Между нами

Сэм Винчестер знал о себе достаточно многое — знал на что способен ради близких; знал, как усыпить собственное чувство справедливости и вины; знал над чем ему стоит поработать и от чего отказаться. Но важнее всего было то, что он прекрасно знал, что он не подарок. Проблемы с управлением гневом; самоедство, которое иногда выходило и ему, и Дину боком; откровенная токсичность в моменты, когда его настроение оказывалось ниже плинтуса — он язвил, сучил и плевался ядом так, что потом становилось тошно от самого себя; но при этом, как это свойственно людям, отдающим себе отчёт в понимании собственных минусов, Сэм совершенно забывал о том, что он уникальный, тёплый и заботливый человек с огромным сердцем и умением сопереживать. Благо, об этом знал Дин. Дин же обладал исключительной самоотверженностью (иногда граничащей с глупостью), добротой и яростной необходимостью заботиться о семье — попав однажды под крыло Дина Винчестера, рука помощи от него же автоматически оказывалась протянута «до востребования». Конечно, тёмные стороны у него тоже были. Сложнее всего Сэму давалось преодоление стены, которую Дин возводил раз за разом внутри себя, стоило произойти чему-то... глобальному. Дин унаследовал от матери жёсткость, эмоциональную закрытость, а затем приобрёл ещё и поразительное умение игнорировать проблемы. (— Дин, ты бежишь от проблем, а не "у тебя их нет"! — Да, и пока это работает — все отлично). Правда, после истории с Михаилом способность их игнорировать Дина подвела. Сэм был счастлив, что охота, призванная встряхнуть Дина, сработала, но… Всегда было «но». — Эй, ты же обещал не прятаться? — напоминает Сэм, когда они оказываются в коридорах бункера. Библиотека снова заполнена охотниками и Дин, едва увидев их, меняет курс — поворачивает к своей комнате. — Дай хоть душ принять, прежде чем я начну играть в экстраверта, — устало просит Дин, как только им удается скрыться от посторонних глаз, и нервно дергает плечом. — И как именно ты планируешь это делать? — Сэм мягко останавливает брата, придерживая за локоть. Тот смотрит почти умоляюще, нехотя кривит губы, отводит взгляд. Сэм понимает без слов. — Ладно, — он выпускает локоть Дина и вздыхает, примирительно подняв руки, — ладно. Нет так нет. Не ломать же его через колено? Дин скрывается в комнате почти сразу после этого. Сэм еще какое-то время с досадой и сожалением смотрит на захлопнувшуюся дверь. В библиотеке людно: его хлопают по плечам и спине, пожимают руки, улыбаются. Сэм ощущает себя… странно. Дело вовсе не в этом проявлении внимания, а в отсутствии другого. Он не ощущает взгляд Дина позади, не чувствует тепло его спины сразу за своей, не слышит идиотских шуток где-то сбоку. Решение приходит к Сэму быстрее, чем он того ждет. — Джек, — он осторожно трогает парня за плечо, чтобы привлечь его внимание. Тот поворачивается: — Да? — Слушай, мне нужно отлучиться, — Сэм виновато поджимает губы, — сможете справиться до завтра без меня? В случае чего звоните маме или Касу, они подскажут с охотой. Джек выглядит сбитым с толку, но медленно кивает: — Что-то случилось? — Скорее «не случилось», — Сэм неловко улыбается, накидывая куртку. — Нужно это исправить. *** — Можно? — спустя пару часов Сэм осторожно стучит в дверь комнаты Дина. Тот согласно мычит в ответ. Дин выглядит сонным, но старые коробки из-под пиццы, салфетки и пустые пивные банки убраны, а через его плечи перекинуто влажное полотенце. Стихийная механическая уборка, чтобы не думать — решает Сэм, закрывая за собой