, и погода всё больше теплела, поэтому Осаму наконец-то мог сменить пуховик на любимый плащ, с которым никогда не расставался.              — Знаешь, я позвал тебя сюда не просто так, — Дазаю нравилось целоваться, особенно, когда начинал это именно Чуя, но сейчас у него было дело малость поважнее.              — И зачем же? — Чуя выгнул брови, улыбаясь и озорно смотря на Дазая, уже предвкушая какую-нибудь шалость, которую тот предложит провернуть.              — Я хотел подарить тебе это, — Осаму мягко улыбнулся и достал из кармана маленькую бархатную коробочку, открывая её и вынимая одно из двух парных колец, что в ней находились. — К сожалению, мы не можем пожениться официально, но я всё равно сейчас делаю тебе предложение. Да, на этой крыше, не смотри так. Да, тут безумно романтично! Ты же выйдешь за меня? Хотя… зачем я спрашиваю..? — Дазай не стал ждать ответа, беря руку Накахары в свои ладони, после чего надел кольцо на его безымянный палец. — Вот, смотри, как симпатично!              Чуя не мог найти слов, смотря на этого чудака и борясь с всеобъемлющей бурей эмоций внутри себя. Он никак не ожидал получить такое предложение сегодня. Осознать это всё было непросто, но он всё же начал шевелиться, краснея, бросаясь на шею своему парню и крепко прижимаясь к нему.              — Какой же ты дурак… — предательские слезинки потекли по щекам Накахары и он не мог сопротивляться чувствам, что вызывал у него эта глупая скумбрия. — Конечно, выйду…              — Зато твой дурак. Они обнимались, не считая времени и позволяя закату окрашивать их щёки и сладостный поцелуй своим теплом, навсегда запоминая этот момент, как один из самых счастливых дней в их ещё долгой совместной жизни.       — Дай сюда… — Чуя забрал второе кольцо у Дазая, шмыгая носом и надевая его тому на палец. Как же классно оно смотрелось в паре с тем, что было у него. Обычно Накахара не считал себя слишком уж сентиментальным, но сейчас было так странно на душе, что хотелось по-глупому плакать и выпускать все эмоции, даря всего себя и своё счастье свой второй половинке. И пусть это всё лишь формальность, обычная глупая традиция, но главное именно то, что они вкладывали все свои чувства в эту свою скромную маленькую церемонию, о которой больше никто кроме них не узнает.       — Я люблю тебя, — Осаму улыбнулся, а ямочки на его щеках расцвели от испытываемого счастья. — Чу, ты просто прелесть.       — Кхм… Будешь дразнить меня…       — Да просто скажи уже, что тоже любишь меня, вот ведь злюка.       — Тц… люблю…       — Вот, так бы сразу. Иди сюда, — Осаму сел на край крыши, а Чуе под попу он постелил кусок своего плаща, чтобы его дорогуша не сидел на голом бетонном покрытии крыши. — Знаешь, у тебя ведь скоро день рождения. Что бы ты хотел в подарок?       — Разве ты уже не сделал мне подарок? — Чуя улыбнулся, показывая кольцо на пальце, поглаживая его и крутя в разные стороны. Маленький синий камушек, инкрустированный в серебряные узоры, был такого же цвета, как его глаза.       — Это был скорее подарок для нас обоих, — Осаму улыбнулся, любуясь тем, как закатное солнышко очаровательно подсвечивало и без того огненные волосы Накахары. Они будто бы светились и переливались красным золотом, что аж взгляда было не оторвать. Слишком завораживающе. — Ты такой красивый…       Щёки Чуи вспыхнули, и он покраснел, поднимая глаза и хлопая пушистыми ресничками. Он смотрел на Дазая в ответ, слегка прикусив порозовевшие от поцелуев губы, пока тот приближимался всё ближе к его лицу.       — Тогда я хочу поехать куда-нибудь с тобой. В красивое место…       Их дыхания почти что сливались в одно, а губы едва соприкасались, томились и всё никак не сливались в тёплом поцелуе. Ребята засматривались друг на друга, оттягивая желанный момент, играя в гляделки и проверяя себя на прочность. Кто первый сдастся, тот и проиграл.       — Не думаю, что любое место сравнится с тобой… — Осаму провёл носом по веснушчатой щеке, прикасаясь пальцами к руке Чуи и сжимая её своей ладонью.       — Какой же ты невыносимы льстец, — Накахара усмехнулся, охотно переплетая их пальцы вместе и думая об этих манящих губах перед с собой. Его всегда дико завораживал голос Дазая, когда он говорил так тихо, тягуче растягивая и смакуя на языке каждое слово.       — Я говорю только правду. Ты не веришь моим словам?       — Верю, но ты так любишь приукрашивать.       — Тебя мне ничем не приукрасить, ведь ты и так идеален для меня... Люблю тебя, — свободная перебинтованная рука потянулась к рыжим волосам, наматывая кудряшку на палец, а сам Дазай больше не мог терпеть, первым поддаваясь соблазну. Кажется, теперь у них ничья. В прошлый раз проиграл Чуя, но сейчас они сравняли счёты, отдаваясь трепетным чувствам в груди и нежности, пока последние лучики солнца всё ещё не скрылись за горизонтом.       Их губы сливались в поцелуе, разжигая костры в их сердцах, а пальцы переплетались, позволяя металлу колец соприкасаться.       — И я тебя люблю.       День уходит, городская суета не смолкает, но их жизнь только начинается. Впереди их ждёт ещё много сложностей и невзгод, ведь мир никогда не стоит на месте, время бежит, но любовь их вечна, потому что они предназначены друг другу судьбой.              Вот так одна история, что началась совершенно спонтанно и неожиданно, смогла превратиться в океан из чувств, а также захватить собой два раненных сердца, позволив им слиться в одно единое целое в этом бесконечном мире, где так много боли, лжи и одиночества.       От земли до звезд не существует простого пути, и иногда испытания, что выпадают на нашу душу, становятся дорогой в будущее и дарят нам нечто большее, позволяя стать по-настоящему счастливыми. Как говориться, нет худа без добра, поэтому и в вашей жизни обязательно выглянет солнце.       Случайности – никогда не происходят случайно, а звёзды никогда не гаснут, храня в себе память о каждой великой любви.