дверь поплотнее. — Шалость или сладость? — он с улыбкой поднимает два пакета повыше. На лице брата мелькает непонимание: — Хэллоуин же закончился. — Ну, я решил, что не хочу ждать следующего года, — Сэм поджимает губы в улыбке и ставит пакеты на кровать. Кто знает, может, следующего года вовсе и не будет? Или они просто не доживут — век охотника не шибко длинный. Ни та, ни другая мысль Сэму не нравятся, но он думает, что лучше заранее воплотить в жизнь обещанное Дином празднование. На всякий случай. Дин смеется. Он лезет в первый пакет, замирает, затем еще раз переворачивает содержимое и поднимает на Сэма еще более недоумевающий взгляд. — «Тельма и Луиза», — Сэм со смешком кивает головой. — Даже не знаю рад ли я все еще тому, что ты поменял мнение, — задумчиво произносит он, доставая два кудрявых парика. — Бойся своих желаний, — спокойно говорит Сэм и натягивает себе на голову один из них. Дин пожимает плечами и натягивает другой. Спустя пятнадцать минут они смотрят марафон каких-то отвратительных дешевых ужастиков, что крутят по ТВ, облачившись в халаты. («— Платье я натягивать не буду. Воспользуюсь альтернативой. — Для начала это платье у тебя должно быть. — Ты не хочешь знать. — Действительно. Не хочу».) Сэм ерзает, пытаясь удобнее устроить подушку у себя под спиной, пока Дин рядом разбирается с защитной пломбой на банках с мороженым. — А как же твои подопечные? Шеф, — спрашивает Дин, делая со смешком ударение на последнем слове. Банка с фисташковым мороженым передается Сэму в руки. — Я сказал, что у меня дела. Со всеми вопросами обращаться к Касу и маме, — спокойно пожимает плечами он. — Даже не смотри на него, — предупреждает Дин, вонзая ложку в свое шоколадное с вишней. Сэм рядом насупливается. — Думаешь, все будет нормально? — Надеюсь, — из телевизора пронзительно вопит очередная жертва маньяка и Сэм кривится: ситуация, которую они лицезрели воочию несколькими часами ранее. — Так что заставило тебя поменять свое мнение? — вдруг спрашивает Дин, отправляя наполненную ложку в рот. Сэм пожимает плечами и тянет с ответом; бросает на шоколадную банку в руках брата еще один совершенно опечаленный взгляд. — Да что ж ты будешь делать, — Дин возводит глаза к потолку. — На, забирай. Вся тоска еврейского народа в этих глазах, а. Он бурчит скорее потому, что положено, а не потому, что действительно не хочет делиться: Дин отдаст Сэму всё, вплоть до жизни. Что уж говорить о мороженном. — Я все еще жду ответ, — напоминает он. Сэм мнется, прежде чем ответить: смотрит долго на экран телевизора, но Дин точно знает — вовсе не из-за кино — и отправляет в рот пару полных ложек теперь уже шоколадного. — Я подумал: вдруг мы тоже окажемся у обрыва? — Сэм пожимает плечом и тоскливо улыбается. — И даже не смей думать, что я не буду в машине с тобой. Дин усмехается, опуская взгляд: — В лучах славы. — В лучах славы, — подтверждает Сэм, — без вариантов. Их глаза встречаются и в этот момент дверь внезапно открывается. — Кажется, я понял, что ты имел ввиду, прося тебя не беспокоить, — Джек прочищает горло, глядя на братьев. — Я никому не скажу, что вы не хотите делиться мороженным, — заверяет он с заговорческой улыбкой. — О, это будет великолепно, — Дин поджимает губы, едва сдерживая смех. — Пусть это будет нашей тайной. Джек коротко кивает, закрывая за собой дверь: не так уж и важно то, что он хотел узнать. Во всяком случае, оно подождет. — Жа-адина, — тянет Дин, толкая Сэма локтем в плечо. — Ешь давай, — беззлобно усмехается Сэм, пихаясь в ответ.